Глава 19

Блинчики отлично пропекались на первой стороне, но потом наотрез отказывались переворачиваться под моей рукой. Первый, второй, третий… после четвёртого Кириллу пришлось сменить сковородку.

И отогнать меня от плиты.

— Я тоже был безнадёжен, но, думаю, дальнейшие уроки стоит отложить, — заметил он, ловко выливая содержимое половника над сковородкой, которой он балансировал в другой руке. — Кстати, я должен тебе признаться: я тебя предал.

Я замерла по пути к табуретке.

— Как? Когда?

— Сразу после обещания не читать твой текст. Это обещание я не нарушил. Но ты не потребовала у меня обещания не давать твой текст никому-никому-никому, так что одно оправдание у меня есть.

Вот сейчас я бы с радостью приложила его сковородкой по ягодицам. Тем более, что выглядели они, как всегда, сногсшибательно.

Не отвлекайся, Лира, строго приказала я себе. Он только что признался, что показал мой текст…

— Кому ты дал мой роман?

Я хотела произнести эти слова грозно, но задохнулась от возмущения, и получился почти писк.

— Заказчику. Точнее… — Кирилл замялся. — Заказчику.

Ну замечательно.

— Зачем? — мрачно спросила я.

— Он в курсе ситуации с Мариной. И он не был уверен, что я смогу спасти ситуацию.

— А теперь он прочитал меня и счастлив?

Кирилл хмыкнул.

— Волнуешься, что я скажу «нет»?

— Нет, думаю, где спрятать твоё безжизненное тело после того, как я с тобой закончу, — раздражённо сказала я. — Ты же обещал, что никому не покажешь!

— Лира, это было важно.

— И ты сделаешь это снова?

Кирилл поколебался.

— Нет.

Я тяжело вздохнула.

— Обещаешь? На этот раз?

Кирилл поставил блинчики на стол. Добавил абрикосовое варенье.

— Обещаю, — негромко сказал он. — Потому что это в моих же интересах. Я прекрасно знаю, что хорошее начало куда лучше цепляет людей, чем хорошее начало и продолжение. Даже если продолжение тоже окажется хорошим, шанс потерять читателя, пусть не столь существенный, есть. А если это один-единственный читатель… сама понимаешь.

Я понимала.

— Всё равно я на тебя чудовищно обижена, — мрачно произнесла я.

— И сейчас обидишься ещё больше. Третьего я везу тебя в Москву.

Мои глаза расширились.

Третьего! Как раз тогда, когда я должна встретиться со Славой и подписать бумаги! Влезть в эту чёртову долговую кабалу… но иного выхода у меня не было.

— Зачем? — только и спросила я.

— Заказчик хочет тебя видеть.

Мыслей по этому поводу у меня не было. Только ужас.

— Ага, — кивнул Кирилл, явно угадав мою реакцию. — Я тоже сказал ему, что это плохая идея. Что ты провинциальная стеснительная девочка с большой попой, которая не умеет вести себя на людях, сморкается в рукав и тырит вилки, и вообще тебе нужно сидеть дома и писать, а не разъезжать по ресторанам, где наверняка уже караулят конкуренты, чтобы экранизировать все твои детские рассказы в Голливуде.

— Тебе бы сценарии писать, — проворчала я.

— А тебе — роман. После завтрака. Или сразу устроить тебе лыжную прогулку?

Я почувствовала, как зажигаются глаза.

— А можно?

— Тебе всё можно, ежонок. Если выдашь сегодня ещё один авторский лист.

— Выдам, — спокойно сказала я.

— Хорошего текста.

— Разумеется.

— Интересного текста.

— А ты не моя аудитория, — мстительно сообщила я. — Так что не оценишь.

— Но-но, — возразил Кирилл, вгрызаясь в блинчик. — Начало же я оценил.

— А продолжение не увидишь, пока не будет окончания, — невинно сказала я. — Так что вы с заказчиком будете верить провинциальной стеснительной девочке с большой попой, как миленькие.

Кирилл расправился с блинчиком и посмотрел на меня цепким хищным взглядом. Опасным.

— Я ведь отомщу, — с расстановкой сказал он. — Прикую к плите босой, и заставлю учиться печь блинчики, пока не выполнится третье условие.

— Босая, беременная и на кухне? Погоришь же на алиментах.

— Продам машину и пересяду на велосипед, — отмахнулся Кирилл. — Должно хватить ребёнку на Оксфорд.

— А ясли? А детский сад?

— А тебе никто не говорил, что до школы с ребёнком должны быть родители?

Я поперхнулась.

— Оба? А работать кто будет?

— Из дома, например, — невозмутимо сказал Кирилл. — Сократив число встреч до одной-двух в неделю. Я не думаю, что есть что-то важнее того, как растёт твой ребёнок.

Это… звучало хорошо. Это звучало.

Я собрала остатки абрикосового варенья последним кусочком блинчика.

— Твоим детям повезёт, — тихо сказала я, не глядя на него. — С отцом, я имею в виду.

— Надеюсь, с матерью им тоже повезёт.

— А может не повезти?

Лицо Кирилла помрачнело.

— Как видишь.

Он вспомнил о Марине, поняла я. Ну да, семейка выдалась бы та ещё.

Впрочем, меня это не касалось.

— Спасибо за завтрак, — тепло сказала я. — И за подарки. За каждый из них. Извини, я могу иногда забывать про такие простые вещи.

Кирилл рассеянно улыбнулся.

— Вроде того, чтобы сказать «спасибо»? Ничего, мы же уже определились насчёт твоих манер.

— Хаха.

Я подхватила тарелки и остальную посуду, отнесла к посудомоечной машине и расставила по местам. Захлопнула дверцу, запустила программу, выпрямилась — и оказалась в руках Кирилла.

— Ты, — выдохнула я. — Вот что ты творишь, а? Я же могла взвизгнуть, вцепиться в тебя ногтями, дать между ног коленкой, в конце концов!

Его руки легли мне на талию.

— Ты бы никогда этого не сделала. Атаковать своего же нанимателя? Кишка у тебя тонка, ежонок.

— А ведь попробую, — предупреждающим тоном произнесла я.

Кирилл поднял бровь.

— Мне сделать шаг назад и поднять руки за голову?

Правильный ответ был «ни в коем случае, иди сюда», и, чёрт подери, он это прекрасно знал.

Кирилл наклонился надо мной. Провёл пальцем по подбородку.

— Подними руки, — шепнул он. — Раз ты сдаёшься.

— Я не сдаюсь, — выдавила я. — Это тактическое отступление.

— Плохая у тебя стратегия, ежонок. — Кирилл прижался к моим бёдрам, вдавливая меня в шкафчик с подсудомойкой. — Если бы ты сдала свои позиции немного и сразу, тебе удалось бы выиграть время. А так, как победитель…

Его пальцы очертили мою шею и спустились в вырез майки.

— … Я забираю всё.

Я задержала дыхание, когда он снова наклонился ко мне. Но вместо поцелуя Кирилл взял меня за руки и поднял их над головой.

— Вот так, — удовлетворённо произнёс он. — Полная капитуляция.

— Ты зара… — начала я — и резко остановилась, когда его пальцы проникли мне под майку и погладили живот.

Нежно. Медленно. Чувственно.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Не опускай руки, — хрипло сказал Кирилл. — Я хочу, чтобы ты стояла вот так.

— Может, мне ещё встать на цыпочки? — прошептала я.

Его палец лёг мне на губы.

— Нет.

Подушечки его пальцев коснулись голого пупка. Обвели круг — легко-легко. Поднялись выше, под самую грудь, и снова медленно прочертили линию вниз. Я не сразу ощутила, как моё собственное дыхание сделалось неровным.

Вторая рука легла мне на спину. Через майку. Ткань ужасно мешала, хотелось почувствовать его ладонь всей голой кожей, потянуться к ней, прочувствовать каждое прикосновение к лопаткам, к позвоночнику…

— Сними её, — прошептала я.

Кирилл покачал головой.

— Не сейчас.

Его пальцы, массирующие мой живот под майкой, добрались до груди. Отогнули кружево лифчика — и я со всхлипом втянула в себя воздух.

— Знаешь, чего тебе сейчас не хватает? — прошептал он.

Я знала. Я так хорошо знала, что еле удерживалась от того, чтобы на него не наброситься прямо сейчас и прямо здесь. Потому что если он не расстегнёт молнию на моих джинсах через пять секунд, я раздену его сама.

Но Кирилл лишь с усмешкой покачал головой.

— Ты торопишься, ежонок. Это тебе не авторский лист за день.

Он медленно опустился на одно колено, и наконец приподнял тонкую ткань моей майки, задрав её почти до груди. Мои руки сами потянулись, чтобы запустить пальцы в его густые волосы, но Кирилл поднял голову и бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Нарушаешь границы, — произнёс он. — А я не обещал обращаться с военнопленными ласково.

Я неохотно подняла руки обратно. А в следующее мгновение Кирилл прижался губами к моему животу.

По коже поползли мурашки. По всему телу растеклось предвкушение. Я была здесь и не здесь, мечтала о полумраке спальни и простынях, о том, чтобы оказаться сейчас под ним на полу, на ковре, где угодно…

Но Кирилл не торопился.

Его губы медленно проложили дорожку поцелуев вниз. Отогнули уголок ткани на джинсах, и я не успела заметить, как пуговица оказалась расстёгнута, и меня поцеловали и там, почти на резинке трусиков. Я тихо ахнула, и Кирилл, подхватив меня под бёдра, подсадил на шкафчик.

— Так хочется, чтобы я тебя раздел? — негромко спросил он, опустив палец в вырез моей майки.

Вся моя кожа горела. Но…

— Нет, — выдохнула я.

— Чтобы я ушёл?

Я лишь посмотрела на него. Я просто не могла сказать «да». У меня не повернулся бы язык.

— Нет, — кивнул Кирилл. — Аксиома, правда? Ты всегда хочешь видеть меня рядом.

— Не видеть, — прошептала я.

— Завязать тебе глаза?

— Кирилл Рымов, ты беспардонный …

— Тише, ежонок. Ты в надёжных руках. Тише.

Его руки заскользили по моим вздёрнутым рукам, гладя, успокаивая. Потом прошлись по бокам, по груди сквозь майку — и ткань тут же оказалась задранной мне на лицо. Я ахнула. А в следующий миг Кирилл поцеловал меня в ничем не защищённый глубокий вырез, и все мысли испарились вместе с майкой, которая окончательно слетела вверх через руки.

Почему-то сейчас, в джинсах и бюстгальтере, я чувствовала себя куда более голой перед Кириллом, чем когда ужинала с ним без единой нитки на теле.

И, хуже всего, я всё ещё не хотела останавливаться.

Кирилл завёл руки мне за спину, прижимая к себе, вынуждая запрокинуть лицо.

— Если я сейчас тебя поцелую, — прошептал он, — я не остановлюсь.

— Тогда не целуй, — прошептала я, не отрывая от него взгляда.

Он обнял кончик моего носа губами.

— Моя пленница.

Кирилл не стал целовать меня. Вместо этого его губы скользнули по моему подбородку вниз, и жадный рот приник к ямке в основании шеи. Пульс забился так быстро, что я вцепилась пальцами в края шкафчика, сдерживая стон.

А потом всё-таки не сдержалась. Потому что медленная, агонизирующе медленная цепочка поцелуев спустилась к груди, на кружевную ткань легли мужские ладони, и я сглотнула, сама не зная, чего ждала.

Горячий рот на моей груди, пальцы, скользящие под косточками лифчика, ласкающие кожу. Дыхание — прерывистое, неровное. Жар мужского тела совсем близко, и я наконец-то не выдержала: я потянулась к Кириллу, и руки сами легли на широкие плечи, сжали ткань футболки, желая сорвать, потому что всё, что он делал сейчас с моей грудью, было так бесстыдно и прекрасно, что я хотела, желала, надеялась на большее.

Горячие ладони скользнули вверх по моей спине, по лопаткам, и это прикосновение было изумительно. Когда от каждого движения руки поёт всё тело, это… это словно первая влюблённость, словно апрельский дождь, словно…

Словно ты сидишь на шкафчике с посудомоечной машиной полуголая и изо всех сил мечтаешь, чтобы стать голой. Чтобы эти руки сорвали с тебя одежду и сделали всё, что им заблагорассудится. И…

… И не останавливались.

Щёлкнула застёжка, и ладони Кирилла обхватили мои плечи, медленно снимая лифчик. Я подавила мгновенный порыв стыдливости: прикрывать грудь сейчас казалось совершенно лишним, правда? Не после того, что губы и язык Кирилла только что делали с ней, едва прикрытой кружевом.

— Кирилл, — шепнула я. — Пошли наверх.

— Сейчас, — прошептал он в ответ, берясь за молнию моих джинсов. — Здесь.

Здесь так здесь. В эту секунду меня устраивало всё.

— Хочу надеть на тебя твой новый свитер и больше ничего, — прошептал он. Губы скользнули по мочке уха. — А потом содрать даже его и не выпускать тебя, голую, из рук, пока ты не охрипнешь от стонов.

А потом он улетит, мелькнуло в голове, а я останусь лежать на ковре. Одна. В разодранном свитере.

Я упрямо мотнула головой. Моему разгорячённому телу не нужна была эта мысль. Я хотела Кирилла, я, кажется, по-настоящему его хотела. Не просто заняться сексом, потому что «а почему нет?», а потому, что без него я просто не могла. Без его плеч, без его рук, без его губ, без слов, что шептали эти губы.

Неужели такое может быть каждый день? Всю жизнь?

Но не у тебя, Лира. Не у тебя.

Я отвернула разгорячённое лицо от Кирилла. Магия развеялась.

— Отпусти меня, пожалуйста, — тихо прошептала я.

— Ежонок…

— Мне нужно идти писать.

Кирилл посторонился, и я спрыгнула на пол, собирая вещи и моргая, потому что в глаз что-то попало. Уж точно не слёзы.

— Я обещал тебе лыжи, — негромко сказал Кирилл.

Я не обернулась.

— Завтра. Или никогда. У меня много работы.

Я не видела, смотрел ли он мне вслед. Кажется, нет. С чего бы?