Глава 20 · Все серьезно?

Шереметьев целует так жарко, так страстно, что я уже начинаю опасаться, что он меня распластает прямо здесь на танцполе. Его руки на моей талии сжимается ещё сильнее, и он, не разрывая контакта, начинает вести меня куда-то сквозь полумрак зала.

Я не сопротивляюсь, покорно следую за ним, куда бы он меня не вёл. Плыву в этом потоке сладостных ощущений, тепла вина и его всепоглощающего присутствия. Схожу с ума, наслаждаюсь этим безумием.

Босс открывает какую-то неприметную дверь в стене, обитую тёмной кожей, и мы оказываемся в небольшой, уютной комнате. Вип-ложе? Кабинет для переговоров? Неважно. Здесь тихо, пахнет дорогим деревом и тишиной.

Дверь за нами закрывается, отрезая от внешнего мира.

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь отдышаться. Он стоит передо мной, грудь тяжело вздымается. В его глазах — та же буря, что бушует во мне. Он смотрит на меня так, будто я самый лакомый десерт, что он когда-либо пробовал.

И ему явно хочется… продолжить.

— Чёрт, Женя, — хрипло выдыхает он. — Ты не представляешь, как я… как я сходил с ума все эти дни. Просто глядя на тебя.

— Я тоже, — признаюсь я шёпотом, и это самая честная фраза за всю неделю. — Это было невыносимо. Каждый твой взгляд, каждый букет… Я думала, сойду с ума.

Он приближается, и его пальцы касаются моего лица, осторожно, будто боясь спугнуть.

— Я с трудом держался. Если бы не этот спор, я бы давно уже не выдержал. Это самое жестокое испытание, какое только было в моей жизни, — выдаёт он и прижимается ко мне своим телом. — После того как ты ворвалась ко мне в новогоднюю ночь… всё перевернулось. Все тормоза сгорели.

Шереметьев целует меня снова. Уже не так яростно, а сладко, глубоко, с долгожданной нежностью. Я отвечаю, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. Мы двигаемся к низкому кожаному дивану, и он садится, увлекая меня за собой. Я оказываюсь у него на коленях, верхом, лицом к лицу.

Это непривычно, доминирующе. Я чувствую его возбуждение подо мной, твёрдое, требовательное, и собственное тело отвечает влажным, предательским теплом. Он переворачивает нас одним плавным, сильным движением. Теперь он наверху, нависая надо мной, опираясь на локти.

Я смотрю на него и вдруг фыркаю сдавленным смешком.

— Дежавю, — говорю я. — Ты уже так нависал надо мной. На диване в кабинете. В новогоднюю ночь.

Он усмехается, и в его глазах вспыхивают огоньки.

— Да. Но тогда ты убежала. Сегодня… не убежишь.

Его губы опускаются на мою шею, оставляя за собой влажный, горячий след. Пальцы сминают ткань моего платья, обнажая плечо, потом скользят ниже. Его рот находит выпуклость груди через бархат, и он прикусывает сосок, заставляя меня выгнуться от внезапного, острого наслаждения.

Мозг затуманен. Тело плавится. Его рука движется по моему бедру, задирая подол платья. Всё внутри кричит, чтобы он продолжил. Чтобы стёр все границы, все сомнения. Но где-то в глубине, под слоями желания и алкоголя, просыпается тот самый стержень. Тот, что заставлял меня держать оборону.

А ещё я понимаю, что если сейчас сдамся, это будет тот самый конец, которого я так не делаю. Чёрт. Как же сложно остановиться, когда тело требует, когда я настолько сильно возбуждена от его ласк. Это пытка. Дурацкая пытка. Но я по-другому просто не могу.

Я кладу руку на его запястье, останавливая его движение.

— Стой.

Шереметьев тяжело вздыхает. Замирает на пару мгновений. Приподнимается, чтобы взглянуть мне в лицо. В его глазах — вопрос и тлеющая ярость от прерванного момента.

— Мы могли бы оба победить в споре, — говорю я тихо, заглядывая в его глаза, пытаясь донести смысл. — Смотри. Сейчас… я сдалась. Я признаю то, что чувствую. Я открылась тебе. А ты… Если сейчас всё случится… — Я делаю паузу, глотая комок в горле. — Для меня это будет значить, что для тебя всё это — просто игра. Что я — просто ещё одна «единоразовая» история. Очередная победа в коллекции Кирилла Шереметьева.

— Это не так, — его голос звучит резко, почти сердито. — Жень, ты не понимаешь… Я хочу быть с тобой. Не просто «трахнуть». Хочу, чтобы мы с тобой стали парой.

— Значит, докажи, — выдыхаю я. — Никакого секса. Пока не закончится срок нашего пари. До конца этого месяца. Давай доведём этот спор до логического завершения. Не как охотник и добыча. А как… два человека, которые проверяют себя и друг друга.

Он застывает надо мной. Я вижу, как в его голове идёт внутренняя битва. Желание против гордости. Сиюминутная страсть против чего-то более важного. Он откидывает голову назад и тихо, сдавленно стонет.

— Чёрт. Жукова. Ты режешь меня по живому. Ты издеваешься.

— Нет, — качаю головой я. — Я просто пытаюсь спасти нас обоих от ошибки, после которой мы не сможем смотреть друг другу в глаза на работе. Или вообще.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, а потом опускается рядом, на диван, проводя рукой по лицу. И я всем своим существом чувствую один в один то же самое. Дикое, ужасное желание и разочарование, что сейчас этого не случится.

Но то, что он готов подождать — для меня очень многое значит. Это шаг мне навстречу. Это доказательство, что я не одна из многих, что я стала для него кем-то особенным. И если он не сдастся, дойдёт до конца, тогда не останется никаких преград.

— Хорошо, — произносит Кирилл сдавленно. — Хорошо, чёрт возьми. До конца месяца я тебя не трону. Но… — он поворачивается ко мне, и в его взгляде снова появляется хищный, голодный блеск. — Ну хоть какую-то малость мне оставь. Разреши хоть целовать тебя. А то я, кажется, просто сойду с ума.

Я смотрю на него — на его растрёпанные волосы, на губы, опухшие от наших поцелуев, на глаза, полные такого искреннего, почти мальчишеского отчаяния. И сердце тает. Я, блин, тоже схожу с ума. Или уже сошла…

— Ладно, — соглашаюсь я. — Целоваться… можно.

Он словно ждал только этого, мгновенно притягивает меня к себе. Его поцелуй теперь сладкий, медленный. Это бесконечно нежная пытка, которая разжигает огонь ещё сильнее. Чёрт возьми, самой бы не сорваться…