Глава 48

Кирилла не было в спальне, когда я проснулась. Но его запах остался на простынях, и я с наслаждением его вдохнула.

На столике лежал мой телефон. Я улыбнулась. Ну да, я ведь дописала роман. Контроль за моим свободным временем закончился.

Восьмое января. Завтра на работу, но я не буду об этом думать.

Выйдя из душа, я открыла шкаф и присвистнула. Да, вещей мне собирать придётся видимо-невидимо. И, кажется, одного рюкзака мне не хватит.

Я сделала себе пометку разобрать шкаф после завтрака. В крайнем случае запихну всё в пакеты и отнесу в багажник. Хорошо, когда есть машина.

Заправив постель, я оделась, положила телефон в карман джинсов и на миг задержалась взглядом на кровати.

Здесь мы занимались любовью. Здесь Кирилл в первый раз оказался рядом со мной на простынях и рассказал о своём проекте. Здесь…

Здесь мы провели все новогодние ночи вместе.

Мне ужасно не хотелось покидать эту спальню. Но, может быть, любовью можно заниматься не только ночью? И мне удастся притащить сюда Кирилла перед завтраком?

Я улыбнулась самой себе в предвкушении, и оставила дверь приоткрытой. Кажется, совсем скоро простыни вновь окажутся смятыми. Боги, как мне этого хотелось.

Но ещё больше мне просто хотелось обнять его с утра, потереться щекой о щёку и стоять рядом, пока он выпекает блинчики.

Сегодня будет счастливый день. Последний день новогодних каникул — но не последний день сказки.

Кирилл стоял в гостиной перед камином спиной ко мне, и разговаривал по телефону.

— Именно так всё и было, — произнёс его ровный голос. — Лира — близкая подруга моей сестры, которая недавно пережила тяжёлое расставание, и я помогал ей, как мог. Измышления Марины Резновской по поводу моего воображаемого романа с этой девочкой меня совершенно не интересуют.

Я замерла на ступенях. Что происходит?

— Конечно же, она жила в одном доме со мной, — с лёгким раздражением сказал Кирилл. — Как ещё она могла написать роман меньше чем за две недели? Кроме того, ей просто некуда было идти. Сейчас роман закончен, мне больше нет необходимости контролировать творческий процесс, и она уедет. Сегодня же я помогу ей отвезти вещи и устроиться на новой квартире, и мы с ней больше не увидимся.

Я пошатнулась, оседая на ступени.

Хорошее начало дня.

Кирилл засмеялся какой-то реплике своего собеседника.

— Да, я не сказал Марине правды. И, да, может быть, я использовал подругу Веры, чтобы моя бывшая невеста немного поревновала, решив, что я тут же нашёл ей замену. Сфотографировался с девочкой на людях, приобнял пару раз. Виноват. Но, знаешь, после того, как госпожа Резновская кинула нас обоих, я решил, что щелчок по носу ей не повредит.

Короткая пауза.

Потом Кирилл вздохнул.

— Олег… какая разница? Даже если и так, всё закончилось. Девочка никого ни у кого не отбивала, и она едет домой. Одна. По-моему, это должно удовлетворить все высокие договаривающиеся стороны.

«Даже если и так, всё закончилось».

Я закрыла глаза.

Даже если у нас и был роман, говорили слова Кирилла, его больше нет. И будем считать, что никогда и не было. Ни поцелуев у камина, ни стола, залитого вином на кухне, ни обнажённых фотографий в телефоне.

Я молчала. Мне очень хотелось закричать, заплакать, подбежать и встряхнуть его за плечи, но я молчала.

Не было слов, способных что-то изменить.

— Разумеется, — без колебаний сказал Кирилл. — Рад, что всё уладилось. Если будут любые сомнения, звони, дам все разъяснения лично.

Он повесил трубку.

Я медленно поднялась на ноги. Тело на удивление хорошо повиновалось: я думала, буду дрожать.

— Кажется, — светски заметила я, — меня только что бросили.

— Не бросили, если отношений вовсе не существовало, — по-прежнему ровным и прохладным тоном произнёс Кирилл, не оборачиваясь. — А их, к сожалению, не существовало. Доброе утро.

— А Вера? — дрогнувшим голосом спросила я. — Я рассказала ей о своих чувствах.

Кирилл обернулся.

— С Верой я уже поговорил. Она согласилась мне… помочь.

— Подыграть.

— Подыграть, — согласился Кирилл. — Прости.

Он хорошо выспался и отлично выглядел, заметила я. Спокойный и собранный.

— То есть, — так же спокойно сказала я, — ты меня не любишь и не любил? Это было всё… для чего?

Кирилл потёр переносицу.

— О моих чувствах, думаю, ты догадываешься. Они не изменились, и им сложно было бы измениться за несколько часов. Но через несколько месяцев, очень надеюсь, они сойдут на нет. Как и твои.

Несколько месяцев? Я невесело усмехнулась. Года два минимум.

— Если у нас с тобой не было романа, — спокойно продолжил Кирилл, — твоя репутация безупречна. Проект спасён, и, что куда важнее для тебя, тебя печатают. Марина ничего не сможет сделать.

— Бред, — прошептали мои губы. — Почему просто не понадеяться, что мою книгу возьмут в печать и так? Несмотря на то, что я твоя любовница?

— И написала бестселлер через постель? — Кирилл невесело улыбнулся. — Не выйдет. Ирина получила очень мерзкое… послание. Помнишь сцену в больнице, где якобы беременная Марина давит из зрителя слезу?

Моё сердце ёкнуло.

— Она…

— Марина сделала запись, да. Сергей всё записал на телефон. И запись получилась хорошая.

Я вздрогнула, вспоминая Марину в больнице.

«Пожалуйста. Неужели ты меня не простишь?»

Я почувствовала фальшь тогда. Великолепную актёрскую игру — но не идеальную. Как оказалось, не зря.

Я обхватила руками голову.

— Тогда пусть его. Не взяли в печать меня, возьмут кого-нибудь ещё. Сколько рукописей из всего конкурса были дописаны? Выберите другой роман!

Кирилл покачал головой.

— Других вариантов нет. Ставить на кон свою репутацию из-за откровенной халтуры я не буду. Да заказчик её и не возьмёт.

Наши взгляды встретились, и его губы дрогнули.

— Кроме того, разве ты этого не хотела, ежонок? Победить за счёт своего мастерства и ничего другого?

Хотела, в отчаянии подумала я. Вот только я не думала, что платить придётся так дорого.

— Ты решил за меня, — хрипло сказала я. — Это нечестно. Дай телефон. Я не собираюсь никому врать.

— Это мой проект, Лира Гречко. Решения здесь принимаю я.

Так вот почему Кирилл вчера спрашивал меня, хочу ли я, чтобы мой роман напечатали, пронзило меня внезапное понимание. А я сказала, что хочу этого больше всего на свете.

Теперь мои ноздри раздувались от самого настоящего гнева.

— Дай угадаю, — процедила я. — Ты считаешь, что мне нужны тиражи и гонорары, и щедрым жестом обеспечиваешь мне именно это?

— Да.

Я моргнула.

— То есть серьёзно, — севшим голосом произнесла я. — Ты считаешь меня меркантильной этой самой.

Кирилл чуть улыбнулся.

— Нет, ежонок. Я просто знаю, сколько для тебя значит твой дар. И как тебе важно, чтобы о нём узнали другие.

— Да вообще неважно! — в ярости выпалила я.

— Врёшь, — спокойно констатировал Кирилл.

— Нет! Ты меня совершенно не знаешь! Ты… ты…

Мне очень хотелось разбить что-нибудь. Два раза. Или три. Или пока в доме не останется ни единой целой тарелки.

И, самое горькое, я даже не могла его винить в том, что, счастливый и разгорячённой новостью о нашем успехе, он оказался у меня в постели этой ночью.

Потому что я бы легла с ним в постель даже сейчас. Даже после всего.

Чёрт. Чёртов чёрт.

— Давай встретимся завтра или послезавтра, — безнадёжно сказала я. — Я очнусь, приду в себя, найду какие-нибудь блестящие аргументы… ну не можешь же ты быть таким идиотом! Неужели ты правда думаешь, что проект мне важнее тебя?

— Будешь уверять меня, что роман тебе не важнее меня? — обманчиво спокойно произнёс Кирилл. — Твой текст? Если мне придётся его исковеркать, если мои люди перепишут как минимум четверть, а потом он будет издан в этом виде, и оригинальный файл затеряется, как часто бывает? Хочешь сказать, ты меня простишь?

— Нет, — тихо сказала я. — Вряд ли.

— Тогда о чём мы вообще спорим?

— Это другое! — взорвалась я. — Одно дело — переживать за свой текст, другое — за то, где он будет издан! И ты так не поступишь!

— Я уже никак не поступлю, — холодно сказал Кирилл. — Я улетаю в Штаты. И не планирую возвращаться как минимум полгода.

— А проект?

— Моей задачей было получить продукт. За дальнейшим процессом я смогу проследить и на расстоянии.

Я невесело улыбнулась.

— Лишь бы скинуть всё на подчинённых, да?

— Они сделают всё безупречно. Тебе не о чем волноваться.

Я судорожно вздохнула.

— Можно подумать, я об этом волнуюсь. Какая мне разница?

— Большая, — мягко сказал Кирилл. — Уж это-то я про тебя знаю, ежонок. Сказать, что судьба своего текста совсем тебя не волнует, ты не сможешь.

Он мне не верил. Я видела по его лицу, что он мне не верил.

— Я вполне способна подождать публикации пару лет, — резко сказала я.

— И кого нам тогда издавать? Марину? Нет, Лира Гречко. Ты хотела этот проект, и ты его получила.

Он был абсолютно убеждён в своём решении. И совершенно уверен, что мне так будет лучше. Более того, он думал, что я сама этого хочу.

— Идём завтракать, — помолчав, сказал Кирилл. — Мы поговорим за едой, если хочешь. Но моё решение остаётся неизменным.

Вряд ли мне сейчас кусок полезет в рот, мрачно подумала я.

Я потёрла виски.

— Я не хочу сейчас тебя видеть.

— Это всего лишь завтрак. Много времени он не займёт.

Я невесело усмехнулась. Да, действительно.

— Хорошо. Тогда дай мне… я не знаю. Пятнадцать минут.

Кирилл кивнул.

— Я тебя оставлю. Овсянка тебя устроит?

— Конечно, — хрипло сказала я. Вот-вот должны были политься слёзы, и я не собиралась плакать при нём. Но, кажется, тело не собиралось меня спрашивать.

Новогодняя сказка закончилась.

Я отвернулась, часто моргая. И поплелась наверх.

Сапоги, билось в голове. Чёртовы промокающие сапоги, в которых мне…

… Прямо сейчас придётся бежать до электрички. Быстро.

Телефон при мне. Старый ноутбук в сумке наверху. Рюкзак полусобран, но пары шмоток и шампуня мне не жаль.

Роман остался на новом ноутбуке. Вот этого было до боли жаль.

Мне нужен был этот текст. Если вдруг Ирина передумает, если Кирилл не возьмёт его в печать, он ведь никому не будет нужен, никому, никогда…

Только мне. А я могла бы выложить его, нашла бы ему читателей, может быть, даже бы заработала на нём немного…

На залитое слезами лицо сама собой вылезла мрачная улыбка. Ну да, куда же мы, меркантильные авторы, без денег-то?

Неважно. Это было просто чудовищно больно — написать роман, и не иметь при себе даже файла. Не иметь возможности его перечитать в любую минуту. Впрочем, понял ли бы меня вообще хоть кто-нибудь?

Вряд ли.

Все вещи остались в шкафу. Я подхватила рюкзак и сумку со старым ноутбуком. Паспорт я ещё вчера убрала в рюкзак; ничего не нужно было просить у Кирилла. Хоть это радовало.

Времени на то, чтобы обвести взглядом знакомую кровать, вздохнуть или продекламировать что-нибудь из Шекспира, не было. Хотя я бы с радостью. Что угодно, чтобы не чувствовать себя так паршиво.

В последний миг я ойкнула. Чёртова моя запасливость: ведь вчера я отстегнула подвеску от платья и отложила в рюкзак, чтобы не потерять её ни за что и никогда.

Я запустила пальцы в боковой карман. Лоб чуть не покрылся потом: я не нашла её с первой попытки. Но пальцы скользнули вниз, и драгоценная подвеска нашлась.

«Я решил начать новую традицию».

Кирилл начнёт новую традицию с кем-то другим. Он обязательно будет счастлив: такой парень, как он, просто не может не быть. Будет готовить блинчики, смотреть на свою сонную девушку и улыбаться. Он придумает ей какое-нибудь замечательное новое имя, я знаю.

А я…

Я положила подвеску на столик. Погладила её в последний раз.

Вниз.

Внизу меня ждал неприятный сюрприз: моих сапог нигде не было. Кирилл решил учинить самоуправство и выкинул их к чертям. Что ж…

Я помедлила и надела ботинки Веры. Отдам их ей потом. Вряд ли она стала бы возражать. Не отправляться ли мне, в конце концов, по морозу босиком.

Я застегнула куртку. Сжала руку сумки с ноутбуком. Всё. Руки Кирилла её больше не перехватят. Да и зачем это ему?

С кухни доносился вкуснейший запах жареного хлеба. Гренки по-французски, овсянка, апельсиновый сок…

Нет. Это для девочки, которая попала в сказку. Не для той, которую из этой сказки безжалостно выгнали.

Я беззвучно всхлипнула, глотая слёзы. И протянула руку, набирая код сигнализации.

Пискнула дверь за моей спиной, и я оказалась снаружи. Всё.

Кирилла в моей жизни больше не было.