Глава 1

«Стать воровкой — ужасно! Быть пойманной на месте преступления воровкой — ужасно вдвойне. Ещё хуже, когда украденное разрешают забрать, но с кошмарным условием… И деваться мне некуда!» — билась в голове мысль, пока я тряслась под жутким взглядом поймавшего меня монстра.

Видимо, моё молчание ему надоело, он встряхнул меня за воротник:

— Ну⁈ Мне долго ждать ответа?

— Ахэ-э! — просипела я с трудом, потому что ворот камзола врезался в горло, не давая дышать.

Поняв, что я вот-вот задохнусь, монстр ослабил хватку. Бросил злой взгляд на дверь, за которой раздавались истеричные женские рыдания, и рявкнул:

— Ты понял, чего я от тебя хочу, мальчик⁈

— Я двочка, — наконец сумела я выдать членораздельное. С отчаянием выдохнула: — Да, поняла. И… Я согласна!

В ответ монстр кровожадным взглядом прошёлся по моей фигуре в мешковатой мужской одежде: от спрятанной под шапку макушки до сапог на два размера больше нужного. Остановился на моем чумазом, покрытом сажей лице и зловещим голосом протянул:

— Де-евочка⁈ Что же, так даже лучше. Можешь приступать к своим обязанностям, девочка…

Несколько дней назад, замок Северные Пределы.

Роксана

Благородная леди в присутствии мужчины сидит с прямой спиной, плотно сжав колени и легко положив кисти рук одну на другую. Стопы стоят ровно, глаза слегка опущены, плечи расправлены. Голос у нее мягкий, разговаривает негромко. Только так может вести себя настоящая аристократка.

Именно так я и выглядела, когда летним утром сидела со своим женихом Филиппом на диванчике в малой гостиной. Расстояние между нами было ровно метр — ближе жениху и невесте этикет не позволял находиться, если они оставались наедине. Да, правила я знала и следовала им неукоснительно.

На мне было прелестное домашнее платье из светлого сатина с закрытым декольте, но зато с короткими рукавчиками — в летнее время такие фасоны допустимы. Тем более руки скрывать мне нет нужды — они у меня красивые. И взгляд жениха, то и дело скользивший по ним, это подтверждал.

Обсуждали мы с Филиппом нашу свадьбу. Конечно, о чём ещё говорить жениху и невесте за год до назначенной даты, как не об этом? Не про любовь же, правда?

— Матушка предлагает провести праздник в нашем саду. Бал устроим там же, благо, летняя погода позволяет. Гостей будет двести шестьдесят восемь человек, — размеренным тоном рассказывал Филипп, а я внимательно слушала.

— Замечательная идея, — похвалила, тщательно скрывая недоумение. Надо же, знают, что будет ровно двести шестьдесят восемь гостей. И даже никаких «примерно» двести шестьдесят восемь!

— Мы знали, что тебе понравится, Роксана, — довольно произнёс Филипп и качнул аккуратно причёсанной светловолосой головой.

Из-под опущенных ресниц я рассматривала его крепкую фигуру. В нём всё было аккуратно: от идеально начищенных сапог до кончиков тщательно подпиленных ногтей на не очень длинных пальцах. На светлых брюках ни пятнышка, хотя приехал он верхом, а не в карете, и добираться до наших Пределов из столицы не меньше часа по просёлочным дорогам. Но Филипп Бардольский всегда выглядел безукоризненно, выгодно выделяясь этим на фоне большинства мужчин.

И я тоже всегда выглядела безукоризненно, м-да…

— Роксана, спрячь меня скорее!

Дверь в гостиную с треском распахнулась, и в комнату влетела Амели. В вихре розовых оборок и бантов, слегка прихрамывая, она просеменила мимо нас, юркнула за плотную длинную штору, прикрывающую комнату от яркого солнца, и затаилась. Зашептала из своего укрытия драматичным голосом:

— Рокси, спаси меня от няньки, умоляю! Она хочет заставить меня поменять платье на другое, на серое!

Я с трудом удержалась от улыбки: ох уж эта вечная борьба младшей сестрёнки с суровой няней за право носить розовые платья! Гвена была убеждена, что десятилетние девочки должны наряжаться в серое, коричневое или синее — немаркое. Но у Амели на этот счёт имелось своё мнение, которое она не уставала отстаивать.

— Идёт сюда! Не выдавайте меня! — снова зашептали из-за шторы.

Дверь неспешно открылась, и на пороге застыла сухопарая седовласая женская фигура в неизменном чёрном платье.

— А, господин Филипп, как приятно вас видеть! — пропела Гвена, обнаружив рядом со мной гостя. Строго сведённые к переносице брови мгновенно разошлись, хмурый лоб разгладился, а на губах заиграла любезная улыбка — Гвена обожала моего жениха. Старая нянька никогда не уставала его нахваливать, раздражённо ворча себе под нос, что «досталось же сокровище такой никчемучке».

Никчемучка — это я, старшая дочь барона Валейского, здравствуйте.