24. (Не)случайная встреча

Отгремели салюты. Народ, гулявший всю ночь, теперь отсыпается по домам. Улицы родной деревни пустынны.

Я иду по скрипящему под ногами снегу и выдыхаю белый пар. Как это похоже со стороны на курение сигарет. Я никогда не курил. В моей семье только дед страдал этой пагубной привычкой, поэтому умер очень рано. Нет, не от сигарет, от рака легких. Ну связь с курением для всех в семье была очевидной и поэтому у нас существовало негласное негативное отношение к этому. В школе с ребятами мы, конечно, баловались: затягивались как-то раз после уроков в пятом классе. Не скажу, что я делал это из интереса или чтобы не быть белой вороной. Нет. Мне нужно было тогда попробовать, чтобы раз и навсегда понять, что это не моё. Я должен был сформировать СВОЁ мнение о курении. 

Я занимаю свою голову всякими мыслями, чтобы хоть немного не думать. Не вспоминать эту долбаную новогоднюю ночь! Я иду к остановке, чтобы ехать в Москву. Здесь оставаться я не могу: дома моего больше нет, а проситься пожить у Липатовых и каждый раз видеть Липку с этим кольцом на пальце и представлять, как она в белом платье идет под венец с Колесовым, как он её целует, а потом она ложиться с ним в одну постель…

Нет, это будет какое-то самоистязательство. Лучше уехать и не портить жизнь ни себе, ни людям… 

Захожу в здание станции – маленький деревянный домик. Тяжелая дверь с шумом ухает от сквозняка в небольшом отапливаемом помещении. Я узнаю у сонной работницы в окне, когда будет ближайшая электричка на Москву и разочарованно вздыхаю, понимая, что сегодня она будет всего одна и пребывает в Одинцово только в пять вечера. Покупаю билет и сажусь на скамейку, чтобы решить, чем я займусь в ближайшие 8 часов…

Тут дверь начинает подергиваться. Видимо, кто-то, как и я, решил сорваться куда-то в первый день года. Жду, когда покажется этот коллега по несчастью, но дверь всё не открывается полностью, будто бы заклинило. Встаю и толкаю её наружу. Прямо за ней стоит маленькая старушка лет 80, может старше, в сером драповом пальто. Ну теперь понятно – дверь тяжелее неё будет, где уж бабуле с ней справиться.

Посетительница приветливо здоровается со мной и благодарит за помощь. Я возвращаюсь на место и жду, что ж будет дальше, куда это она собралась одна в таком возрасте и в такую погоду.

- Дочка, мне в Марьевку надо. Когда будет автобус?

Село Марьевка находится недалеко от Одинцово, но в обратную от Москвы сторону, поэтому бабушке похоже сегодня попасть туда не светит.

- Электричка ушла полчаса назад, - снова слышится сонный голос диспетчера. – Сегодня больше не будет. Завтра снова будут ходить по расписанию.

- Нет, дочка, мне сегодня нужно. Милая, подскажи, как до Марьевки добраться мне?

Еще минут пять женщина из окошка объясняет старушке, что сегодня попасть в Марьевку можно только своим ходом на автомобиле или нанять такси. Та просит её вызвать машину, но диспетчер, наотрез отказывается это делать ссылаясь на занятость и «должностные инструкции».

- Давайте я вызову, - предлагаю бабушке, доставая свой телефон.

Старушка радостно кивает и просит:

- Внучек, ты только спроси, сколько это стоить будет?

Я быстро набираю номер. В нашей деревне всего одна служба такси, и мне почти сразу отвечают. Услышав стоимость проезда до Марьевки, мне становится стыдно произносить её вслух этой бабушке в стареньком потертом пальтишке. Я каким-то внутренним чувством понимаю, что это непосильная для неё сумма… Но что поделать – 1 января действует двойной тариф.

Как я и предполагал, старушка отказывается ехать и, грустная, плетется к выходу. Я иду следом, понимая, что она опять не справится с дверями.

Открываю ей и вижу, что на улице начинается метель. Ветер завивает снежные вихри и от этого становится еще холоднее. Старушка покачивается проходя по скользкой дорожке, которую вчера никто не посыпал песком, потому что в последний день года у всех есть более важные дела. Например, резать салаты или готовить предложение любимой девушке…

Так, стоп! Мысли снова несут меня туда, где я больше не должен показываться. Надо отвлечься. Я быстро нахожу, чем займусь хотя бы в ближайшее время.

- Бабушка, давайте я вас провожу? Да вы не беспокойтесь, я местный. Мне в Москву надо, а электричка только вечером. Всё равно ждать надо.

Старые люди очень подозрительны, и эта бабушка тоже смотрит на меня недоверчиво, а потом спрашивает вдруг:

- А ты часом ли не Лидочки Синицыной сынок будешь?

- Её, - отвечаю, стараясь не выдать той грусти, которая нападает всякий раз при воспоминаниях о маме.

- Ой, а как же ты здесь, ведь у вас… - бабушка запинается, подбирая слова.

- Да, дома больше нет. Я в гости к Липатовым приезжал. Вот теперь назад возвращаюсь.

Мы идем с бабулей по дорожке, я придерживаю её за локоть, а она неспеша рассказывает мне, почему ей сегодня так необходимо было попасть в Марьевку.

- Дед у меня там похоронен, - грустно говорит баб Маша, так она представилась мне. – Пятьдесят лет я каждый год 1 января к нему езжу на могилу. 

Я было подумал, что бабушка что-то путает. Какие 50 лет?

- Да, Лёшенька, всю жизнь только его любила. Умер он первого января 1972 года… Мы с ним с детства дружили, жили по соседству, тут, в Марьевке. После школы встречаться начали. Вместе в город учиться ездили. А на последнем курсе он мне предложение сделал. Свадьбу готовили. Летом после получения диплома. 

Тот Новый год мы должны были встречать вместе. Но мы с Федей поссорились прям 31 декабря. Из-за глупости какой-то… Он горячий был парень – вспылил, завел отцовский Москвич и уехал. А тогда в ночь пурга была страшная… Только к вечеру 1 января нашли его машину перевернутой в канаве. Федя видимо сознание потерял от удара при аварии. А потом замерз в машине. Врачи сказали, что смертельных ран не было, а умер от переохлаждения…

Баб Маша останавливается, и я вместе с ней, и смотрит прямо мне в глаза.

- Я могла его спасти, если бы поехала за ним. Я знала, что он к другу поедет. И у отца моего машина была, он бы не отказал. Да только, сколько меня ни спрашивали, где Лёша и может нужно поехать за ним, я не хотела и слушать, обида меня поглотила. 

Старушка снова продолжает идти вперед, но уже в тишине. Я перевариваю услышанное и не решаюсь что-то сказать. А баб Маша вдруг продолжает.

- С тех пор я так и не вышла замуж… Уехала из Марьевки сюда, надеялась, что буду подальше и смогу забыть его, но не вышло. Много было ухажеров, многие пытались свататься, да только ни один до моего Феденьки не дотягивал. Так вот и живу уже восьмой десяток одна. Ни мужа, ни детей, ни внуков… 

Её последние слова словно обухом по голове. Я ведь сейчас поступаю так же, как эта несчастная бабушка, - отдаю своё счастье кому-то в чужие руки. Неужели смогу я жить вдали от моей Светки? Неужели смогу когда-нибудь посмотреть на кого-то так же, как смотрю на неё всю свою сознательную жизнь? Нет. Я должен хотя бы попробовать побороться за неё. За нас. А там будь что будет. 

Я останавливаюсь возле калитки полуразрушенного забора маленького покосившегося саманного домишки, и когда баб Маша предлагает напоить меня чаем, я вдруг набравшись смелости говорю:

- Баб Маш, а хотите я вам забор поправлю? Возьмите меня квартирантом к себе!