Часть 7

— С Новым годом! С новым счастьем!

Я произношу этот тост преувеличенно бодро и жизнерадостно. Гоню от себя предчувствие того, что этот праздник станет последним, который отметим вот в таком семейном кругу, но мысли так или иначе лезут в голову. Внезапно становится страшно. Лизе шестнадцать, Дане — четырнадцать. Уже через год они станут ещё старше и если решат отмечать этот праздник где-то в более интересном кругу, я ничего не стану им воспрещать. А Дима… А Димы через год уже может и не быть в моей повседневной обычной жизни.

Первый бокал шампанского выпиваю залпом. Терпко-сладкий вкус проносится по венам приятным опьянением. Сегодня я приготовила не так много блюд, как собиралась, но, кажется, это никого не волнует.

— С Новым годом! — разносится в ответ хор нестройных голосов. Дочки вяло ковыряются в тарелках с салатом, Дима сразу попросил горячее. Пьёт шампанское и смотрит какую-то дурацкую телепередачу, которая ещё в том Новом году показалась бы мне интересной. Возможно, я бы даже предложила мужу досмотреть её в нашей спальне. Мы бы прихватили с собой шампанское и конфеты, легли бы под одеяло и смотрели бы на экран. Переговаривались и шутили. А сейчас всё это кажется таким недосягаемым.

Пока я готовила, в мою голову неотступно лезли мысли об Элен. Последнее сообщение от Димы я получила за пару часов до полуночи.

«Я буду представлять, что в этот праздник мы рядом. И надеяться, что после его наступления ты выйдешь в сеть».

Первая мысль, которая мелькнула в моей голове, когда прочитала эти строки — не сделать ли мне Диме подарок в виде признания в том, что Элен и его жена — одно лицо? Я вспоминала то, что он писал несуществующей женщине и мне становилось нехорошо. Да, за этой маской была я. Но Элен была выдуманной, несуществующей. Неужели эта мифическая собеседница могла быть привлекательнее той, которая прожила с ним бок-о-бок столько лет? Которая знала обо всех его потребностях и желаниях?

— А давайте бенгальские огни зажжём? — предлагаю я минут через двадцать после того, как все за столом затихают и перестают есть. Просто сидят и бездумно пялятся в экран телевизора.

— А давайте! — поддерживает Лиза. Моя маленькая девочка, которая всё понимает. И я командую:

— Дим, бери шампанское. Дана, отлепись от телефона. Пошли праздновать!

Мы стоим на общем балконе двадцать седьмого этажа и смотрим на город. В руках у каждого — тонкая палочка, на конце которой сверкает брызгами огонёк. Внизу салюты, люди отмечают Новый год и весьма довольны жизнью. А я пью шампанское, изредка бросая взгляд на Диму, и вцепляюсь в бенгальский огонь с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

— Мам… можно я домой пойду? — не выдерживает Дана, и я киваю:

— Идите, конечно. Мы с папой скоро будем.

Не знаю, хочет ли Дима идти домой, но он остаётся. Подливает мне ещё шампанского, пустую бутылку ставит в угол, куда отправляются и потухшие бенгальские огни.

— Слушай, Шарапов, а давай куда-нибудь смотаемся только вдвоём?

Я не знаю, зачем я это спрашиваю. Равно как и не знаю, смогу ли действительно отправиться с Димой хоть куда-то, где мы проведём время вместе. Впрочем, этот вопрос больше похож на агонию. Знаю ведь, что ему этого не нужно, что откажется или согласится, но после изобретёт повод никуда не ехать. И всё равно не могу удержаться от вопроса. Это своего рода «душевный онанизм», как назвала бы этот вопрос Петрова. Только теперь понимаю, что она имела ввиду, когда говорила о нём.

— Куда? — уточняет муж, опираясь на перила балкона и глядя вдаль.

— Не знаю. Куда бы ты хотел?

— И я не знаю. Сейчас в кровать вот хочу.

— Со мной?

Боже, мне пора переставать пить, а то вопросы, которые сами по себе вылетают изо рта, доведут меня до греха.

— А ты тоже спать хочешь?

— Неа. Не хочу. А ты уже спать?

— Да. Я бы лёг.

— А если я в гости поеду, ты не против?

Он не отвечает сразу. Переводит на меня взгляд, в котором я замечаю удивление, но всё же отвечает коротко:

— Не против.

И я понимаю, что загнана в тесную клетку, в которой кислорода — ровно на один вдох. И я делаю его, жадно, глубоко, хватая, словно хрупкую соломинку, возможность уехать из дома и отправиться к Майе. Которая, к слову говоря, ещё не знает, что её сегодня ждут ночные визитёры.

— Хорошо. Тогда я в гости. С Новым годом, Шарапов.

— Слушай, если бы ты сама ко мне не приехала, я бы тебя вызванивать начала, — заявляет с порога Петрова, стоит только мне выйти из лифта и добраться до её квартиры. — Предки усвистали к друзьям, я одна. Давай раздевайся, отмечать будем.

Майя определённо воодушевлена, а вот я… я чувствую себя обманчиво-свободной. Кажется, вырвалась из той атмосферы, которая угнетала, на деле же — сбежала, потому что сил терпеть больше не осталось.

— Будем, — киваю я, стаскивая одежду и обувь. — Есть нехарактерное для меня желание напиться.

— Вот и отлично. Спиртного много, закуси тоже. Пошли.

В небольшой кухне, где на столе расставлены едва тронутые салаты, бутерброды и канапе, с экрана телевизора вещает всё тот же строй актёров и певцов, что и у нас дома. И я, плюхаясь на стул, понимаю, что вот так вот и отмечала бы Новый год до конца своих дней. Как в прошлом году или в позапрошлом. Боже, я ведь сама выбирала именно такую жизнь и была ею довольна. Почему же сейчас она мне кажется унылой и серой?

— Ну, с Новым годом! — поздравляет меня Майя, и мы с ней пьём шампанское. И тут же Петрова переходит к той теме, которая и для меня является главной. И впечатлениями от которой хочу поделиться больше всего. — Ну? Как там Элен и Дима?

И я начинаю рассказывать. Торопливо, словно кто-то может меня прервать. О том, как мне тяжело. О том, как рыдаю, запираясь в ванной, а потом сижу на бортике, включив воду и делая вид, что принимаю душ, а сама прихожу в себя. Чтобы только дочки не заметили, что я ревела и не стали расспрашивать.

И о том, как Дима мне лжёт. Мне и Элен за компанию, вот только в случае с его виртуальной собеседницей это можно хоть как-то оправдать вирутальной игрой в недомолвки. А с реальностью всё совсем иначе.

— Мда, Надь… Блин, я по правде и не знаю, что тут сказать, — растерянно произносит Майя, когда я заканчиваю делиться с ней насущным. — Ну разве что… ты прости, но он просто гондон. Я уже жалею, что тебя втянула во всё это.

— А я нет. — Зло отираю слезинки, которые не смогла сдержать, и которые скатились по щекам. — И я всё больше склоняюсь к тому, чтобы его действительно влюбить в Элен и послать ко всем чертям. Правда, не факт, что он не найдёт замену в считанные мгновения.

— Не. Не думаю. Он уже её себе придумал, тебе останется только вести линию, играть с ним. Точно уверена, что сможешь?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Смогу ли я? Зачем мне вообще всё это нужно? Может и впрямь его отпустить на все четыре стороны и пусть катится к чёрту? Нет… я уже понимаю — не смогу. Доведу эту игру до конца, чего бы мне это ни стоило.

Звук входящего сообщения заставляет нас с Петровой вздрогнуть и, как по команде, уставиться на экран моего телефона. Ну конечно, Дима собственной персоной. Дети спят или занимаются своими делами, жена в гостях и о том, куда отправилась, он даже не знает, так что вполне можно выйти в сеть к своей бесценной Элен.

«Хочу, чтобы ты была здесь. Скажи, что ты рядом».

— Если ты так уверена в том, что делаешь, тогда всё. Оставляю тебя наедине с благоверным.

Майя поднимается из-за стола и начинает быстро убирать продукты в холодильник.

— Спать ляжешь в гостиной, окей? Я тебе сейчас там на диване постелю.

— Окей, — отзываюсь я, мало разбирая о чём она говорит.

Я не только уверена, но и готова к последствиям, поэтому сейчас сделаю то, чего возможно Дима и не ожидает. Позволю ему перевести наши отношения на новый уровень. Если он конечно этого захочет. Впрочем, я уверена: он — захочет.