Глава 9

Этот день ни чем не отличался от череды его предшественников: проснулась как обычно в одиночестве, затем спустилась с Суми позавтракать на кухню вместе с Веней. Потом весь день помогала Вене по делам на кухне, попутно обсуждая последние новости Грозового перевала и людей, которых Йолинь хоть лично и не знала, но часто о них слышала.

И такой уклад ей нравился.

Во всяком случае, пока ей казалось, что так она может понемногу вливаться в окружающий её мир: через неторопливые беседы во время мелких хлопот по хозяйству, что давали ей хоть какое-то понимание того, как тут принято жить.

Ближе к обеду Йолинь сообщила своей подруге, что собирается прогуляться с Суми, поскольку он уже довольно большой и ему необходимо движение и пространство. Да и ей тоже, если честно. Стены, равно как и клетки, раздражали женщину. С некоторых пор принцессу душило замкнутое пространство, а потому ещё неизвестно, кто из них двоих предвкушал предстоящую вылазку — Суми или она сама. Прогулки, подобные этой, совсем скоро должны были стать постоянными.

Переодевшись в темные брюки, рубашку и куртку, туго собрав волосы в узел на затылке и закрепив его простыми деревянными палочками, Йолинь вышла из дома и направилась в сторону темной кромки леса. Путь оказался неблизкий. Она решила, что в следующий раз обязательно возьмет с собой лошадь, но для этого ей необходимо было бы научиться, как следует, на ней ездить, ну… хотя бы сносно.

Пока же она чувствовала себя уверенно лишь на своих собственных ногах.

Стоило им выйти в огромное усеянное изумрудными колосками поле, как Суми настороженно замер, подняв морду по ветру. Его ноздри трепетали, ловя мельчайшие обрывки ароматов. Взгляд ярко-голубых глаз стал слегка мутным и каким-то отстраненно задумчивым. Во всяком случае, Йолинь так показалось.

Она ощущала его предвкушение: ему нравился этот богатый, насыщенный ароматами воздух. Пряный и красочный, что создавал в его голове полную картину окружающего мира, такого неизведанного, такого захватывающе прекрасного. Суми нетерпеливо поскреб лапами по земле, словно предвкушая нечто долгожданное.

Йолинь обернулась вокруг себя, осматривая окружающий пейзаж. С одной стороны стена из непреодолимых гор, белоснежные шапки которых, казалось, держат на себе лазурную гладь неба. Широкая горная река Тирта, что раскинулась у самого подножья гор, казалась ручейком, что тоненькой полоской начинает свой бег в долине, превращаясь по пути в неукротимый поток, набирая мощь и ширину, полукольцом огибая поселение северян.

Только сейчас она могла толком рассмотреть место, в котором оказалась. Как-то все не до того было. Грозовой Перевал был огромен. Это был самый настоящий город, простирающийся на добрую половину долины, другую же занимали пахотные земли и пастбища. Дом Властителя находился на некотором отдалении и возвышении. Потому сейчас, выйдя в поле у его замка или дворца (назвать эту громадину домом у неё язык не поворачивался), она могла отлично рассмотреть окружающий её новые владения пейзаж.

Её окна выходили на лес, где находились хозяйственные постройки и скотный двор, и она за все это время даже не пыталась посмотреть в другую сторону. Туда, где кипела жизнь, где жили люди, с которыми связано её будущее.

— Когда-нибудь мы сходим и туда, — сказала она Суми.

Ответом ей было лишь немного раздраженное рычание, которое словно бы подталкивало её вперед и говорило о том, что её спутник уже устал ждать.

— Не ворчи. Идти все равно долго, а бегать, как некоторые, на четырех лапах я не умею.

Они шли достаточно быстро для Йолинь, но недостаточно быстро для Суми. Принцессе с трудом удавалось сдерживать его порывы. Последнее время связь между ними становилась все более крепкой. И как это ни странно прозвучит, но иногда ей казалось, что их сознания будто бы сливаются. Не то чтобы она начинала чувствовать себя животным, скорее, могла воспринимать его, как себя саму. Он же таким же образом чувствовал её. Она ощущала это своим новоприобретенным даром, и ей это нравилось. Хоть раздражение от взятого темпа было для нее и не слишком приятным, ей, как и Суми, хотелось разбежаться… и прыгнуть, ловя кончиком языка кружащие в воздухе вкусы. Бежать наперегонки с ветром, ощущать биение жизни в самом сердце и стать частью чего-то большего, чем он и она… быть может, мира вокруг? Кто знает…

До кромки леса они дошли где-то через два часа, и теперь Йолинь предстояло объяснить Суми то, что он должен делать. Но, как оказалось, подобное было и вовсе лишним. Животное само понимало, что именно может дать ему лес. Он прислушивался и принюхивался так старательно, словно от этого зависела вся его жизнь.

Но были риски, от которых принцесса просто не могла отмахнуться. Во-первых, что если неподалеку окажутся люди? А во-вторых, Суми сейчас был так возбужден, что она просто боялась не удержать его… Что если ему захочется покинуть её?

Нервно прикусив губу, она присела напротив него так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и постаралась сосредоточиться на том, что их связывало. Она рисовала себе образы людей: мужчин, женщин и детей, думая при этом о том, сколь они отвратительны, если представлять их в качестве еды. Она делала это до тех пор, пока не почувствовала отклик от самого Суми, который вдруг мысленно будто бы согласился, что это и впрямь не еда.

А затем, она просто отошла в сторону, пропуская его вперед. Нет, она не стала внушать ему, чтобы он вернулся. Просто показала, как будет уходить, когда солнце начнет клониться к закату. Не зная сумеет ли он воспринять эти образы, но чувствуя, что если она хочет быть с ним, то просто обязана давать ему не только пищу и кров, но ещё и то, что так необходимо каждому живому существу — свободу.

Он ушел не обернувшись. Без сомнений шагнув в густую чащу леса и словно растворившись в ней. Должно быть, она ожидала от него сомнений. Быть может, ей хотелось, чтобы он позвал её с собой. Но ничего из этого не произошло. Всего лишь несколько шагов и она осталась одна. И отчего-то это задело её. Неужели для него вот так все просто? Острое чувство собственной ненужности и потери буквально выбило воздух из её легких. Оказалось, ей сложно удерживать себя на вмиг одеревеневших ногах. Принцесса как-то обреченно рухнула прямо в высокую траву.

Нет, она будет ждать! Его будет ждать во что бы то ни стало! Не уйдет. И как и обещала, дождется пока огромный огненный шар не начнет клониться к земле. К тому же на то, чтобы уйти — у неё сейчас просто нет сил.

***

Просители с ворохом бумаг, торговцы с ещё одним ворохом бумаг и предложений, сборщик налогов с толстым кошельком податей и налогов, собранных с его края, просто люди, желающие получить его в качестве судьи на своих разбирательствах…

Жизнь Властителя края — это не только магия и защита людей, вверенных ему Сердцем, но и ежедневная бумажная волокита, с которой необходимо справляться до того момента, как солнце встанет в зените. Именно утро терпит подобное времяпровождение на севере, а уже после обеда его дом опустеет, и он сможет заняться тем, для чего был создан этим миром.

Его кабинет был просторным, но все равно казался каким-то тесным. Быть может, из-за огромного дубового стола, где уже сейчас скопилось такое количество бумаг, что на первый взгляд не прочитать и до конца месяца. Или из-за огромных стеллажей с книгами и свитками, которые вовсе не имели никакого отношения к магии: юриспруденция, налогообложение, бухгалтерские книги, отчеты, уложения, законы. Одним словом, он ненавидел эту комнату всем своим естеством, но это его обязанность. Не больше и не меньше.

— Простите.

После короткого стука в тяжелую дверь, скрывающую его от обилия желающих увидеть Властителя Грозового Перевала в этот день, просунулась светлая кудрявая голова, а следом за ней и щуплый на вид парнишка, застрявший в своем возрасте как раз тогда, когда мальчик только начинает осознавать себя мужчиной.

— Да, Рион?

— К Вам…

Не успел он договорить, как в пространство между пареньком и дверью протиснулась ещё одна фигура. Надо сказать, знакомая соблазнительная женская фигура.

— Это ни к чему, Рион. Я и сама могу себя представить, — соблазнительно улыбнувшись пареньку, сказала Марсия и, более не обращая на него внимания, вошла в кабинет.

Рик лишь едва уловимо кивнул своему помощнику, говоря тем самым, что разберется с этим сам.

— Утро доброе, Марсия, — коротко сказал он, предоставляя право женщине начать этот разговор.

Хотя для него все было сказано ещё в тот день, когда он отправился за своей новоиспеченной супругой. То был бурный разговор. Была тогда и звонкая пощечина на его щеке, и несколько разбитых кувшинов, много криков, и бурное прощание на его столе, включавшее в себя разорванное платье, страстные стоны и обжигающие кожу поцелуи. Сейчас вспоминая все, ему казалось, что это произошло так давно и как будто бы не с ним.

— Я соскучилась по тебе, — сладко произнесла она, присаживаясь на краешек стола и откидывая длинную юбку так, что Рику на обозрение предстала изящная женская ножка.

Поджав губы, Рик нехорошо прищурился, предчувствуя не самый приятный разговор. Как это ни странно, но от былого влечения к этой женщине не осталось и следа.

— Кажется, мы все обсудили, — холодно произнес он. — Ты воспользовалась правом проживать в стенах моего дома ещё полгода, хотя то, что у тебя есть куда идти, мы оба знаем, и упрекнуть тебе меня не в чем.

— Упрекнуть? Разве я упрекаю тебя? — не меняя интонации в голосе, отозвалась она. — Ты заботился обо мне столько времени, как и я о тебе. Разве ты не помнишь, как счастливы мы были? То, что так повернулась жизнь, не наша с тобой вина, Рик, — его имя прокатилось по её язычку, словно изысканное лакомство. — Я бы никогда не отважилась перечить Совету, но разве есть в том вина нашего дитя…

'Так', - внутренне собрался мужчина, словно перед ним на стол упала козырная карта противника. Когда тебе немного за сто, то ко многим вещам начинаешь относиться более обыденно. Когда немного за двести, то кое-что и вовсе теряет всякую значимость. А когда уже давно перевалило за триста — ты становишься избирательным.

Рик глубоко вздохнул, будто готовясь к прыжку в воду, но ответил все же спокойно.

— Я вижу, что ты беременна, — согласился он, кивнув женщине.

Марсия довольно улыбнулась, выгибаясь, словно сытая кошка и протягивая к нему руки.

— Но ребенок не мой, — также спокойно сказал он, скрещивая руки на груди.

— И чей же интересно? Как ты можешь так говорить?! Мы не чужие друг другу! Неужели уже забыл, сколько ночей ты провел в моих объятьях?!

— Марсия, я Властитель, неужели я должен тебе напоминать о таком? И неужели тебе неизвестно, что наши дети так просто на свет не появляются? Хотя, конечно, — кивнул он сам себе, — откуда бы тебе это знать? Это не может быть мой ребенок по одной простой причине — я не хотел его от тебя.

— Хороша же причина! — зло прошипела она. — В любом случае, я знаю, что он твой, и останусь тут на те полгода, на которые имею полное право! И ты ещё пожалеешь, что так просто отказался от нас!

— Твое право, бесспорно, но я бы на твоем месте переехал в тот дом, что уже ожидает тебя, как хозяйку.

— Хозяйку?! Дом?! Это мой дом! — грозно притопнула она каблучком. — И хозяйкой я должна быть здесь!

Серые глаза холодно посмотрели на женщину, и на миг той показалось, что её пронзают насквозь, таким ледяным и колючим был этот взгляд.

— Это мой дом и хозяин тут только один. Я всегда следую букве закона. Свои полгода здесь ты получишь, но если вдруг решишь продолжать порочить мое имя, будь готова, что я потребую доказательств. Надеюсь, ты знаешь, хотя бы, что положено за ложное указание отцовства?

Это было чистой правдой. Оказавшись в ситуации, в которой находился север ещё несколько столетий тому назад, был принят такой закон во избежание кровосмешения.

— Если тебе нравится думать, что я лгу — это твое право. Интересно, а как понравится эта новость твоей дорогой женушке? Этой сучке с востока будет так же безразлично, что я ношу под сердцем твое дитя?

Рик невольно сжал кулаки, услышав подобное обращение к принцессе. Поражаясь себе самому и тому, как среагировало его тело на такой пренебрежительный тон, он все же с трудом сохранил самообладание.

— Ты удивишься, если попробуешь это выяснить. Но, я настоятельно тебе советую даже не пытаться это сделать. А ещё лучше — наладь отношения с настоящим отцом ребенка. Разговор окончен, — скупо бросил он, наблюдая за тем, как разъяренная женщина покидает стены его кабинета.

***

Лежа на изумрудном покрывале трав, широко раскинув руки и смотря на бесконечное ясно-голубое небо, ей казалось, что она дрейфует где-то посреди бескрайнего моря. Ощущая себя песчинкой мироздания, такой ничтожно маленькой и незаметной для окружающих.

Устав переживать о том, вернется ли её друг; о том, как она устала от замкнутости и одиночества её мира, она просто пыталась ни о чем не думать. Почувствовать ритм биения жизни вокруг, с каждым вздохом, будто бы отстраняясь от всего происходящего. Она толком и не поняла, когда в небе, словно вязь морозных узоров на окне, стали проступать серебристые завитки, образуя причудливое плетение.

Это было так красиво. Завораживающе.

А уже спустя всего секунду сердце её предвкушающее сжалось, а ноздри яростно втянули сладостный аромат крови. Она была сыта. Убивать было легко. Есть добытую пищу, а не с рук, вдвойне приятно. Она уже почти вернулась к стае, даже остатки собственной добычи не пожалела, захватив с собой. Но этот запах… Кровь, не такая, как у нерасторопных маленьких прыгающих зверьков… другая. Слаще и в то же время острее. Так пахнет хищная дичь, а она вкуснее, интереснее. С ней можно состязаться и выяснять кто сильнее. Кто имеет право охотиться на этих землях, а кто должен убраться раз и навсегда. Осознание права на эту территорию вытеснило любые сомнения. Она лишь мазнула взглядом на члена своей стаи, что сейчас непростительно беспечно лежал на траве у кромки леса, и сорвалась в бег. Её ждала битва, состязание и изгнание противника раз и навсегда. Её земля! Её…

— Суми! — неслось ему вслед.

Треск ломаемых веток возвещал о том, что, наконец-то, и она разделит с ним охоту!

Думать о том, каким образом она очутилась в его сознании и мыслях-чувствах, не было времени. Как и о том, что она увидела на небе сегодня. Она летела по лесу, словно бешеный кабан, снося все на своем пути и получая в ответ хлесткие удары ветвями деревьев, что росли вокруг. Тут же перепрыгивала через поваленные коряги и продолжала бег. Откуда брались силы на такой забег она и сама не знала. Но чувство непоправимости происходящего не оставляло её. Она должна успеть пока не поздно! Она не чувствовала крови, как Суми, но она ощущала боль… человеческую боль, совсем близко. Только бы успеть!

Возбуждение хищника взявшего кровавый след эхом отзывалось в её теле. А вместе с тем и страх поднимал свою голову: "что если она не сможет его остановить?" Она вылетела на небольшую лесную опушку, и ей потребовалось всего несколько секунд для того, чтобы понять происходящее.

Прислонившись спиной к стволу дерева, стоял невысокий, рыжеволосый, худощавый мужчина. Он бережно прижимал к груди правую руку, из которой пугающе торчала кость, в то время как левой, пытался удержать меч и не подпустить к себе Суми, который уже пригнулся к земле, готовый в любой момент прыгнуть, но пока лишь испытывал свою жертву, демонстрируя внушительные клыки и глубокое утробное рычание.

Откуда-то из чащи послышалось испуганное лошадиное ржание, но прежде чем Йолинь успела до конца сообразить, что мужчина вероятнее всего упал с лошади, он увидев запыхавшуюся хрупкую женщину, заорал во всю силу легких:

— Ты чо, дура, беги! — то ли проорал, то ли прорычал на неё мужик.

Происходившее далее стало впоследствии настоящей загадкой для молодой женщины. В её сознании словно натянулось сразу несколько струн восприятия: боль и страх человека, испуг лошади и неприкрытая агрессия Суми, поскольку для него раненный чужак рычал, а стало быть, и угрожал его стае. Они сорвались с места одновременно, будто две стрелы, спущенные наперекор друг другу. Она всегда знала, что он быстрее. Эта истина никогда не вызывала сомнений. И уже срываясь с места, она в глубине души понимала, что проиграет в этом прыжке. Но когда её руки сомкнулись на грудной клетке Суми, и они вместе покатились по траве… В тот момент она словно говорила с ним на одном языке. Он рычал и вырывался. Рычала и она, подминая его под себя своим телом. Его гнев отражался в ней и бил по восприятию животного. Каким-то чудом ей удалось схватить его за загривок и прижать к земле, нависая сверху.

Она знала, что ему нужно, чувствовала это. Они два зверя в его образе мыслей. Он уже ощущал себя главным и совсем скоро попытался бы сделать нечто подобное с самой Йолинь. У стаи должен быть вожак — он или она, вот что было главное. И сейчас она делила с ним этот образ мыслей. Удерживая его голову, она рычала словно дикий зверь, давя его ощущением собственной силы духа, силы её характера. Она — принцесса дома Мэ, выросшая среди таких тварей, что обычный хищник покажется беззубым котенком, и выжившая в этом котле. И сейчас она показывала всю силу своей воли, несокрушимой твердыни её внутреннего стержня.

Она больше не злилась, подавив отголоски агрессии животного. Всего лишь успокаивала его и дожимала, повторяя, что люди это не еда. Удерживала его, пока что-то словно бы не щелкнуло внутри животного, и он не заскулил, расслабляясь в её руках. Она почувствовала его признание и тут же ослабила хватку, уже нежно касаясь его головы и сменяя эмоции на те, что на самом деле испытывала к нему.

— Твою мать, — устало прохрипели откуда-то со стороны.

И только сейчас женщина обратила внимание на мужчину, что на дрожащих ногах оседал на землю.

— Ну ты на хрен даешь, — сплюнул он.

Почувствовав, что может отпустить Суми, она поднялась на нетвердых ногах и направилась в сторону уже сидевшего на земле мужчины.

— Как Вы? — спросила она, внимательно следя за собеседником.

Суми легко поднялся на ноги и теперь держался позади неё, не рискуя выходить вперед, пока ему это не позволит она.

— Я то? — пыхтя, словно пробежал несколько сотен метров, спросил мужчина. — Хреново, — припечатал он. — Кто ты мать твою такая? Хоть знаешь, что за тварь у твоих ног?

Не к месту вспомнились слова Рика о том, что теперь она несет ответственность за действия Суми. Что если этот мужчина расскажет о том, что он едва не напал на него? Останется ли тогда её друг с ней? Не убьет ли его Рик или его люди?

Руки невольно сжались в кулаки, а внутри подняла голову та, что, казалось, разбилась на мелкие осколки. 'Он — проблема. Люди не умеют быть благодарными. Он может навредить тебе и Суми. Зачем ты помешала своей Искре, сейчас бы не было проблем. Сейчас бы вы просто развернулись и ушли, и никто бы ничего не узнал', - шептало её прошлое, против воли самой Йолинь привлекая к себе внимание.

Решительно тряхнув головой, отгоняя и непрошенные мысли, она приблизилась к человеку и опустилась на колени перед ним так, что их глаза теперь были на одном уровне.

— Послушайте, — против воли в её голосе появились умоляющие нотки, — Вы все неправильно поняли. Он не хотел на вас нападать. Он только учится жить с людьми, и дается ему это нелегко. Я прошу Вас, — прерывисто вздохнула она, — никому не говорить о том, что произошло здесь.

— Ты, баба, рехнулась поди? — как-то ласково поинтересовался мужик. — Это, — указал он в сторону Суми окровавленным пальцем, отчего зверь напрягся и оскалился, — тварь проклятых земель.

В один миг лицо Йолинь превратилось в непроницаемую маску, она вновь владела собой, своими эмоциями и смотрела на мужчину, словно он был пустым местом.

Одним резким движением она схватила его у того места, где торчала сломанная кость. Ощущения резкой нестерпимой боли едва не заставили упасть её на землю, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, но вместо этого она лишь смотрела, как охает и корчится мужчина.

— Он не тварь, — сквозь зубы прошипела она.

Принимая его ощущения, она словно вторгалась без разрешения в его разум, распахивая его, как если бы это была хлипкая, едва державшаяся на проржавевших петлях дверь.

— Ты упал с лошади, а мы тебя нашли. Будь благодарен. Мы помогли тебе, — прошипела она.

Сквозь слезы боли он смотрел на неё помутневшим взглядом и лишь коротко кивнул, подтверждая её слова.

Она тут же отпустила его руку и, превозмогая боль, искренне пролепетала:

— Как вы? Где ваша лошадь? Встать можете?

— Демонова зараза, — прошептал он, — испугалась, демоны знают чего. Скинула меня и унеслась скотина!

— Сможете идти? — с беспокойством взглянула она на его руку.

— Только бы до Властителя этих земель добраться, дальше он поможет, — тяжело дыша, пробормотал мужик.

Обратный путь занял у них вдвое больше времени. До замка Рика они добирались уже в полутьме. Как мужик ещё не упал от боли и усталости Йолинь и сама не понимала. Потому, как получая все его ощущения, она сама едва стояла на ногах. Поначалу мужчина много сквернословил и ковылял сам, но уже спустя несколько часов попросту налег на женщину, и теперь она мало того что испытывала все его страдания, так ещё и практически служила для него костылем. У неё у самой время от времени плыли цветные круги перед глазами, ноги же налились свинцовой тяжестью и едва шевелились. Её кренило то в одну, то в другую сторону. Со стороны они, должно быть, походили на парочку забулдыг, неспешно плетущихся под заботливые крылышки жен.

— Слушайте, — кое-как выдавила она, понимая, что уже просто не может терпеть, — посмотрите на меня! Я меньше Вас вдвое, а Вы так виснете на мне, будто я Ваш личный пони.

— Я не знаю, кто такие пони, цыпа, но из нас двоих серьезно ранен я, так будь человеком, помоги.

— Если я умру, я Вас так просто не оставлю, — прошипела она себе под нос, но мужик каким-то чудом все же её услышал.

— Тебе-то с чего умирать? Ранен-то я, — резонно возразил он.

Стоило им подойти к замку со стороны скотного двора, стало очевидно, что её исчезновение не осталось незамеченным. Во дворе суетились люди. Шум голосов эхом отражался от стен замка. Люди седлали лошадей и зажигали факелы, но Йолинь могла смотреть лишь на одного человека в этой суете. Его светлые волосы развевались на стылом ветру, делая их обладателя похожим на яркий белоснежный факел. Рик отдавал последние распоряжения, прежде чем прыгнуть в седло. Он чувствовал себя так, словно его сердце перестало биться. Страх, такое давно забытое чувство, вновь сковывал его по рукам и ногам.

'Неужели она сбежала? Глупая девчонка! Как только додумалась до такого?!', - подобные мысли злили его.

'А вдруг с ней что-то случилось? Может, на неё напал дикий зверь или её столь любимая тварь, наконец, показала истинное лицо?'.

Воображение заставляло его сердце сжиматься и кровоточить от боли. Такая яростная и непредсказуемая смесь эмоций выводила из себя.

Он словно почувствовал её взгляд на себе. Будто бы все это время ему не хватало какой-то важной частицы самого себя. Он обернулся к ней резко, порывисто и в этот самый момент показалось, что земля и впрямь уходит у неё из-под ног. Его глаза цвета шторма, будто бы сковывая изнутри, смотрели цепко, яростно, обжигающе…

И этот шквал эмоций, исходивший сейчас от него. Их было столько, что она никак не могла уцепиться хотя бы за одну, самую главную.

Он сделал широкий шаг по направлению к ней, и она пошатнулась, особенно остро почувствовав вес мужчины, что продолжал опираться на неё. Ещё один шаг, и она поняла, что больше не может держаться на ногах.

Рик подхватил её на руки в тот самый момент, когда она поняла — ещё немного, и позорно распластается на заднем дворе на виду у всех.

Такая легкая, будто пушинка. Хочется прижать её крепче, ощущение такое, что малейший порыв ветра способен вырвать её из его рук.

— Крайс? — вопросительно изогнув темную бровь, серьезно посмотрел он на мужчину, что в полусознательном состоянии едва держался на ногах. — Что произошло?

— Не поверишь, — усмехнулся рыжий бородач, — вывалился из седла. А эта, — кивнул он в сторону Йолинь, — кажется, меня спасла, что ли? — нахмурился он, словно пытаясь сконцентрироваться на собственных воспоминаниях.

— Необходимо заняться твоей рукой, — кивнул ему Рик, — потом все обсудим. И, — запнулся он, — она не 'эта', её имя Йолинь, и она моя жена, — сухо бросил он, поворачиваясь к мужчине спиной и, уже не обращая внимания на его округлившиеся глаза, уверенно зашагал в сторону входа в свой 'замок', как сказала бы Йолинь.

Стоило им переступить порог дома и оказаться на просторной кухне, как в их сторону устремилась настоящая снежная лавина в виде Вени и её лучшей ночной рубахи белоснежного цвета.

— Что произошло?! Что с ней? — кричала она, тыкая пальцем в бессознательное тело Йолинь. — Что с ней случилось?! Скажи хоть че-нибудь, ирод проклятый! — гаркнула она так, что Рик невольно скривился.

— Это он все виноват, — лишь бы избавиться от внимания женщины кивком головы указал на виновного, что следовал за ним.

— Ты, — вызверилась она, явно признавая пришельца, и со скоростью вряд ли подвластной любой другой женщине ухватила первое, что попалось ей под руку — деревянную ложку для помешивания. А уже в следующую секунду обрушила её на лоб и без того едва державшегося на ногах мужчины. — Гадина! — припечатала она так, что на миг показалась настоящей феей с волшебной палочкой, что произнесла лучшее свое заклятье.

— Да что ты очумела, что ли?! — понеслось ей в ответ не менее громогласное.

Не обращая никакого внимания на увечье 'виновника' Веня ловко ухватила мужика за грудки и встряхнула, едва не вышибив из него остатки сознания.

— Что сделал с ней, кровопийца?! Всю жизнь покоя от тебя нет!

— Да ничего я с ней не делал! — заплетающимся языком пробормотал Крайс. — Я руку сломал… — как-то особенно жалостливо сложил он свои рыжие брови домиком и посмотрел на женщину печальными голубыми глазами.

Веня ошарашено моргнула, кинула косой взгляд на поломанную конечность, а после ухватила здоровую руку мужчины и закинула себе на плечо так, что мужик был вынужден теперь встать на носочки и повиснуть на плечах спасительницы.

— Деда, ну, как так можно, а?! — таща обессилившего мужчину вслед за исчезнувшим Риком, запричитала она. — Совсем ты себя не бережешь! И в кого ты только такой непутевый, а?

Крайс лишь глубокомысленно вздохнул, предпочитая этот вопрос оставить без ответа.