Глава 36

Кирилл и впрямь ждал. За кухонным столом, медитируя за тарелкой крем-супа. На ровной поверхности закручивалась спираль из сухариков, и я заворожённо наблюдала, как внешний край начинает медленно погружаться в глубину.

Сбоку от Кирилла стояла вскрытая бутылка вина и непрозрачная миска, накрытая крышкой. Я заметила, что бокалов он не достал.

— Суп сырный? — спросила я, усаживаясь напротив.

— С мидиями. И креветками. И сливками. Тебе дать рецепт?

— Лучше суп, — быстро сказала я. — Спасибо.

Я пододвинула к себе тарелку, и некоторое время мы ели в молчании.

— Я договорился с Мариной, — негромко произнёс Кирилл. — Завтра мы встречаемся в клинике, она возвращает мне кольцо, предъявляет заверенный клиникой анализ крови, который точно скажет, ждёт ли она ребёнка или нет, и вы с ней подписываете заявление, что не имеете друг к другу претензий в том, что касается столкновения на лыжах.

Я охнула.

— Ого. То есть она от меня отступается? И показывает тебе анализ крови?

— Именно.

Я нахмурилась.

— Но зачем? Если бы я была на её месте, я бы из тебя ещё неделями кровь пила, пока было бы неизвестно, беременна я или нет.

Кирилл расхохотался.

— Серьёзно, ежонок? Так-таки и пила бы кровь?

Я смутилась.

— Ну… я гипотетически…

— Гипотетически ты бы моментально с визгом бросилась на меня, причитая: «что мне делать, а вдруг я беременна?» И мы сделали бы анализ тут же, не отходя от кассы. Чтобы играть в таком вопросе, нужны Маринины железные нервы, а у тебя их нет. И вообще, — спокойно заключил Кирилл, — уверен, Марина собиралась поступить именно так, как ты сказала.

— Но что её остановило?

— Я. Я сказал, что выложу всю хронологию событий в той же закрытой группе, в которой были опубликованы твои фотографии. Только факты. Никаких обвинений.

— И все поймут, что за атаками стояла она.

— Как минимум призадумаются.

Я помолчала.

— Да ты шантажист.

— Я вообще изрядная сволочь, — согласился Кирилл. — К сожалению, даже настолько, что не женюсь на возможной матери моего ребёнка. Сам от себя не ожидал.

— Ты ещё можешь передумать, — тихо сказала я.

— А тебе стоило бы перестать решать за меня.

Это прозвучало резко. Куда резче, чем я ждала.

Я отставила пустую тарелку.

— Конечно, — подчёркнуто вежливо произнесла я. — Прошу прощения за то, что позволила себе лишнее. Большое спасибо за вкусный обед. Пожалуй, я вернусь к своим рабочим обязанностям. Хотя свою норму за день я уже выполнила, буду рада порадовать руководство новыми успехами.

Повисло гробовое молчание, пока я убирала со стола. Наконец дверца посудомоечной машины захлопнулась, и я, обернувшись, отвесила Кириллу шутовской поклон.

— Думаю, вы будете не в обиде, если я избавлю вас от своего общества, господин Рымов, — сообщила я. — Всё-таки я — девушка не вашего круга, и не могу позволить себе высказывать при вас своё мнение. А значит, будет лучше, если я не стану говорить ничего.

— Будет, — подтвердил Кирилл, вставая. — Пожалуй, будет лучше, если прямо сейчас я не услышу от тебя ни слова вообще.

Я в шоке открыла рот. Он это серьёзно?

Что ж, хорошо. Пойду в гостиную, сяду за ноутбук и буду молчать, как рыба.

Но мне не удалось это сделать.

Прежде, чем я успела опомниться, Кирилл быстрым гибким шагом подошёл ко мне и подхватил за талию.

— Кажется, — негромко сказал он, берясь за пояс моего халата, — наш издательский договор ещё в силе. И я совершенно уверен, что этим утром ты разрешила мне всё. Вообще всё.

Я ошалело смотрела на него. А потом почувствовала, как узел на белоснежном пояске развязывается и скользит вниз.

В следующую секунду Кирилл небрежно снял халат с моих плеч, и махровая ткань упала вниз, на локти. Я едва успела запахнуть его на талии.

Кирилл покачал головой.

— Так дело не пойдёт. Полное подчинение, забыла?

— Марина, — прошептала я. — Её анализ крови. Что, если он положительный?

Его ладонь легла мне на губы.

— И полное молчание.

Вторая рука Кирилла развела полы халата в стороны, и в этот раз я не сопротивлялась. Халат белым флагом упал к моим ногам, и я осталась перед Кириллом совершенно без одежды. Вот кто меня надоумил не надевать бельё, а?

— Будем учиться писать эротический бестселлер с нуля, — хрипло произнёс Кирилл. — Подойди и ляг животом на стол.

Он убрал ладонь, и я приоткрыла губы.

— Ты…

— Всё ещё способен поставить тебя в угол на два часа, сесть заниматься своими делами, и через два часа сотворить с тобой то же самое, — сообщил Кирилл. — Ещё одно слово, и так и будет. Хочешь попробовать?

Я покачала головой.

— Тогда кивни, если будешь послушной девочкой.

Я посмотрела на Кирилла. Тот поднял бровь.

Я шагнула к нему вплотную, совсем близко, чувствуя жар его тела.

И покачала головой снова.

— Оооо, — протянул Кирилл. — Непослушный ежонок, которого следует наказать и научить плохому. Да у меня сегодня праздник.

Он подхватил меня на руки.

— И медлить я не буду.

Я не успела опомниться, как оказалась именно в той позе, которую велел принять Кирилл: лежащей на столе ничком, животом вниз.

А потом я ахнула, когда по моему позвоночнику потекла вниз тонкая струйка. Остро запахло алкоголем.

— Я пока к тебе не прикасаюсь, — предупредил Кирилл. — Просто хочу показать, как это бывает.

Он щёлкнул пультом, и на кухне полностью погас свет. Остался лишь полированный стол, за которым мы только что ели суп. Стол, на котором я теперь лежала раздетая.

По моей спине бежали всё новые и новые холодные струйки. Ещё одна побежала по бёдрам, а следующая, совершенно бесстыдная, потекла прямо по ложбинке между ягодицами. Я охнула.

А в следующий миг Кирилл нарушил своё слово и прикоснулся ко мне.

Горячий язык между лопатками. Ручеёк свежего вина, бегущий по позвоночнику, и цепочка чувственных поцелуев, идущих следом. Пальцы, ласкающие бока, очерчивающие ягодицы. Я ничего не видела, но я ощущала — и хотела ощущать ещё.

Кирилл чуть согнул мою ногу в колене, и новая струйка вина поскользила вниз наперегонки с его пальцами. Тонкий чувственный массаж: бедра, икры, поцелуй под коленку, снова ложбинка между ягодицами — и я ахнула, когда почувствовала его язык в самом неподходящем месте. Ахнула, сжалась, напряглась, но Кирилл успокаивающе сжал мою руку, погладил ладонь, и я медленно расслабилась снова под его ласками, позволяя целовать себя, позволяя ему всё.

А затем запахло чем-то кремовым и сладким, и Кирилл повернул мою голову набок.

— Попробуй, ежонок. Совсем чуть-чуть, я жадный.

Кончик его пальца был испачкан в чём-то белом и воздушном и восхитительном.

Я осторожно потянулась и слизнула.

Взбитые сливки! Свежие, густые, потрясающие, волшебные. Так вот что было в той закрытой миске, поняла я.

— А теперь, — кончик пальца Кирилла прошёлся по моему носу, — лежи тихо.

Я думала, что теперь он перевернёт меня на спину и начнёт дразнящими движениями покрывать взбитыми сливками грудь. Или начнёт кормить сливками с пальца, а потом мы переключимся на кое-что поинтереснее. То, что пришло бы в голову каждому мужчине.

Но Кирилл начал совсем с другого.

Он взял в руки мою ступню и поцеловал её. А затем лёгкими мазками начал покрывать тонкие пальцы белоснежным кремом из взбитых сливок. Очертил кружок вокруг лодыжки, прочертил борозду на подошве. Словно белоснежные туфли, невесомые и неощутимые.

А потом он начал их слизывать.

— Кирилл… — прошептала я.

Это было незабываемо. Это было волшебно. Это было настолько чувственно, что у меня тут же сладко затянуло внизу живота: я хотела его, ужасно хотела прямо в эту минуту.

Каждое прикосновение кончика языка к вибрирующим от счастья пальцам ног было восхитительно. Я судорожно сглатывала, пока Кирилл целовал нежную часть подошвы, гладил выступающую косточку, слизывал крем и шептал моей лодыжке что-то потрясающе романтичное. Что-то, от чего я начинала ужасно ревновать.

К тому моменту, как он закончил со второй ступнёй, я была настолько возбуждена, что накинулась бы на него здесь и сейчас. И лишь угроза провести два часа в углу меня останавливала: Кирилл вполне мог её исполнить.

— Повторить такое с твоими коленками? — дразнящим тоном спросил Кирилл? — Или перейти к главному блюду?

Я резко выдохнула. Кажется, я лишилась дара речи.

— Да, — шепнула я.

Он понял правильно.

— Перевернись на спину.

Я обернулась на него через плечо. Стол был как раз удачной высоты, чтобы…

Я почувствовала, как на лицо выплывает улыбка. О да.

— Обойди стол, — хрипло сказала я. — И подойди ко мне.

Кирилл поднял брови.

— Это ещё зачем? Я здесь тёмный властелин и повелитель, знаешь ли.

— Подойди. И возьми сливки.

— Хм. Ну, если ты так хочешь ими угоститься…

Я хотела. Очень. И не только ими.

Я накрыла рукой миску, ставя её слева от себя.

И положила руки Кириллу на бёдра.

Он перехватил их, но я шлёпнула его по ладони.

— Стой тихо.

— Бунт на корабле, — хмыкнул Кирилл. — Ну хорошо.

Внутренне ликуя, я расстегнула молнию на его джинсах. И резко дёрнула вниз, стягивая их вместе с боксёрами. Серыми, как я успела рассмотреть.

Интересно, если я скажу: «Уй ты мой хороший!», сколько часов мне придётся стоять в углу? Я бы поставила на четыре.

Я покосилась на Кирилла. Он смотрел внимательно. С интересом.

Я показала ему язык. А потом сгребла гору взбитых сливок сразу двумя пальцами, и щедро обмазала ими самое роскошное в мире мужское достоинство. Замерла — и заметила, что полупустая бутылка вина тоже стояла рядом. Что ж, отлично! Отхлебнув, я принялась за дело, вбирая в рот сначала головку, а потом позволяя ему проникнуть глубоко. Вино оказалось ледяным, но так было даже лучше.

И куда ярче, судя по хриплым вздохам Кирилла. Я подняла взгляд, стрельнув на него глазками, и чуть не расплылась в улыбке.

Пальцы, язык, руки, долгие и нежные облизывания… Кирилл несколько раз шёпотом давал мне подсказки, и я подчинялась, чувствуя, как ему нравится то, что я делаю. Глядя на него. Обожая его.

А ему было очень, очень, очень хорошо, судя по его хриплому дыханию, его руке, сжимающейся и разжимающейся на моём затылке, протяжному стону, короткому, почти просительному звуку, вырвавшемуся из приоткрытых губ…

Я закрыла глаза и взяла его в рот целиком, отпуская его на волю. Отпуская себя.

И плотина прорвалась.

Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Дикой, глубокой, пронизывающей страсти, которая охватывает всё тело, когда интимнейшие ласки достаются не тебе, а мужчине, по которому ты сходишь с ума.

Я даже не представляла, что это может быть так же приятно, как получать удовольствие самой.

— Лира, — хрипло выдохнул Кирилл, изливаясь. — Дикий порочный ежонок.

Я бы рассмеялась, но рот был занят. Очень надёжно, пусть и ненадолго.

Наконец, слизав последнюю каплю, я перевернулась на спину и раскинула руки, выжидающе глядя на него.

Кирилл поймал мои кисти рук, не глядя, наклонился надо мной так, что мой нос упирался в его подбородок, и коротко поцеловал.

— Этой ночью я не выпущу тебя из постели, — предупредил он. — Ты совершенно сорвавшееся с цепи существо, и за тобой нужен глаз да глаз. Начинаю верить байкам о редакторах, которые сажают своих авторов в подвале на цепь.

— Можешь вырезать мне ошейник из клеёнки, — предложила я.

— Шутишь. Только кандалы и ржавые оковы, на меньшее я не согласен.

Я лежала на столе, глядя на него влюблёнными глазами, и сердце, казалось, билось быстрее с каждой секундой.

А потом я вспомнила о Марине и разом села на столе, обняв себя руками.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

— Снова решила, что никто никого не любит? — спросил Кирилл. Его голос по-прежнему был насмешливым, но очень мягким. — Ежонок, но надо уже наконец определиться.

— Вот сам и определяйся, — огрызнулась я. — А я… я не могу так. Что, если ты и впрямь будущий отец семейства? Который случайно ляпнул, что знает слова любви, дабы не обижать своего автора?

— А ты, конечно, никогда никого не обижаешь. И «эй, ты ошибся, я вовсе тебя не люблю!» было всего лишь сказано, чтобы разрядить обстановку.

Я прикусила язык.

В следующий миг Кирилл сгрёб меня в объятья.

— Мы продолжим наверху, — решительно сказал он. — И вино, и взбитые сливки, и всё остальное. А если я услышу, что кто-то стесняется, испытывает глубокие моральные терзания и дикую неуверенность в себе, я просто и безыскусно её напою.

— Мне нельзя пить, — пробормотала я. — Я засыпаю после второго же бокала.

— И отлично. Поверь, я найду, чем заняться с твоим бессознательным телом.

Так. Кажется, пить этим вечером мне точно нельзя.

Хотя Кирилл, конечно же, не исполнит своей угрозы, подумала я, счастливо прижимаясь к нему, пока он нёс меня наверх. В угол… в угол, пожалуй, поставит, но уж точно никогда не причинит мне ничего плохого. Хотя что будет, если Марина и впрямь…

Но тут Кирилл, уложив меня в постель, вернулся со взбитыми сливками и новой бутылкой вина, и я отпустила эту мысль.

Завтра будет завтра.

Сегодня было сегодня.