Глава 11

Широкие шаги эхом отражались от стен коридора. Женщина в руках мужчины уже не охала и не стонала, лишь временами жалобно поскуливала. Состояние её организма не внушало ему опасений, почему тогда он решил унести её именно на руках? Должно быть, тому была всего одна причина — у него лопнуло терпение.

Странное дело, но когда речь заходила о женщинах и его возможном гневе в их сторону, то он не позволял себе ни грубых слов, ни скандалов, ни тем более вспышек агрессии. Он просто вычеркивал такую женщину из своей жизни раз и навсегда.

— Рик, — в очередной раз всхлипнула женщина, уткнувшись носом в его грудь. — Я правда не понимаю, почему она так поступила?! Я так испугалась… Боги, я подумала, что наш ребенок может пострадать, — на грани срыва всхлипнула она.

— Зато мне все предельно ясно, — сквозь сжатые губы, процедил он, уверенно двигаясь в направлении спальни, которую занимала Марсия на протяжении последних лет.

— Что ты с ней сделаешь? — сквозь слезы зло поинтересовалась она.

— То, что мне давно следовало сделать.

— Да? — при этом сдавленно усмехнувшись так, чтобы мужчина, на руках которого она находилась, ничего не смог заметить.

— Да, — решительно распахнув дверь в её спальню, сказал он.

Он аккуратно положил её на кровать и тут же отошел на шаг назад. Марсия смотрела на него так, словно все беды мира обрушились на неё в единый миг. Взгляд, полный слез и боли, должен был непременно найти отклик в мужском сердце.

— Сегодня же ты покинешь мой дом, — сухо произнес Рик.

И не было в его голосе ни гнева, ни раздражения. Простая констатация факта и непоколебимая решимость.

— Но как же?! — воскликнула, не ожидавшая таких слов, женщина, немедленно вскакивая с кровати. — Ты не можешь так с нами поступить, — её ладонь с вызовом коснулась живота. — Я попросила тебя о пристанище! Ты дал согласие! Ты обязан позаботиться о нас! Ты…

— Я принял решение, спора не будет, — он и правда не собирался спорить с ней, в его понимании она уже не была той, перед которой он должен был иметь обязательства. — Ты ждешь ребенка от другого мужчины. У тебя есть и дом, и деньги, на которые ты сможешь безбедно жить. То, что ты сделала сегодня…

— Но это не я! Она толкнула меня! Неужели ты думаешь, я стала бы так рисковать…?

— Нет, конечно. Я так не думаю. Ведь и риска не было, — покачал он головой. — Марсия, ты молодая женщина, но слишком молодая, чтобы понимать, как правильно обвести вокруг пальца мужчину избранного энергией Сердца. На этом разговор окончен. Собирайся, я пришлю людей, которые помогут тебе.

Какое-то время она просто смотрела на него блестевшими от слез глазами, в которых были уже настоящие слезы. Но уже всего через какое-то мгновение она не могла себя сдержать и, словно утопающий, хваталась за любые средства, лишь бы удержаться, не отпустить!

— Я всем расскажу, как она поступила со мной! Север едва простил ей содеянное, а уж очередную попытку убийства беременной женщины не простит никогда!

Рик посмотрел на нее, не скрывая досады во взгляде.

— Лучше бы тебе этого не делать. Твоё враньё я сделаю достоянием всего Грозового Перевала, ты должна запомнить это.

— Я покончу с собой! — в отчаянье выкрикнула она, когда он, более не обращая внимания на её слёзы, направился к двери.

Рик остановился на миг, даже не обернувшись, и сказал то, чего женщина никак не ожидала услышать:

— Твои решения — не моя ответственность.

***

Комната, погруженная в ночной полумрак, развеваемый лишь несмелым пламенем одинокой свечи. Её отражение на темной глади стекла.

Лицо, похожее на изящный оттиск, принадлежащий руке мастера. Она похожа на девушку из сна: хрупкая, нежная и даже, кажется, ранимая. Изящная тонкая шея. Утонченные черты лица. Белоснежная кожа с робким румянцем на щеках.

'Тебя поцеловала луна', - шептала ей когда-то нянечка, что была приставлена к маленькой принцессе в детстве.

'В твоих волосах живет ночь', - приговаривала она, пропуская длинные пряди сквозь зубцы костяного гребня.

'Твои губы нежнее лепестков экуры', - говорила она, смотря на то, как улыбается ей принцесса.

'Однажды ты станешь счастливейшей из женщин', - завистливо вздыхала пожилая женщина.

'Почему?' — затаив дыхание, спрашивала маленькая Йолинь.

Принцессе нравилось, когда её хвалили. Но ещё больше ей нравились невероятные сказки о её несомненно прекрасном будущем, что рассказывала ей старая Мэй.

'Потому, что невозможно не любить луну. Невозможно не увидеть тайну в темной ночи Аира. Нельзя не восхищаться первым цветением экуры', - усмехалась старушка, смотря, как довольно щурится её воспитанница.

— Лучше бы тебе было рассказать мне правду, Мэй, — тихо прошептала принцесса своему отражению. — Ведь луна — это солнце для тьмы, а ночь — пристанище зла. Ну, а цветы… вянут слишком быстро, чтобы думать о них достаточно долго.

Она вновь замолчала, все глубже погружаясь в омут своих мыслей. Вспоминая, как уходит её супруг на руках с другой. То, как такая глупая, до смешного нелепая интрига, окончательно развела их по разные стороны.

Порой она невольно вздрагивала, но тут же обхватывая себя покрепче руками, старалась сосредоточиться на дыхании.

Ей было страшно. Вместе с болью в душе начинала ворочаться, будто просыпаясь от долгого сна, тьма. Её такая старая подружка с уродливым лицом и гнилой душой, которая уже, казалось, навсегда оставила её.

Тьма нашептывала ей, будто уговаривая, распахнуть сундук, достать всего несколько мешочков и одну иглу… Всего несколько минут займет приготовление смеси, один осторожный укол там, где никто не заметит, и больше не будет ни соперницы, ни этого чувства, словно она — пятое колесо в телеге…

Помимо воли эти мысли просачивались в её разум, пока ей не стало казаться, что ещё немного, и она сойдет с ума! Резко зажмурилась, но вновь вздрогнула от того, что на её плечи легли чьи-то широкие тяжелые ладони.

— Я должен попросить прощенья, — коснулся её слуха мужской голос, только сейчас в нем не было ни гнева, ни такого знакомого ей льда.

Она так увлеклась своими переживаниями, что даже не услышала, как он вошел. Не почувствовала его. И сейчас просто не ожидала, что он скажет нечто подобное!

— За что? — кое-как совладав с собственным голосом, спросила она.

— М, — задумчиво произнес он, — наверное, за все?

Ей показалось или в его голосе слышалась улыбка?

— За то, что с самого начала не сумел найти слов, чтобы правильно все объяснить? За то, что не посчитал важным разъяснить ситуацию с Марсией? Быть может, за то, что позволил произойти всему этому?

Должно быть, она за все время их знакомства не слышала от него столько слов сразу, сколько слышит сейчас. Быть может, она все-таки сошла с ума?

— Она ждет твоего реб…, - начала было она, пытаясь дать понять, что не винит его за такое отношение.

Она бы, будь на его месте, вела бы себя гораздо хуже, защищая собственное счастье.

— Не от меня, — покачал он головой, а его белоснежные пряди волос упали на её плечи.

Она смотрела на них, сама не понимая, почему этот момент кажется ей столь личным, когда пряди её черных волос причудливым образом оказались смешаны с его белоснежными. Ей показалось это сочетание странно знакомым. Будто символ единения двух начал, столь почитаемый на её родине. Это казалось таким правильным…

— В любом случае, — его руки легко соскользнули с её плеч, и она вдруг поняла, насколько согревающим было тепло его ладоней, когда он отошел от неё, — я должен был объяснить и извиниться.

Она обернулась, чтобы иметь возможность видеть его лицо во время разговора. Своим ощущениям она доверяла лишь на половину, поскольку было очень странным не чувствовать гнева или раздражения с его стороны. Он смотрел на неё спокойно. В кои-то веки ей не казалось, что он вот-вот обратится снежной бурей, поглотив её в своем гневе. Это было непривычно и приятно…

— До того, как Совет принял решение о нашем браке, я и Марсия…

— Не стоит, — покачала она головой. — Объяснения ни к чему. Я понимаю, что у тебя была своя жизнь, — говорить с ним на 'ты', неформально, было странно, как если бы её познакомили с совершенно незнакомым ей человеком, и они вдруг, невзирая на все правила приличия, стали столь близки, что могли себе позволить подобное обращение.

— Ключевое слово в этих взаимоотношениях 'была', - все же добавил он.

Когда Рик только думал о том, как должен пройти этот разговор, все было достаточно просто. Но стоило ему войти в их спальню, подойти к ней со спины и опустить ладони на хрупкие девичьи плечи… Странное ощущение, казалось, давно забытое и погребенное под пылью прожитых веков, зажглось в груди, рождая неуместное смущение и неловкость. Это странное чувство, которое несет в себе аромат юности, первой остроты, волнение сердца от простого касания, что способно обжигать. По прошествии стольких лет давно забытое и, казалось, уснувшее где-то глубоко внутри. Он был откровенно шокирован, испытав его сейчас. Но, разумеется, то было его личное открытие, никоим образом не касавшееся Йолинь.

Принцессе знать о том не полагалось.

— Я не привык иметь врагов в родных стенах, — спустя недолгую паузу вновь заговорил он. — И впредь не хотел бы привыкать к такому.

Словно закаленный изо льда и стали клинок, его взгляд встретился с её. И вопреки всякой логике, она вдруг увидела на самом его дне надежду. Крошечную, едва заметную…

— Вас смущает то, что я сказал?

То, как резко он отстранился от неё, едва заметив её растерянность, которую можно было бы истолковать как недовольство, вдруг привело её в себя, пробуждая от молчаливого оцепенения:

— Нет, — поспешно буркнула она, словно пытаясь ухватиться за него. — Я буду рада, если мы попробуем стать друзьями, — на одном дыхании произнесла она, и разом захотела провалиться сквозь землю, ударить себя чем-нибудь, убежать или поцеловать его, и неизвестно чего больше и в какой последовательности.

Когда на его губах заиграла легкая улыбка, она неожиданно поймала себя на мысли, что не может вспомнить, почему ей казалось, что его лицо сурово. Неужели когда-то он казался ей неприступным и таким же холодным, как северный океан?

'Быть такого не может', - растерянно думала она, наблюдая за тем, как преобразила его простая улыбка.

Если раньше, когда они оставались одни в комнате и не могли найти слов для того, чтобы поддержать беседу, тишина казалась давящей, нависающей на плечи неподъемным грузом. То сейчас — общее молчание не тяготило их. Казалось, что стоит сказать лишь слово, и та невидимая и неосязаемая атмосфера хрупкого баланса мира, установившегося между ними, может исчезнуть. Словно тонкая корочка льда протянулась между двух крутых берегов непокорной реки, и идти по ней теперь нужно очень осторожно, дабы не потерять то, что можно получить, лишь добравшись до конца пути.

— Спокойной ночи, Йолинь, — чуть тихо сказал он, смотря в её черные, словно ночь глаза.

Только в этот раз ему казалось, что где-то на самом их дне загораются звезды.

— Спокойной ночи, Рик, — повторила она за ним.

И ей вдруг почудилось, что и в сердце бури, что живет на дне его глаз, может пробиться солнечный свет.

***

— Нет! Не трогай эти! Да что ты в самом деле, чуешь их что ли?! Как ядовитое что увидишь, так сразу в корзинку сувать! Вот, — ткнув пальцем в крошечные сиреневые ягодки на ладони принцессы, гневно фыркнула Веня, — сожрешь пару — проспишь сутки, горсть — прямой дорогой к Богам на небеса отправишься.

— Вроде, похожи на съедобные, — оправдываясь бормотала Йолинь, скорее машинально срывая первые попавшиеся ягоды и кидая их в корзинку, нежели, и правда, рассматривая их как следует.

— Слушай, лучше просто гуляй со мной. Ничего не рви! Я ещё молодая баба, мне ещё второй раз замуж надо сходить, но с твоим талантом к сбору всего несъедобного, вероятность моего замужества таит на глазах.

— Второй раз? — изумленно переспросила принцесса.

— Ну, ненадолго, конечно. Думаю, лет на пять, может десять… дольше я не выдержу.

Удивительно, но рядом с этой женщиной Йолинь смеялась столько, сколько не могла себе позволить всю свою жизнь. Сегодня с утра они отправились в лес за теми самыми ягодами, о которых говорила Веня последнее время.

Вот только Йолинь никак не могла сосредоточиться на том, чего от неё хотела Веня. Каждый раз перед глазами вставал образ улыбающегося Рика, их вчерашний разговор. Надежда на то, что все ещё может между ними наладиться, заставляла сердце биться чаще, а уж улыбка и вовсе не оставляла её губ.

— Сегодня надо вернуться пораньше, — в очередной раз напомнила Веня.

Похоже, предстоящий праздник полностью завладел мыслями женщины, и она очень боялась опоздать к самому его началу.

— Если страшилище не придет вовремя, я не знаю, что с ним сделаю! Кстати, твое платье у тебя в комнате. Я все подготовила, дальше сама как-нибудь, мне сегодня не до тебя.

— Да поняла уже, — фыркнула Йолинь, припоминая наставления Вени о том, что и как надо надевать и куда идти.

Хотя, если говорить откровенно не очень-то ей хотелось идти на это торжество Севера. Как поняла Йолинь, праздник будет разворачиваться в ночное время суток. И это неспроста. Ведь помимо того, что люди будут приветствовать приход лета, это будет весьма интересная ночь для тех, кто хочет найти свою вторую половинку, ну или уже нашел.

'Есть такая поговорка', - сказала совсем недавно Веня. — 'Чего не стерпит люд — укроет ночь Излома. Так у нас говорят… так что, не бойся, коли чего не то увидишь. У нас бывает', - при этом плотоядно усмехнулась она.

От этой её фразы у Йолинь тогда и вовсе пропало желание участвовать в чем-то подобном.

— Да не боись. Тебя никто не тронет, а вот просто повеселиться ещё как можно! — залихватски вильнув бедром и шутливо толкнув принцессу, от чего последняя едва не улетела в кусты, захохотала она.

Она не видела Рика целый день. И, почему-то, тогда, когда они вернулись домой, ей подумалось: 'А не приснился ли ей весь их вчерашний разговор?'

Очень странное ощущение. Казалось бы, после такого перелома в их отношениях… да, для принцессы это был действительно перелом… должно было бы что-то измениться. Но день клонился к закату, а они вновь проводили его каждый на своей территории…

— О, — только и вырвалось у неё, стоило увидеть ярко-алое платье, лежащее на её постели.

— О, — не удержавшись, вновь вздохнула она. — Это… это… — пытаясь собраться с мыслями и обозначить то, что стоит сказать, повторяла она, разглядывая наряд.

Простой крой, длинный рукав, свободная юбка и единственный шнурок на груди, потяни который — платье и развалится, то есть снимется.

— Знаешь, Суми, эта тетка не в себе, — задумчиво пробормотала она, но все же снимая куртку и твердо решив пойти. Нравится ей это или нет, но ей придется стать частью севера, и хотя бы попытаться понять этот мир.

Облачиться в это платье было куда проще, чем в любой её традиционный наряд. Прохладная ткань сперва показалась слишком тонкой для ночного гуляния, но уже спустя несколько секунд Йолинь стало жарко. Черные, словно вороново крыло, волосы рассыпались по плечам принцессы, будто причудливая шаль. И простые туфли без каблука, легкие и удобные. Пожалуй, она никогда так быстро не одевалась на торжество.

На землю упали первые сумерки, когда она и Суми вышли за пределы замка. И тут же Йолинь стало немного не по себе.

За крепостными стенами дворца Властителя, на том самом поле, которое она пересекала практически каждый день, рассыпались десятки костров. Сотни людей, оглушающее многоголосье и целый вихрь дурманящих разум эмоций празднества. Музыка, которая помимо воли, могла бы заставить пуститься в пляс даже такую, как она.

Она ни разу в жизни не пробовала ничего крепче легкого фруктового вина. Но сейчас, стоя рядом с таким количеством людей, что забывая о повседневных проблемах и делах, открывались навстречу празднику, веселью и беззаботности, ей казалось, что вдыхая теплый летний воздух, она словно пьет искрящееся на солнце золотое вино, сбродившее из дивных плодов счастья, радости, первой влюбленности и задора. Изумительное сочетание, от которого теплеет в груди, немного кружится голова и такая причудливая и не знакомая улыбка безусловного счастья сама собой возникает на лице. Хочется смеяться и кружиться в танце, обнять весь мир и раствориться в нем так сильно, что она и не замечает, как уже стоит в самом центре разворачиваемого гулянья.

Музыканты, в чьих руках простая неказистая дудка или неприглядный на вид барабан, оживали, рождая ритмичные сильные мелодии, в которых сплетались страсть и огонь, желание и биение самой жизни, лишь раззадоривали собравшихся вокруг людей. Быстрые зажигательные ритмы, будто вместе с искрами от огромных костров устремлялись в черное звездное небо, укрывая собой все вокруг.

Она пьянела от такого переизбытка эмоций, понимала это, но решительно ничего не желала с этим делать. Должно быть, впервые за всю свою жизнь, ощущая себя свободной от любых насажденных условностей и рамок. Она казалась самой себе по-настоящему счастливой. Её тело дрожало и вибрировало от того возбуждения, что витало вокруг. Ей хотелось движения, танца, ритма! И стоять на месте, просто смотря на то, как веселятся другие, уже, казалось, не было сил! Широкая горячая мужская ладонь сомкнулась на её запястье неожиданно. Лишь рваный вздох сорвался с губ, когда её потянули, заставляя резко развернуться. Черные длинные пряди волос поднялись в воздух, будто разрезая ночь. Алая, точно пламя костра, юбка взметнулась и опала к ногам, но она уже не могла устоять на месте. Уносясь вслед за тем, кто так уверенно вел её вперед, заставляя присоединиться к танцу, что рождался у костра.

Самое удивительное, что ей и впрямь начинало казаться, что она по-настоящему пьяна. Перед глазами все плыло. Но она видела багряно красные локоны кудрявых волос, замечала, с каким интересом скользит по ней этот взгляд цвета неба.

— Крайс, — сквозь смех всё же пролепетала она.

— М? — раздалось у неё где-то над ухом, в то время как крепкие мужские руки сомкнулись на талии, готовясь вновь закружить её.

— Хватит, — не в состоянии придать своему голосу серьезности, хохотала она. — Мы не так близко… — не успела она закончить предложения, как её толкнули и вновь притянули, но уже так, что она носом уткнулась в крепкую мужскую грудь. — … знакомы, — всё же договорила она.

— Так, что нам мешает узнать друг друга достаточно хорошо? — неожиданно серьезно, спросил он.

Подслеповато щурясь, она подняла на него взгляд и неожиданно растерялась от столь незнакомого, по-мужски решительного, взора.

Всего на миг ей показалось, что на неё смотрят с таким интересом, как должно смотреть на желанную женщину. Золотые блики десятков костров отражались в густых медных кудрях, а яркий голубой взгляд, казалось, затмил собой все вокруг. Странное ощущение, будто вместо ночного черного неба над ней вдруг склонился летний небосвод, закрывая собой все вокруг.

— Принцесса Аира, женщина, сгубившая так много людей на пути к своей цели. Ваши руки по локоть в крови, не так ли? Выросшая в золотой клетке, надменная и царственная особа, прикосновение которой сравнимо с прикосновением к богу. Вы ведь всегда знали себе цену, поправьте меня, если я ошибаюсь, — бархатистый, обволакивающий голос, нежно шептавший в ночи, не мог говорить столь ужасные вещи! Но это было так. И каждое сказанное слово падало куда-то на черное дно её души. — Шли до конца, чего бы вам этого не стоило. Но что же случилось? Признаюсь, прибыв сюда, я никак не ожидал увидеть Вас женой Рикхарда… Столько было вами сделано, чтобы этого не случилось, и что же? Неужели такая женщина, как Вы, способна покориться судьбе? Но мы же знаем, что такой человек так просто не сдастся, м? Что за секрет Вы храните? Ведь Вы изменились после использования магии Сердца. Выжили, хотя должны были умереть. Расскажите мне… мне можно доверять…

Тихий доверительный шепот и странное зудящее чувство на кромке сознания. Поначалу она не могла понять, почему ей в лицо говорят такие вещи, особенно не переживая за то, как она на это отреагирует. Но сейчас, сквозь царившую вокруг эйфорию, то странное магнетическое воздействие, что оказывал на неё этот мужчина, до неё постепенно начало доходить, что Крайс не простой человек. Да, конечно, она знала, что он Властитель… не слишком сильный, но всё же отмеченный сердцем. Только теперь она осознала, в чем именно заключается его дар: это желание выложить ему все как на духу. Вот, что зудело у неё внутри. Желание, которое воспринималось ею, как свое собственное, но таковым не являлось!

Губы принцессы дрогнули, на лице женщины возникла маска, которую принцесса привыкла носить, когда следовало проучить кого-то, показав собственное превосходство и силу. Словно матерая волчица, она когда-то день за днем показывала шавкам её дворца их место. Вот, и сейчас смотрела на Крайса так, словно ещё миг, одно его неловкое движение, и её клыки вспорют ему глотку.

— Вы хорошо выучили урок под названием 'Прошлое принцессы из дома Мэ', но выводы ускользнули от Вас… Как жаль, — притворно-печально улыбнулась она. — Знакомо ли Вам выражение, ходящее в моей стране "Цу риме атэ — анио ку тарэ!" — невольно её верхняя губа дрогнула, обнажая передние зубы, и её гримаса напомнила звериный оскал, что в тот же миг сменился добродушной полуулыбкой. — Приятно было поболтать, но праздник только начался, а я так и не успела осмотреться, — решительно вырвав руку из ослабевшей хватки северянина, что сейчас казался ошарашенным и несколько озадаченным, она обошла его по кругу, растворяясь в черно-золотых красках ночи и всеобщего гулянья.

— "Не помня уроков прошлого — твоё будущее обречено", — прошептал он себе под нос, в очередной раз ловя себя на мысли, что от этой женщины у него волосы дыбом по всему телу.

Ступая вперед сквозь многоголосье празднества царящего вокруг, она ловила себя на мысли, что как бы сильно ты не старался убежать от собственного прошлого, оно непременно настигнет тебя в момент, когда ты истово поверишь, что всё осталось позади. Он подозревает её, это было понятно. Вот только в чем? Если у него дар к ментальному воздействию, ведь может быть так, что он знает о том, как Суми напал на него, как и о том, что она пыталась влиять на него своими способностями. А это могло значить лишь одно — он все помнил! И что будет, если он заговорит? Если решит обвинить Суми? Она помнила слова Рика о том, что если кто-то пострадает — ответит и Суми, и она. Её, конечно, вряд ли убьют, а вот за тварью дело не встанет… Крайс был угрозой.

Вздрогнув от последней мысли, она решительно тряхнула головой.

— Нет, так нельзя, — шикнула она на саму себя.

Не хотелось более смотреть по сторонам, наслаждаться музыкой и чужим счастьем. Её странный дар после слов Крайса словно схлопнулся, закрывая принцессу от окружающего мира и предоставляя полностью самой себе. Сейчас она не обращала на это внимания, и почему-то могла смотреть лишь на свои ноги, что продолжали нести куда-то на край поля, где разворачивалось основное гулянье. И этот шаг во тьме, когда она через раз могла видеть носки собственных туфель, странным образом напоминал ей всю суть её существования. Неведомо куда, не видя конечной цели своего пути, она идет так уже очень давно, и будет ли конец её странствия таким же бессмысленным? Просто оборвется однажды тропинка, погаснет последний костер, и мир её окончательно погрузится во тьму?

На этой самой мысли она неожиданно столкнулась с препятствием на своем пути в виде широкой мужской груди. Её взгляд как раз уперся куда-то чуть выше солнечного сплетения, а на её плечи неожиданно осторожно легли широкие крепкие ладони, что помогли избежать куда более серьезного столкновения с их обладателем. Она узнала бы эти руки из тысячи, этот запах… так пахла гроза в жаркий летний день, так пах только он. Её взгляд несмело заскользил вверх, задержавшись на чуть расстегнутом вороте белоснежной рубашки, с интересом изучил линию шеи, подбородка, всего на миг задержался на губах и тут же оказался в плену темно-серых глаз.

— Я искал Вас, — первым все же заговорил он, а Йолинь отчего-то отчаянно смутилась от этих незатейливых слов.

Он смотрел на неё, и в разлившейся вокруг ночной мгле, подсвеченной золотыми всполохами костров, она казалось искрой, оторвавшейся от родной стихии. Эти иссиня-черные волосы, рассыпавшиеся по таким хрупким плечам, ярко-алое платье, открывающее своим простым кроем особенности её фигуры. Он боялся не своих желаний, которые вереницей ярких образов мелькали в его воображении, а последствий, которые непременно последуют, стоит им воплотиться в жизнь. Но ко всему следует подходить последовательно. У него есть время не только разобраться в себе, но и попытаться приоткрыть эту непроницаемую дверь в сердце, выкованное изо льда.

— Пойдем, — осторожно взял он её ладонь в свою, — сегодня я, как Властитель Грозового Перевала, обязательно должен кое в чем поучаствовать, — сказал он, уводя при этом её ближе к самому центру празднества. — Но боюсь, одному мне не справится.

— И что же это? — осторожно поинтересовалась Йолинь, внутренне обмирая от такого простого, ничего незначащего для северян жеста.

Её рука была в его, и сердце её, казалось, вот-вот разлетится тысячами осколков, разбившись о ребра. Казалось, её ладонь объята пламенем, и этот огонь с каждым вздохом разгорается всё сильнее.

— М, — усмехнулся Рик, и этот его такой простой жест, вновь с жадностью был пойман принцессой, — танец, — остановившись, он тут же заглянул в её темные, словно ночь глаза, желая понять, захочет ли она танцевать с ним или же это будет принуждение с его стороны.

— Танец?

— Да, — казалось, принцесса по-настоящему изумилась такому предложению. — Не хотите?

— Вы тоже будете танцевать?! — изумленно и в то же время растерянно поинтересовалась она.

Рик честно не ожидал такого вопроса. Это же танец. Конечно, они будут танцевать вместе.

В то время Йолинь вспоминала Императорский театр в Аире, где все танцующие мужчины были евнухами, и принадлежали к особой прослойке их общества… 'Неприкасаемые'. Не мужчины и не женщины. Занимающиеся ремеслом, недостойным мужчины, и получающие за это такие деньги, о которых многие могли только мечтать, но в то же время, являющиеся теми, кого презирают и кем восхищаются одновременно. Довольно странная прослойка их общества, но реальность была такова, что женщине было нормальным танцевать для мужчины, но никак не наоборот. Не говоря уже о совместных танцах… То, как совсем недавно пытался танцевать с ней Крайс, казалось ей чем-то из разряда вон! И то, что она позволила ему это, было продиктовано лишь эйфорией, что окутала её сознание от избытка чужих эмоций.

Она до сих пор плохо помнила, как это было.

— Разумеется, — отозвался Рик. — Традиция, — легко пожал он плечами.

— Очень странный обычай, — себе под нос пробормотала Йолинь, но послушно зашагала следом за Риком, решив, что высказывать свое мнение, как и показывать замешательство относительно того, что задумал Рик, она не станет. Уж что — что, но она точно знала, когда женщине следует промолчать.

Чем ближе они пробирались к центру поля, где расположилось сразу несколько огромных костров, тем острее она слышала невероятные, зажигательные мелодии северян. Их музыка не была похожа на ту, что была в почете у неё на родине. Да, конечно, и в Аире были ритмичные мелодии, но такая, как она могла танцевать под них лишь определенный танец, продиктованный условиями их общества. На севере же… эти ритмы казались дыханием свободы, какого-то безудержного, ни кем неограниченного счастья. Почему-то хотелось кружиться и смеяться или же она вновь начала улавливать царившую вокруг атмосферу, а может, тому всего одна причина и она в её ладони?

Стоило им выйти к самому большому костру, как толпа расступилась, образовав вокруг них свободное пространство. На миг воцарилась тишина, когда Йолинь показалось, будто сразу несколько сотен пар глаз устремили свои взоры на них. Но в то же самое время, ей резко стало не до них, когда ей в руку вложили небольшую железную тарелочку, на которой расцвел цветок из серебристого металла, а в самом его центре горела невысокая белоснежная свеча. Точно такую же тарелочку дали и Рику.

— Всё, что нужно делать, это зеркально отображать мои движения. Ничего сложного, — ободряюще улыбнулся он девушке. А Йолинь машинально ответила ему такой же открытой улыбкой. Это был первый раз, когда она подарила улыбку именно ему.

Ночь разрезали первые аккорды музыки. Нежные, немного грустные и завораживающие, они подхватили Йолинь, и она подалась ритму, что пульсом отдавался в её крови. Они с Риком кружили, едва касаясь руками друг друга, глаза в глаза, он словно поймал её темный взгляд и приковал к себе. Несмотря на то, что пламя свечей было открытым, оно вопреки всему ни разу не дрогнуло за время их танца.

Все происходящее больше и больше напоминало ей нечто рожденное другой стороной реальности: сказочное видение. Эта ночь, черным бархатом укрывшая небосклон; серебряные звезды, точно россыпь сияющих снежинок; пламя костров, что находят свой отблеск в его глазах; музыка, уводящая так далеко, что постепенно окружающий её мир меркнет и исчезает. И уже нет ничего и никого вокруг. Только он и она, свет и ночь, кружащиеся в таком древнем для этих земель танце.

И, когда ей стало казаться, что так теперь будет всегда, пришел голод… Столь знакомый ей, высушивающий всё внутри и приносящий с собой лишь боль, которую не стерпеть и которой неподвластно сопротивляться. Она запнулась на середине шага, вздрогнула, а уже спустя долю секунды ночь вспыхнула криками десятков испуганных людей.

Казалось, все происходило так быстро, что она просто не могла понять связи между каждым действием. Она едва успела обернуться туда, откуда доносились крики, как оказалась за спиной Рика, а у её ног ощетинившись и утробно рыча, возник Суми. Вопреки всему, Суми, пожалуй, был единственным, кто не испытывал страха. Её Искра делала непростой для себя выбор между охотой и защитой вожака. Но Йолинь была для него важнее, и с жалостью, но он это признавал.

— Со всех ног, слышите, — положив руки ей на плечи, сказал Рик, — бегите в замок! Ни на кого не огладываясь, так быстро, как сможете, — после чего, слегка взмахнул рукой, и Йолинь заворожено уставилась на тончайшую мерцающую и неосязаемую сеть, что накрыла её с ног до головы. — Они не увидят и не почуют вас, этого хватит, чтобы добраться до замка. Я должен позаботиться о своих людях, ну же, — несильно толкнул он её, но и этого хватило, чтобы девушка привыкшая мыслить здраво и принимать решения так быстро, чтобы оставался шанс выжить, сорвалась с места.

Она бежала, не оглядываясь ни на кого и ни на что, понимая, что всё, на что способна, это не путаться под ногами у мужчин, что с оружием в руках бежали туда, где остался Рик. Но с непонятным чувством тревоги, она смотрела на то, как накинутая на неё сеть, осыпается и рвется хлопьями серого пепла. Не добежав до внутреннего двора замка всего несколько десятков шагов, она замерла, смотря на то, как последняя пылинка заклинания накинутого на неё Риком, отрывается от рукава её платья и растворяется в ночной мгле.

Всего на краткий миг она растерялась в царящей вокруг панике, в людях, что бежали, падали, кричали и толкались вокруг неё. Йолинь и сама не могла понять, почему царившая вокруг паника не захлестнула и её. Но странным образом, ей удавалось балансировать на грани всего этого. Суми, что все это время держался позади неё, нетрепливо толкнул её головой под колени, и тут Йолинь будто очнувшись ото сна, вновь бросилась бежать. Осталось совсем немного, лишь повернуть за угол хозяйственной постройки и она почти в безопасности! Мимо неё пробегали более расторопные женщины и девушки, она же старалась не отставать и бежала так быстро, как могла. Когда прямо за углом, к которому она так стремилась, не услышала знакомый голос. А точнее крик.

— Веня, — выдохнула она, оборачиваясь туда, где в самом углу меж двух рядом стоящих зданий, упав на четвереньки, и бережно прижимая к груди руку, стояла её…подруга. И картина, что открылась её взору в этот момент, едва не лишила её сознания, от понимания всего ужаса и неотвратимости происходящего. В нескольких шагах от женщины возвышалась высокая сухопарая фигура в потрепанной, изодранной одежде. Вирг был таким, как она помнила в день знакомства с его собратом. Кожа цвета пепла, почти черная в окружавшей их темноте. Клочья спутанных волос на обтянутом кожей черепе, мутный, словно покрытый молочной пленкой, взгляд. Тварь лишь мазнула по Йолинь жадным взглядом, но предпочла вернуться к жертве, что была ближе и доступнее.

Суми коротко взвыл у ног принцессы, и будто сорвавшись с неведомого поводка, спущенной стрелой метнулся к твари. Схватка была короткой. Вирг всего-то махнул рукой, отмахиваясь от щенка, как от надоедливой мухи, обрушив Суми спиной на каменную стену постройки. Животное коротко взвизгнуло, и тут же обмякло на земле.

Йолинь, казалось, что её тело, каждый мускул в нем разбил паралич. Расширившимися от ужаса глазами, она смотрела на происходящее, и не могла, просто физически не могла, ни крикнуть, ни пошевелиться. Словно во сне она смотрела на то, как опадает тело Суми на землю, как прикрываются его веки, каким рваным становится дыхание.

Не понимая, что делает, насколько бессмысленна её попытка противостоять такому существу, что одним движением пальцев мог с легкостью убить её, она чувствовала, как нечто горячее и пульсирующее, разливается по её венам. Был то гнев или решимость идти до конца, она не знала, лишь глубоко вздохнула и ринулась вперед на тварь, что вот-вот должна была прыгнуть на женщину у своих ног. Выставив перед собой руки, она хотела хотя бы попытаться оттолкнуть существо, но краем зрения заметила, как сияют её руки нежно-голубым в ночной мгле. Должно быть, остановись она в этот момент, то уже не смогла бы заставить себя попытаться вновь. Ей казалось, что она достаточно далеко от вирга, что даже, если очень и очень постарается, то вероятность того, что сумеет оказаться быстрее его, слишком мала. Но то ли сказался испуг за Суми и Веню, то ли не так уж и далеко она стояла, она оказалась рядом с тварью ровно в тот момент, когда та, сорвалась в прыжок, обнажив клыки и утробно рыча. Руки Йолинь, словно она зажала в ладонях две звезды, источали такое яркое сияние, что девушка невольно зажмурилась, когда её ладони коснулись спины существа. Кто из них кричал в этот момент, а кто ревел, словно раненный зверь, даже если бы Йолинь очень хотела понять, то не сумела бы разобрать. Но стоило её ладоням, коснуться твари, как та резко выгнулась, взревела, и рухнула на землю, превращаясь в прах и рассыпаясь на глазах у двух женщин. Кажется, прошла вечность, прежде, чем девушка смогла поднять свои ладони к лицу и лишь заметить, как исчезает неровное нежно-голубое сияние, а её ладони выглядят так, словно ничего и не произошло.

— Я… я… — попыталась она обратиться к Вени, но ничего связного так и не смогло покинуть её уст.

— И я… — тихо пробормотала женщина, когда картинка перед глазами Йолинь странным образом накренилась, мир закружился, а небо и земля почему-то поменялись местами, прежде, чем все вокруг погрузилось во тьму.

Она приходила в себя тяжело. Будто пробиваясь сквозь тяжелую неподъемную хмарь. Казалось, её веки налились свинцовой тяжестью, а тело объято огнем и она ничего не может сделать, чтобы потушить это пламя. Страшно хотелось пить, но и прийти в себя, чтобы попросить воды, она никак не могла. Сколько это продолжалось, она не знала. Но в один миг все изменилось. Её лба коснулась долгожданная прохлада. И стоило податься этому ощущению, несущему с собой облегчение и легкость, как долгожданный холод заструился по её телу, унося с собой боль и позволяя наконец-то забыться в объятьях сна.

Когда её век коснулись первые ласковые солнечные лучи, она не чувствуя ни боли, ни усталости, легко распахнула глаза, и тут же нахмурилась, потому как её взор уперся в некогда белоснежную рубашку, сейчас покрытую бурыми разводами. Её голова нашла свое пристанище у него на груди, в то время, как тело принцессы обвилось вокруг северянина. Она обнимала его, её ноги перепутались с его, в то время как его руки, бережно прижимали её к себе.

Осознав свое положение, она невольно напряглась и затаила дыхание.

— Проснулась? — чуть хриплый ото сна мужской голос, доселе неведомой лаской, прошелся по её телу, вызывая целый рой мурашек на коже.

— Я… — хотела она что-то сказать, как вдруг оказалась лежащей на спине, в то время как Рик нависал над ней. Легкая улыбка коснулась его губ, когда он сказал:

— Здорово же ты мня напугала, — он смотрел, как широко распахиваются глаза принцессы от таких простых, но столь неожиданных для неё слов и какая гамма эмоций отражается на её вечно невозмутимом лице, и твердо понимал лишь одно, что теперь он всегда должен говорить нечто неожиданное для неё, лишь бы увидеть то, что на самом деле она чувствует.

— Что… что произошло? — кое-как совладав с собственным дыханием и эмоциями, все же спросила она.

— Ох, — усмехнулся Рик, нервно качнув головой, — много всего, как оказалось.

Ложась на бок и подперев голову ладонью, заговорил он. Йолинь же и сама не поняла, как оказалась в такой же позе напротив него.

Воспоминания прошлой ночи рваными осколками вставали перед мысленным взором. Разговор с Крайсом, танец с Риком, нападение…

— Суми, Веня… — нервно пробормотав имена дорогих ей существ, попыталась вскочить с постели она, но тут же была поймана крепкой рукой северянина.

— С ними все в порядке, — спокойно сказал он, укладывая её обратно. — С обоими.

— Но, — попыталась было возразить она, как указательный палец Рика коснулся её губ, и она волей неволей замолчала, хотя неизвестно, что больше шокировало её в этот момент: его такое вольное прикосновение или же то, что он коснулся именно её губ.

— Но об этом чуть позже, а сперва, как так оказалось, что обычная женщина своим прикосновением испепелила вирга? — просто спросил он.

— Откуда?

— Веня, — тут же ответил он, а Йолинь невольно напряглась, размышляя над тем, чем может ей грозить то, что теперь знает Рик. Как объяснить, если она и сама не знает, что с ней происходит?

Выражение её лица, против воли хозяйки, вновь стало напоминать каменное изваяние. Нечитаемое и отстраненное.

— Ну, нет, — вдруг лицо Рика стало совсем близко от её собственного. — Даже не думай включать это! — слегка шлепнув её пальцем по кончику носа, сказал он.

— Что? — вспыхнула она.

— Это, — обрисовал он пальцем в воздухе круг, — лицо из разряда 'меня тут нет', - усмехнулся он.

Она смотрела в его хитро прищуренные глаза, на легкую улыбку, что вдруг расцвела на губах, и думала о том, как легко этот мужчина может вдруг стать для неё кем-то особенным. Когда он вот так смотрит, говорит и ведет себя, это так странно и так тепло становится от этого, как, пожалуй, никогда за всю её жизнь. Почему-то перед глазами встал дворец, в котором она прожила всю жизнь. Ей вдруг показалось, что свои неполные двадцать лет, она провела, словно мраморная скульптура, которую всю жизнь передвигали с места на место, усаживая в нужных кому-то позах, суфлируя её речи словами, принадлежавшими книгам и сухим строчкам в рукописях по этикету. Всё столь яркое вокруг, что сейчас кажется пресным и бесцветным. Бессмысленная обертка для красивой ледяной куклы. И теперь, под этими серыми глазами цвета шторма, она наконец-то могла согреться. Её девичье сердце впервые чувствовало это тепло, которое так легко могло перерасти в нестерпимый жар

— Так, что? Скажешь?

Она лишь слегка прикусила нижнюю губу, прежде, чем смогла ответить:

— А, ты услышишь меня? — не отведя глаз, тихо спросила она.

Рик осторожно коснулся её руки, ощущая себя от части отважным укротителем горного льва. На самом деле, расскажи он кому, что боится неловко шевельнуться перед собственной женой, его, пожалуй, осмеял бы весь север. Но будь он проклят, если сейчас позволит ей ускользнуть от него и вновь скрыться в бездонной пропасти её собственной души.

— Обещаю, всё, что ты скажешь мне, я постараюсь понять и принять.

— Ты знаешь, — несмело начала она, — вот уже несколько лет я пытаюсь написать письмо отцу, и каждый раз оно обрывается на моем имени… Хотя, скорее это даже не письмо домой, а попытка самой себе объяснить, что со мной произошло за эти годы.

Йолинь и сама не понимала, откуда берутся все эти слова. Она была не из тех людей, кто любил и умел говорить о том, что на сердце. То была её территория неподвластная никому. И то, что именно сейчас, именно этому мужчине, ей хотелось рассказать о себе, было до странности пугающим. Но она желала, да, впервые желала, чтобы её сердце услышали, поняли и не осудили. В кои-то веки ей было не все равно, что думает о ней другой человек.

— Если ты действительно хочешь понять те изменения, что коснулись меня, как и то, каково испытывать их мне, то пожалуй стоит начать именно сначала. Люди думают, что рожденный в золотой колыбели обречен на счастье. И не важно, девочка то или мальчик. Ребенок императорской семьи — это создание поцелованное Богом. С самого рождения, таким как мы поклоняются, мы неприкосновенны, о нас заботятся, нас оберегают, как редкие цветы, которые несут в себе божественное начало. Должно быть, это кажется нелепым, человеку выросшему на земле севера? — усмехнулась она, заглядывая в глаза Рика и боясь и впрямь найти в них усмешку и испытывая облегчение, не найдя её там. — Я младшая и единственная принцесса из Дома Мэ, моя мать Императрица, скончавшаяся в родах, а это означает по нашим поверьям, что её главной миссией на этой земле, было дать жизнь именно мне. Исполнив предначертанное, она вернулась к истокам… — не удержавшись, Йолинь горько усмехнулась. — А учитывая договоренности моего отца с севером, моя судьба была написана на небесах. А теперь, попытайся представить мир, где наша маленькая страна воспринимается всеми её жителями, как величайшая из существующих цивилизаций, где слово Императора непреложный закон, и где Император не может идти на поводу у жалких варваров, белых псов севера, отдавая им в руки ниспосланный Богами Дар. Уж лучше вернуть 'дар' богам. Да, — кивнула она на серьезный напряженный взгляд северянина, — с моей помолвкой общество в Империи разделилось… Открытой войны не было, только не в Аире. Аирцы убивают тихо, без лишних жертв и крови и только тех, кого считают необходимым убить. Особенно, если дело касается женщин.

Она тяжело вздохнула. Всякий раз, вспоминая об этом эпизоде из своей жизни, ей хотелось плакать. Не из-за себя, нет, она не понимала, как же так могло произойти, и всегда злилась, что случилось именно так.

До определенного возраста младшие принцы и принцессы имеют постоянную… не помню слова, — нахмурилась она. — Нанку? — посмотрела она на Рика.

— Няньку, — поправил он её.

— Да, у меня была такая с самого рождения. И поскольку, моя настоящая мать умерла в родах, было вполне естественно, что я наивно полагала, что она и есть та, что подарила мне жизнь, — тяжело вздохнула она. — Когда мне исполнилось шесть, именно она решила подарить мне и смерть. Я не могу точно сказать, как именно, её уговорили отравить маленькую принцессу, пока от неё нет проблем, но то, что она сыпала отраву в мою еду, знаю точно. То был последний раз, когда я доверчиво принимала пищу из чужих рук. То был последний раз, когда я любила кого-то, верила кому-то. Меня спасли тогда, её казнили долго и прилюдно. При всех членах императорской семьи. Наверное, именно тогда, что-то изменилось во мне, — задумчиво пробормотала она. — Меня растили, как эталон женщины Аира. В строгости и послушании. Но было и ещё кое-что, за что следует сказать спасибо Императору, были и отдельные учителя, которым следовало научить меня заботиться о себе и своем выживании. Это же было и его ошибкой. Нельзя было учить меня думать, должно быть, иначе я бы не выжила, а если бы выжила, то была бы гораздо счастливее и довольствовалась тем, что имела. Но, увы, Рик, в один прекрасный момент, я поняла, что имею право не просто выживать для судьбы, что уготовил мне отец. Я имею право выбирать её самостоятельно. Неслыханная дерзость, святотатство. Думала ли я о судьбах людей моей страны? Нет, мне было плевать. Покушения, интриги, ложь, заискивание и предательство, вот, чем стал для меня дворец. А люди в нем, казались жалкими вредоносными тварями, паразитирующими на мне и моей судьбе. Да, — жестко кивнула она, — я вцепилась в ту возможность вырваться на свободу всем, чем могла. А возможные жертвы? Пф, — фыркнула она, — мне это было безразлично, я привыкла заботиться лишь о себе, любить себя, поскольку, больше это было никому не нужно. Так, почему, я должна была страдать за тех, кто так поступал со мной? За отца, что спасая свою шкуру, продал меня? За братьев, что никогда не интересовались жизнью Империи, а лишь женщинами и выпивкой? За слуг, что за моей спиной ненавидели меня, рассказывая обо мне все, что было и чего не было моим врагам. За кого из них я должна была пожертвовать собой, тем единственным, что у меня было? Полагаешь, что я бездушная тварь? Хладнокровная убийца, обрекшая на смерть десятки людей только в нашем путешествии и боги ведают сколько ещё до того? Что ж, — горькая улыбка искривила её губы, — ты прав, — уже тише добавила она. — Я не чувствовала ничего, когда по моей вине или от моей руки умирали люди. Я слишком рано поняла, что означает выживать любой ценой и, что легче просто никого не любить и никем не дорожить. Уже в детстве я знала, что нужна лишь для одного — отцу надо исполнить договор. Возможно, все это следствие отсутствия любви в детстве, я не знаю, но могу тебе с уверенностью сказать, ещё два года назад я в ней не нуждалась совершенно.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на едва пробившиеся солнечные лучи сквозь плотно закрытые шторы.

— Почему?

— Что? — словно очнувшись от собственных дум, подняла она взгляд на Рика.

— Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени? — он спросил просто, без злости, но отчего-то стало обидно, что он не видит изменений творящихся в ней. Появилась мысль, что возможно, зря она затеяла этот разговор по душам. Но тут же пришла и другая: как ещё он может узнать её, если она сама не откроет ему эту дверь.

— После того, как я применила магию севера, — начала она, вновь погружаясь в не самые приятные воспоминания, — я только тогда узнала, какую 'свободу' обрела. Я умирала, и смерть каждый день забирала частичку моих сил, здоровья, желание продолжать бороться. Тогда мне казалось, что лучше умереть, ведь после того, как ты проиграл битву, на кон которой ставил все, смысла вставать на ноги вновь уже не было. Но…

— Но?

— Да, но появился один человек… Конечно, — тепло улыбнулась она, — человеком её можно назвать лишь фигурально. Ведь каждый аирец знает сказку 'о божьих слезах'. Говорят, что однажды Бог Солнца, создатель всего сущего в этом мире, творец и отец жизни и мира, увидев то, сколько страданий творится на нашей земле не смог сдержаться и заплакал. Он стоял в тени, дабы люди не могли заметить его переживаний, но его слёзы, касаясь земли, рождались из тени и превращались в существ лишь обликом своим походящих на людей. Они помнили боль создателя и несли её через всю свою жизнь, стараясь исправить то, что казалось им неправильным и избавить Великого Отца от страданий. Это то, что рассказывают детям о таинственных монахах Дао Хэ, правда, вряд ли найдется хотя бы десяток человек, кто мог бы, положа руку на сердце, сказать, что видел хотя бы одного даосца. А, ведь теперь, я одна из таких людей, — усмехнулась она. — Дайли появилась именно в тот момент, когда я готова была принять смерть и отчетливо понимала, что держаться дальше мне не для кого и не для чего. Одна, в чужой стране, без денег, осуждаемая и проклятая, я была обречена. Нет дороги вперед, а позади все сожжено. Но Дэй… она кое-что показала мне, а после впервые в жизни, мне протянули руку помощи, не держа кинжал за спиной. Именно она, и никто другой, вытащила меня со дна, показала, что если желать, то невозможного нет, и мир ещё может наполниться красками. Она работала с моей жизненной энергией чи, чтобы я смогла оправиться от воздействия артефакта и именно после этого, я впервые ощутила изменения в себе.

— Изменения? — скорее машинально переспросил он, заметив, что она вновь замолчала.

Слишком многое сейчас переворачивалось в нем с ног на голову. К стыду своему, он и правда полагал, что перед ним избалованная заморская принцесса непривыкшая, чтобы кто-то не исполнял её капризов. Заносчивая, жадная до власти, самодовольная и глупая баба, решившая, что пусть сдохнут все, но все одно будет по её. И только сейчас, он в полной мере начинал осознавать, насколько он ошибался. В каком кошмаре жил этот ребенок, никому не нужный, ни кем не любимый, ненавидимый всеми и в то же время, всем так нужный. Ребенок, переживший предательство пусть и не настоящей, но матери, смотревший на её казнь. А ведь даже у северян волосы вставали дыбом, зная, как казнят в Аире тех, кто занес свою руку над членом императорской семьи. Это долгая процедура, когда в завершении от человеческого тела остаются лишь куски плоти и содранная кожа. Он слушал её монолог, и сердце его откликалось на каждое произнесенное ею слово. Ненависть и презрение, что порой врывались в его суждения о ней, странным образом таяли и, казалось, растворялись в нём, превращаясь в нечто щемяще-трепетное, нежное, теплое.

— Да, — изменения, — явно смущаясь и с трудом подбирая слова, сказала она. — Когда я думаю об этом, мне кажется, что то, что было даровано мне это и дар и проклятье. Хотя, конечно, в большей степени второе. Но разве смогла бы я научиться вновь чувствовать хоть что-то, не будь у меня в поводырях моего дара?

— О каком даре ты говоришь?

Она взглянула на него своими черными глазами без дна, словно заглянула в саму его суть, прочитала все его мысли, поняла то, что он и сам не в состоянии понять, улыбнулась горько и как-то обреченно, а после сказала:

— Чувствовать.

— Чт…? — попытался он уточнить, но этого не потребовалось.

— Я говорю о даре чувствовать окружающих меня существ, их эмоции… Ещё мгновенье назад ты жалел меня, а сейчас так шокирован, что должно быть, не знаешь, что сказать. И теперь остается последняя метаморфоза твоего отношения ко мне. Тебе не придется говорить об этом вслух, я услышу тебя без слов, пойму и, скорее всего, смогу простить.

Ему не показалось, когда он заметил, как она затаила дыхание. Такой по-детски простой жест, говоривший куда больше, чем вся её холодность и сдержанность. Ей было не все равно, что он скажет, не так безразлично, как она всегда готова была показать. И сейчас, отварив ему дверь в свое сердце, она ждала, войдет ли он внутрь или же захлопнет её вновь, только на этот раз навсегда. Эта женщина не приемлет вторых шансов или попыток. Она запомнит каждое его слово, жест и реакцию, не упустит ни единой мелочи, и если все увиденное ей не понравится, она уже никогда не пойдет ему навстречу.

Он не сказал ни слова, а лишь представил, как его пальцы нежно касаются черного шелка её волос, как должно быть, замрет на мгновение его сердце в этот момент. Как сильно бы ему хотелось прикоснуться к её щеке, провести ладонью по нежной коже шеи, опустить свои губы на её и ощутить их вкус. Какой трепет в его сердце вызывает сама мысль об этом, о том, что однажды они смогут стать гораздо ближе, чем кто-либо в этом мире.

Она сидела напротив него, и он с удовольствием наблюдал за тем, как медленно наливается её белоснежная кожа нежным румянцем, как распахиваются её глаза, а дыхание вдруг становится прерывистым.

— Точно простишь? — чуть слышно спросил он, не позволяя ей разорвать их зрительный контакт.

Она ответила не сразу, прежде вздрогнула, пытаясь понять, что такое она сейчас почувствовала. Её сердце вдруг сжалось и задрожало под натиском чужих эмоций. Ей показалось, будто она ощущает нежность, трепет и странный жар во всем теле совершенно не похожий на огонь ненависти. Йолинь тяжело сглотнула, стараясь собраться с мыслями. Не такой реакции она ожидала от него, но именно о такой всегда мечтала, даже не признаваясь об этом самой себе. Она лишь коротко кивнула на его вопрос, когда в тот же миг ощутила легкое прикосновение его руки к собственной щеке. Странное ощущение от чужого прикосновения, обожгло кожу, заставило дрожать тело, и огненной волной разлилось по венам. Он чуть наклонился к ней и его губы коснулись её. Осторожно. Так, словно, он боялся напугать её. А ей не было страшно, она ощущала его желание, и оно эхом отзывалось в ней самой. Тепло, его на вид жестких губ. Дыхание, что с тихим шелестом прошлось по коже и нужда, чтобы он не отстранялся от неё. Она женщина, которую никто и никогда не смел касаться так, как это делал он. Первый легкий поцелуй мужчины, того самого, о котором она так много думала все это время. Она ощущала себя первооткрывателем мира, о котором так долго мечтала и искала. Она стояла у порога, и всё её естество стремилось туда, где вдруг зажглось её такое холодное, но невероятно обжигающее солнце Севера.

Он отстранился от неё первым, превозмогая острое желание продолжить начатое, но понимая, что рядом с этой женщиной он всегда будет ходить по хрупкому льду. Заглянул ей в глаза и будто бы посмотрел в зеркало собственных чувств и ощущений.

— Мы не будем спешить…

— Нет, — прошептала она ему в губы.

— И ты даже не оттолкнешь меня за всё…

— Нет, — усмехнулась она.

И к собственному удивлению, он понял, что больше всего сейчас его поразил даже не их первый поцелуй, а то, что она улыбнулась ему?! Точно мальчишка, он смотрел, как на самом дне её глаз загораются озорные искорки, и какой красивой она может быть, когда улыбается.

— Ты так красива, когда улыбаешься, — зачем-то прошептал он.

И не давая ей возможности на ответ, вновь накрыл её губы поцелуем.

Странное утро после кровавой ночи, когда он так испугался, думая, что потерял её. Он помнил, как увидел хрупкое девичье тело, укутанное в алую ткань, лежащее на земле. Помнил, обреченность, что испытал в тот момент. Как подумал о том, что был настоящим глупцом, забыв, что всё, чем он в праве обладать — это тлен тех, кого любил однажды. Воспоминаниями, что с каждым прожитым днем, выцветают, теряют былую яркость и живость. Всё утекает сквозь его пальцы, будто речной песок. И единственное, что он может сделать, чтобы суметь жить здесь и сейчас, это поймать свой момент, ухватиться за него всеми доступными способами. И просто чувствовать: её тепло в своих руках; влажность нежных губ под своими; видеть её улыбку, подаренную ему одному. Когда в твоих руках вечность, секунды становятся дороже, чем все золото мира.

— Но, — чуть позже спросил он, когда она оказалось прижата к нему, лежа на их постели. Нет, он вовсе не нарушил своего слова, и спешить они не стали, просто лежали вдвоем на широкой кровати. — Ты сказала, что смогла чувствовать окружающих после того, что сделала Дайли?

— Да, — тихо ответила она, и горячее дыхание женщины коснулось его груди.

— А, как насчет того, что произошло вчера? Ты уничтожила вирга своим прикосновением, как так?

Она тяжело вздохнула и подняла взгляд своих черных глаз на него:

— Я не знаю, как такое могло произойти. Просто, после того, что с нами сделал Совет, я стала замечать странное…

— Странное?

— Да, — кивнула она, — например, когда ты открывал портал в Аранте, я видела… Даже не знаю, как описать, но я видела, как ты сплетал узоры из нежно-голубых нитей. Иногда, я вижу нечто подобное вокруг… — явно смущаясь, говорила она. Но уже на середине предложения, Рик резко встал, и взяв её за плечи повернул к себе лицом, пристально изучая её.

— Что? — попыталась было спросить она, но вдруг осеклась. Рик был в ярости. Неужели на неё?

Он лишь нагнулся, доставая из голенища своего сапога острый нож. Йолинь смотрела на происходящее и не могла понять, что такое он сейчас делает? Уж не решил ли он просто убить её? А все, что было прежде, лишь притворство, чтобы узнать у неё… Нет, не может быть!

Но вопреки её страхам, он лишь сноровисто надрезал свою ладонь, и зашептал на древнем языке своего народа слова, значения которых она не могла понять.

— Кровь моя, сила во мне, где бы не была частица меня, она отзовется лишь мне, — сказав это, он легко надрезал ладонь, и когда в самом её центре вспухли первые алые капли, он вздрогнул от того, как вскрикнула женщина напротив него. Не скрывая ужаса во взгляде, она смотрела на свою собственную руку. Прямо по центру хрупкой девичьей ладошки, ровной полоской разошлись края кожи.

Он видел, как набухают светящиеся нежно-голубым капли.

— Что это? — едва не срываясь на крик, спросила Йолинь.

Рик лишь устало прикрыл глаза, борясь с собственными эмоциями. После чего вновь сказал часть заклятия, на древнем наречии:

— Не призываю тебя более.

Края ранки на руке девушки тут же сомкнулись, будто и не было их прежде. Йолинь же, вдруг показалось, что она сходит с ума. Как такое вообще возможно?

— Они все же нашли способ попробовать, — тихо прошептал он, опасаясь сорваться на крик.

— Кто? Объясни мне, что происходит? Ты понимаешь?

— Боюсь, что так. Оденься, — постарался он выдавить из себя улыбку, чтобы хоть так её успокоить. — Я буду ждать тебя за дверью.