Глава 3 · Встряла

Жар его тела обволакивает меня, кружит голову, заставляет задыхаться от странных, непривычных ощущений. Мне бы оттолкнуть босса, сказать, что всё это глупость, но я с трудом фокусируюсь на его тёмных глазах.

Он ждёт. Всё ещё ждёт, что я покажу ему… Блин, хочет, чтобы я его поцеловала? Не даром же его глаза настойчиво опускаются на мои губы. Будто он вкладывает в свой взгляд требование, как обычно приказывает мне заказать столик в ресторане для встречи с бизнес-партнёрами или отправить важные документы курьером.

Эх, Женька, давай, включай смекалку. Ты же не собираешься в новогоднюю ночь целоваться с боссом? Такое и в страшном кошмаре не присниться. Нам ведь с ним ещё работать и работать!

А я не готова терять такое удобное и высокооплачиваемое место секретаря директора. Нет уж, никаких поцелуев, даже по пьяни, даже в корпоратив, даже с дурацкими заячьими ушками. От такого потом никак не отмажешься.

— Кирилл Захарович, давайте… давайте просто забудем обо всём, — лепечу я, отворачиваясь от его дыхания, которое обжигает лицо. — Я ошиблась. Все выпили лишнего. Корпоратив. Это всё-таки… такие глупости.

Он не отступает. Напротив, его рука скользит с моего бока на поясницу, вжимая меня ещё сильнее в себя. Ох, да он настроен, кажется, чересчур серьёзно. Неужели не будет мне спасения от босса?

Ну вот что за несправедливость? Что мне Катька скажет, если узнает, что из-за её глупой записки мне пришлось целоваться с Шереметьевым? Он ведь предел её мечтаний. Её! Не моих.

— Видишь ли, Женя, — тихонько произносит Кирилл Захарович, и его глаза вспыхивают огнями, — у меня сегодня было дерьмовое настроение. А сейчас оно сменилось на ещё более дерьмовое чувство юмора. И мне надо скинуть стресс.

— Ну, не со мной же! — вырывается у меня писклявый, испуганный звук.

Я сейчас точно превращаюсь в ту самую запуганную зайку. Не надо со мной никакого стресса снимать. Это ему будет удовольствие, а я потом буду переживать, нервничать, накручивать себя. Вспоминать, что попала в вереницу его бесконечных побед.

Вот оно мне точно совсем не нужно!

Шереметьев наклоняется чуть ближе, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Дыхание обжигает кожу, и по шее сбегает вереница мурашек. Она хороводом опускается вниз, скользит по плечу, по груди, животу и останавливается внизу. Там, где вдруг становится тепло. Где начинает тянуть в неправильном, порочном предвкушении.

Ай, блин, Женя, не поддавайся на его провокации! Ты не хочешь босса! Ни капельки!

— А знаешь, что самое обидное в зайчиках? — шепчет он. — Они только заводят. А в последний момент всегда струсить норовят.

Я замираю, собирая всю свою храбрость, которой, увы, с гулькин нос.

— Да. Я такая вот. Трусиха еще та, Кирилл Захарович. Профессиональная. Так что я пойду, ладно? Мне уже давно домой пора.

Я пытаюсь вывернуться из его твёрдых объятий, но он не двигается с места, не отпускает. Его руки всё так же жёстко фиксируют меня. И я уже начинаю всерьёз переживать, что придётся с ним действительно заниматься слюнообменом.

Может он слишком пьян и завтра не вспомнит? Мало ли с какой зайкой целовался? С другой стороны… он меня по имени называет. Значит, вполне себе осознаёт, что происходит и с кем.

— А что? — в его голосе сквозит едва уловимая насмешка. — Дома родители ждут? Не пускают гулять допоздна?

Этот снисходительный тон задевает меня за живое, вытесняя страх.

— Мне двадцать четыре года вообще-то, если вы не в курсе! И я сама решаю, когда мне возвращаться домой!

Тьфу, блин. Зачем я это сейчас сказала? Надо было соглашаться с каждым его словом. Быстрее бы выпустил!

— О, как заговорила! — он приподнимает бровь. — А минуту назад была «трусиха ещё та». Так кто ты на самом деле, Евгения? Смелая девочка, которая оставляет интимные приглашения, или испуганный зайчик, который бежит домой по первому окрику?

— Я… я просто благоразумный человек, который не хочет совершать ошибку! — выпаливаю я, уже почти отчаявшись.

Он смотрит на меня ещё мгновение, его взгляд скользит по моему раскрасневшемуся лицу, спутанным волосам и золотому платью. Затем он медленно, нехотя, отступает. Убирает свои руки. Шаг. И ещё один. Освобождая пространство.

Свобода!

Сердце подпрыгивает в груди.

— Как скажешь. Жаль.

Это «жаль» звучит так тихо и искренне, что у меня на мгновение вспыхивает такое же чувство. Будто зря я отказалась от этого неправильного, но, как ни крути, соблазнительного приключения. Второго такого шанса не будет.

Но, тем не менее, моя разумная часть мне говорит: беги! Я делаю неуверенный шаг, потом второй, стараясь не смотреть на него, и срываюсь к двери. Хватаюсь за ручку, резко поворачиваю её.

Щелчок… И ничего.

Я дёргаю сильнее. Рукоятка ходит вхолостую. Дверь не поддается. Я нажимаю на неё плечом, но слышу лишь глухой звук удара о замок. И тут до меня медленно доходит весь ужас ситуации.

Мы… заперты. Кто-то закрыл нас в его кабинете! Кто-то… может быть та Алёна, которая красочно назвала Кирилла Захаровича ёмким словом «козлина»? А почему бы и нет? Месть неудовлетворённой его поведением женщины…

— Закрыто, — выдыхаю я шокировано.

Не нахожу себе сил повернуться к нему. Боюсь увидеть, что он рад, что всё так сложилось. Что в его глазах будет гореть победных огонёк, означающий, что зайка попала в ловушку. Что теперь не убежать.

Я прислушиваюсь к тишине за спиной, а потом медленно поворачиваюсь.

— Похоже, что вернуться домой у нас у обоих теперь не получится, Жукова, — произносит босс, пожирая меня взглядом. — Чем займёмся?

Его губы кривятся в нахальной, довольной ухмылке, от которой мне становится не по себе. Я прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности и пытаюсь понять свои перспективы на сегодняшний вечер. И мне… очень они не нравятся.

Шереметьев стоит посреди кабинета, в свете луны, пробивающемся сквозь окно, и смотрит на меня. Смотрит голодным, похотливым взглядом.

Мы заперты. Вместе. И босс желает снять стресс.

Блин, Жукова, ну так только ты могла так встрять…