27

В комнате темно. Я лежу, закутанная с головой в одеяло, и вою. Не реву, а натурально вою от боли и обиды.

Почему он так со мной поступил?

Я же... я же была с ним искренней. Мои чувства к нему искренние! А он...

Зажимаю рот ладонью, поглощаю свой крик и понимаю, что никогда больше не стану прежней. А все из-за него. Знала бы моя мама, что я натворила, — убила бы не раздумывая.

Сама виновата. Не нужно было лететь мотыльком на огонь. Оно того не стоило. Совсем.

Растираю по щекам слезы, хватаю ртом воздух и снова издаю нечеловеческий звук, больше похожий на животный крик.

Стоило!

Стоило, потому что я в него влюбилась. Дура, да. Но разве чувствами можно управлять? Я не пробовала, да и не хочу. Как тогда иначе жить?

Как?

Понятия не имею, сколько проходит времени, но, закусив нижнюю губу почти до крови, слышу, как в комнате открывается и закрывается дверь.

Полина?

От осознания, что это может быть подруга, становится еще противней. От себя самой, потому что я ее бросила. Бросила ради чего?

Ради того, чтобы теперь лежать тут пластом и убиваться по этому уроду. По своей невинности. По своим чувствам и истерзанному сердцу?!

— Варь! Варя, ты чего? — Поля присаживается на краешек моей кровати и кладет руку поверх одеяла на мою дрожащую от рыданий спину.

Я изо всех сил сдерживаю рыдания, но быстро сдаюсь от Полькиных аккуратных поглаживаний.

— Полина? — всхлипываю и высовываю голову из-под одеяла. — Прости меня, пожалуйста. Прости, что ушла. Что бросила. Леднев сказал, что Вэл тебя отвезет домой.

Тараторю, пытаясь хотя бы для себя сгладить эту ужасную, душащую вину, но не могу.

Я предательница!

— Он отвез, — спокойно замечает Поля.

— Ты в общагу опоздала, — шепчу, глядя на нее в полумраке. Свет от уличного фонаря освещает комнату, поэтому я вижу ее лицо.

— Ничего страшного. Я справилась, — Поля крепко сжимает мою ладонь. — Почему ты плачешь? Что произошло?

Хватаю ртом воздух, снова прокручивая в голове сегодняшнюю ночь, и понимаю, что дрожу. Меня натурально трясет. Тело не слушается. Я шлепаю губами, как рыба, выброшенная на берег, и не могу вымолвить ни слова.

— Варь, ты меня пугаешь, — встревоженно шепчет Поля. — Что случилось?

— Он... я... мы, — тяну воздух. — Я с ним переспала. Я не знаю, как так вышло. Не знаю! Он красиво говорил. Много и красиво говорил. Комплименты делал. Улыбался. Трогал. Мне было приятно, и я... Я не знаю, — тру губы ладонью, пытаясь стереть с них его поцелуи, — не знаю. А потом, потом он сказал, что закажет мне такси, — выдавливаю на последнем издыхании.

— Он тебя выгнал?

Полина смотрит на меня, а я таращусь на нее, буквально умирая от эмоциональной боли.

— Наверное, — жму плечами, — выгнал. Сказал, что ему понравилось и можно как-нибудь повторить еще. Он, Полин, он даже не понял, что первым у меня был.

Накрываю лицо ладонями, чувствуя, как стыд кислотой расходится по венам. Мне так больно. Так плохо...

— Не плачь, пожалуйста, Варь, — Полина крепко меня обнимает. — Пожалуйста, успокойся.

— Может, я что-то не так поняла? — смотрю на подругу с надеждой. — Не услышала? Может быть, он не это имел в виду? Может...

А что если я права сейчас? Что если он и правда уехал по делам? Что если...

Эта мысль вселяет надежду, и мои плечи расправляются. Я чувствую прилив уверенности в том, что все так и было.

— Я не знаю, — шепчет Полина, явно не желая меня расстраивать.

Плевать. Плевать, кто и что думает. Главное, что думаю я и Ярослав! Точно! Я ему позвоню. Завтра. Мы поговорим, все выясним, и я удостоверюсь, что просто себя накрутила. Вот и все!

Приободрившись, ерзаю на кровати и, взяв Полину за руку, спрашиваю:

— Ты сама как? Все хорошо?

— Нормально. Полночи катались с Вэлом по городу. Перекусили под утро, и он привез меня в общагу.

Улыбаюсь.

Значит, Полькин вечер не был испорчен? По крайней мере, выглядит она ошеломленной, слегка, но ни капли не расстроенной, даже, словно, наоборот...

— Ты не обижаешься на меня? Я тебя бросила ведь, получается, — спрашиваю, потупив взгляд.

— Не обижаюсь. Не думай об этом, ладно? Все хорошо. Давай чай попьем. Я заварю.

Полинка поднимается с кровати и топает в зону кухни, почти сразу зажигая свет.

Морщусь от ярких лампочек на потолке, но глаза быстро привыкают к свету.

Мы пьем чай, болтаем, и я только в этот момент понимаю, что настало утро. Семь часов.

— Ничего себе, — комментирую, глядя на часы.

— Спать? — предлагает Полина.

— Спать, — улыбаюсь и отодвигаю от себя пустую чашку.