Глава 69

После обеда я уложила Амели поспать, как советовали целители, а Эдвард ушел в свою лабораторию. Я же взяла тонкую тетрадь, которую принц привез из замка своей семьи — ему удалось найти тайник в кабинете деда, а в нем эту тетрадку. И сейчас мне пришло время прочитать, что там написано.

Сначала я хотела пойти в библиотеку, но передумала. В сопровождении взволнованно шелестящих шейдов и Кусарика начала подниматься по лестнице: почему-то решила, что читатьлучше в той таинственной комнате…

Перед голубой дверью я остановилась, не решаясь открыть ее. Казалось, она не поддастся. Или откроется, но комната снова окажется пустой…

— Иди уже, Роксанка, чего застыла? — заворчал Кусарик.

Зверек запрыгнул на подоконник и оттуда смотрел на меня внимательными круглыми глазами. «Надо пойти… Роксана правильно делает… Фамор сейчас добрый… Откроет…» — наперебой зашелестели шейды, вторя фафлику. Подбодрённая этими напутствиями, я положила ладонь на ручку и надавила. Негромко скрипнув, дверь медленно открылась…

В комнате было все так, как я увидела в первый раз. Мебель стояла на своих местах. Ковер лежал на полу. Светлые занавески на окнах колыхал летний ветерок, и солнце заливало пространство, даря ощущение жаркого лета. В раме на стене снова был портрет дамы в старинном платье. Но теперь я знала, кто это. Эльсиана Черноковская. Та самая великая ведьма, что влюбилась в деда Эдварда и наслала на него проклятие…

Я шагнула в комнату, и дверь за моей спиной закрылась, словно сама по себе. Царапнув по напряженным нервам, заскрежетал, закрываясь, замок. Кажется, даже ключ повернулся в замочной скважине. Или это мое разыгравшееся воображение нарисовало звук, которого не было?

В любом случае оборачиваться и проверять я не стала. Просто подошла к кровати, скинула туфли и забралась на голубое покрывало. Уселась, подложив под спину подушки, и провела ладонью по обложке тетрадки.

На потертой, потрёпанной временем и руками кожаной поверхности начали проступать буквы: «Дневник Эльсианы Черноковской». И ниже приписка: «Открыть сможет только моя внучка Иолана или ее потомки».

Волнуясь, но откуда-то зная, что смогу сделать это, я раскрыла тетрадь. Глаза впились в первую строчку, написанную изящным женским почерком:

«Никогда не верь мужчинам, говорящим тебе о любви, моя девочка! Когда ты прочтешь мою историю, то поймешь, почему я написала эти ужасные по своей сути слова…»

Мой взгляд жадно заскользил по страницам, с каждой новой строкой все сильнее погружаясь в историю любви, о которой рассказывала эта тонкая тетрадь. Любви прекрасной и трагичной настолько, что слезы сами капали и капали из моих глаз, пока я читала.

Последнюю строчку этой исповеди я повторила вслух: «Иногда мне кажется, что я до сих пор чувствую, как трескается моё сердце. И этот звук громче, чем все крики боли в мире».

Я закрыла тетрадку и положила ее рядом с собой на кровать. Сложила руки на груди и легла, глядя на темно-синий полог кровати. В голове продолжали звучать строки из истории Эльсианы. Моей прабабушки. Теперь я знала точно, что я не дочь певицы, с которой у барона Валейского был роман. И знала, что барон не мой отец…

В углу возле двери произошло движение. Глядя на сгустившуюся там тень, я позвала:

— Фамор… Помоги мне! Расскажи, что стало с моими родителями?

Тень еще раз шевельнулась и застыла, а я вдруг безудержно зевнула. Хотела что-то сказать, может быть, даже встать с кровати, но не успела. Глаза закрылись, и я увидела сон…

'Маленькая темноволосая девочка стоит на широком крыльце дома. В ее карих глазах плещется тревога, ротик испуганно приоткрыт. В руках она стискивает потрепанную матерчатую сумочку.

Из дверей выходит мужчина, высокий, в длинном темном пальто. Лицо у него мрачное, изрезанное глубокими морщинами.

— Иди за мной! — командует он девочке, но она не трогается с места. Смотрит с надеждой на дверь дома, видимо, ожидает, что оттуда кто-то выйдет.

Мужчина поворачивается к ней и резко восклицает:

— Я сказал, иди за мной! Отвезу тебя к этому слюнтяю Валейскому, дружку твоей мамаши.

Девочка начинает пятиться, пытается что-то сказать. Но она еще очень маленькая, и из ее ротика вылетает только один слог: «Ма… Ма…».

— Нет больше твоей матери! Убили ее! И моего сына вместе с ней! — рявкает мужчина, и по его щеке вдруг стекает слеза. Он резким движением смахивает влагу и делает шаг к малышке. Хватает ее за руку и тащит за собой. Девочка не успевает перебирать крошечными ножками, оступается и падает. Мужчина снова дергает ее за руку, заставляя подняться, и почти волоком тащит к стоящей неподалеку карете.

— Да что же вы делаете, граф Фрай⁈ Кто же так с ребенком обращается⁈ Куда вы тащите Роксану? — раздается возмущенный голос. Дорогу мужчине перегораживает молодая, красивая женщина, одетая в теплое пальто и меховую шляпку.

Увидев ее, мужчина останавливается, наклоняет голову и с ненавистью произносит:

— Вам-то что за дело, дамочка? Вы этой девчонке никто, а я официально ее дед! Что хочу, то с ней и сделаю. А я желаю избавиться от дочери этой ведьмы, из-за которой погиб мой сын!

С этими словами мужчина толкает женщину в грудь, и она, охнув от боли, отлетает в сторону. Не удержавшись на ногах, падает на тротуар, а мужчина начинает грубо заталкивать девочку в карету.

Малышка плачет, женщина, пытаясь подняться на ноги, кричит:

— Роксана, когда вырастешь, найди меня! Мое имя Гортензия. Гортензия Вайл, я подруга твоей мамы!'.

Я рывком села на кровати. Перед глазами все еще стояли картинки из сна и заплаканное лицо той девочки. Мое лицо. В ушах звучало до странности знакомое имя «Гортензия Вайл»…