2

Утром я первым делом направилась в ванную и открыла напор ледяной воды. Холодные струи обжигали лицо, словно пытались смыть следы прошлого вечера, но воспоминания были слишком глубоки, чтобы исчезнуть так легко. Голова раскалывалась, словно внутри непрерывно стучал молоток, и казалось, что этот шум никогда не прекратится. Я взглянула в зеркало: бледное лицо, покрасневшие глаза, губы сжаты в тонкую линию. Казалось, боль разлилась по телу, словно яд, отравляя каждый вздох.

Я спустилась на кухню, словно на автомате, инстинктивно сдерживая себя. Внутри бушевала пустота, но я знала, что отец не пропустит ни единого признака слабости. Он всегда был слишком проницателен, слишком хорошо знал меня, чтобы я могла спрятать от него то, что творится внутри.

— Поздравляю с днём рождения, Дарин, — произнёс он, когда я вошла на кухню. На мгновение в его голосе промелькнула тёплая нотка, но она быстро исчезла, уступая его обычной строгости.

Я почувствовала, как на сердце легла тень облегчения, но это длилось недолго. Отец протянул мне коробку, завёрнутую в серебристую бумагу. Внутри был браслет, изящный и дорогой, такой же изысканный, как его вкус. Но как только я надела браслет на запястье, меня охватила волна холодной пустоты. Это было не просто украшение — это был символ его заботы, и мне было больно осознавать, что я не могу разделить с ним свою настоящую боль.

— Спасибо, папа, — сказала я тихо, но мой голос прозвучал слишком слабо, словно его унесло ветром. Казалось, отец уловил эту нотку и его взгляд стал настороженным.

— Во сколько ты вчера вернулась? — его голос разрезал тишину, как резкий удар кнута.

Он стоял напротив, скрестив руки на груди, и его лицо выражало настойчивое ожидание. Это был не просто вопрос. Он хотел знать правду, без компромиссов и отговорок.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, но дыхание выдало меня, сбившись на полуслове. Воспоминания о вчерашнем вечере вернулись с новой силой, болезненные и обжигающие, и я знала, что он заметит моё состояние, даже если я ничего не скажу.

— Поздно, — ответила я, пытаясь говорить твёрдо, но голос дрожал, предательски выдавая меня.

Отец нахмурился, его взгляд стал ещё пристальнее, словно он читал мои мысли, пробираясь сквозь защитные стены, которые я пыталась выстроить вокруг себя. Он всегда был строгим, но в его глазах всегда была тёплая забота. Именно это делало его вопросы такими невыносимыми — его неспособность принимать ложь, даже когда она была нужна мне самой.

— Не увиливай, — тихо, но твёрдо произнёс он, отложив газету в сторону и смотря на меня так, будто видел все мои потаённые страхи. — Ты выглядишь так, словно тебя переехал грузовик. Что произошло?

Моё сердце болезненно сжалось, будто он проник куда-то вглубь, прямо к ядру моей боли. Отец знал, что со мной что-то не так, знал, что я не расскажу всего по собственной воле. Я всегда старалась быть сильной перед ним, но его взгляд был неумолимым, и я ощущала, как все мои маски одна за другой начинают рушиться.

— Всё нормально, папа, — едва слышно прошептала я, отворачиваясь, чтобы не встретиться с его глазами, горящими беспокойством. Но даже это движение не спасло меня — голос предательски дрожал, выдавая каждую рану, которую я пыталась скрыть.

— Ты думаешь, что сможешь меня обмануть? — его голос стал ещё холоднее, резче. — Я вижу, что это не просто плохое настроение. Это из-за Ланса, так ведь?

Его слова ударили меня, словно плеть, и я вздрогнула, будто от резкого порыва ветра. Ланс… Даже его имя звучало как удар по открытой ране, вызывая новый прилив боли, острую и невыносимую.

— Что он сделал? — Это был не вопрос — это было требование, приказ, которому невозможно было не подчиниться.

Дыхание стало прерывистым, голос срывался, но я всё-таки выдавила из себя:

— Мы расстались.

Это признание вырвалось, словно крик о помощи, словно я наконец-то отпустила ту боль, которую носила внутри. Но облегчения не наступило. Вместо этого я ощутила, как сердце сжалось ещё сильнее, и по телу разлилось ледяное ощущение пустоты. Отец смотрел на меня, его лицо было каменным, но в глазах сверкнула опасная искра — гнев, скрытый за спокойной маской.

— Что он сделал? — его голос был тихим, но в нём звучала отчётливая угроза, от которой по коже пробежали мурашки.

Я чувствовала, как всё внутри меня сжимается, словно меня загнали в угол, лишив возможности бежать. Если я расскажу правду, отец не оставит это просто так. Я знала его слишком хорошо — он готов пойти на всё ради меня, даже на то, о чём потом может пожалеть.

— Папа, я опоздаю в университет, — резко ответила я, перебив его слова, пряча дрожащие руки в карманы. Я видела, как он сжал челюсть, его глаза сузились от непонимания и обиды. Но я не могла позволить ему продолжить. Ещё одно слово, и я бы сломалась прямо перед ним.

— Ты уверена, что хочешь уйти сейчас? — его взгляд стал тяжёлым, острым, словно нож. Голос был низким, угрожающим. От его спокойствия внутри всё похолодело. Отец никогда не был жестоким, но сейчас его хладнокровие внушало мне страх, словно он готов был пойти на крайние меры, чтобы защитить меня.

— Да, — ответила я твёрдо, натянув на лицо маску равнодушия, хотя внутри всё дрожало. — Мне просто нужно немного отвлечься.

С этими словами я решительно двинулась к выходу, стараясь не показать, как тяжело мне давалось это спокойствие. Я уже была у дверей, когда услышала его голос — тихий, но резкий, словно хлёсткий удар.

— Ты знаешь, что от меня не убежишь.

Я остановилась на мгновение, не оборачиваясь. Он был прав. Я могла избежать разговора сейчас, но знала, что этот момент неизбежен. Сжав кулаки, я вышла за дверь, не сказав ни слова.

***

Университет шумел, как обычно, и мне казалось, что этот шум проникает прямо в голову, усиливая мигрень. Единственное, чего я хотела, — это спрятаться где-то в уголке, чтобы не видеть никого и не слышать вопросов. Лучше бы я не приходила сюда.

Я спешила к аудитории, когда кто-то резко схватил меня за руку. Обернувшись, я увидела девушку, лицо которой показалось смутно знакомым. Она была одной из тех, кто всегда держался в тени, никогда не стремясь к чужому вниманию. Её глаза блестели, словно она только что сделала невероятное открытие.

— Это ты! — прошептала она, и я почувствовала, как что-то внутри застыло.

Сердце ускорило ритм, словно предчувствуя, что сейчас произойдёт.

— О чём ты? — спросила я холодно, стараясь сдержать дрожь.

— Не притворяйся, — её голос был полон восторга и скрытой насмешки. — Весь университет уже знает, кого ты поцеловала вчера на вечеринке.

Всё внутри оборвалось, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воспоминания о вчерашнем вечере всплыли в памяти обрывками: тёмный зал, оглушающая музыка, моя решимость забыться, позволив себе этот порыв. Я не знала, кто был передо мной, когда я сделала этот шаг.

— О чём ты говоришь? — мой голос был хриплым, почти безжизненным, словно каждое слово давалось с невероятным трудом.

— Ты — паинька университета — засосала самого Дамьена Тео, — прошипела она, словно выдавала секрет, от которого ей самой было не по себе.

Мир вокруг замер. Имя, которое она произнесла, прозвучало как гром среди ясного неба. Дамьен Тео… Парень, которого боялись все, от студентов до преподавателей. Он был словно тень — всегда в стороне, недосягаемый и опасный.

— Это невозможно, — прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от страха. Осколки вчерашнего вечера смешались в голове, путая воспоминания. Я не могла поверить, что это был он…

Ещё мгновение — и я ощутила, как кто-то резко схватил меня за ворот рубашки, подтягивая вверх. Мой пульс взмыл вверх, и, не оборачиваясь, я уже знала, кто это.

— Нам нужно поговорить, — его голос, глубокий и холодный, обжёг меня сильнее, чем что-либо.