Глава 40
– Значит, злокачественная… – опускаю на стол результаты анализов.
Я не испытываю ни страха, ни отчаяния.
Где-то внутри я давно уже свыкся с этой мыслью и был готов.
– Нужна операция, Рустам. Ситуация…Не из лучших. Опухоль ведет себя слишком агрессивно.
Киваю.
Операций я давно уже не боюсь, периода реабилитации – тоже.
Опыт у меня есть.
Выкарабкаюсь.
– Но сначала нам нужно провести курс химиотерапии. Это поможет уменьшить размер опухоли для дальнейшей операции… – он осекается, будто собираясь с мыслями, чтобы продолжить.
– "Но"… – усмехаюсь. – Сейчас должно быть какое-то херовое "но"? Да?
Без них, обычно, не бывает.
– Во время операции мы попытаемся сохранить максимальное количество здоровых тканей, но…
Да.
Вот и оно.
– Опухоль уже затрагивает нервы, Рустам. И, учитывая этот факт, большая вероятность, что часть ноги нам придется… – делает неопределённый жест рукой.
Но я понимаю, что он имеет виду, и отворачиваюсь к окну, чувствуя, как начинает предательски ныть где-то ниже колена.
Вот только…
Этой боли быть не должно.
С утра я принял двойную дозу таблеток и эта проклятая боль – лишь иллюзия, которая идет из моей головы.
А за окном…
Жизнерадостно орёт какая-то бестолковая птица и неприлично ярко светит солнце.
Будто в насмешку…
– И каким будет прогноз, если ты отхерачишь мне ногу, а?
– Слушай, возможно, нам и не придется этого делать. Я сделаю все, чтобы…
– Тимур… Дружище. Убери всю свою врачебную этику и говори со мной прямо – смотрю ему в глаза. – Какой прогноз ? Это поможет?
Тимур поднимается с места.
Достает из шкафа стеклянную бутылку, цепляет пальцами две рюмки.
Наливает и мне, и себе.
– Я не могу давать гарантий, друг. Но медицина идет вперед. На данный момент, пятилетняя выживаемость после этой операции превышает семьдесят процентов. Раньше было всего десять… После операции потребуется еще один курс химии и контроль, но…
Опрокидываю рюмку.
Коньяк обжигает горло.
И мне хочется еще. Чтобы жгло, жгло…И чтобы сожгло хоть всё изнутри, притупляя все остальные чувства.
Я думаю о Вере.
О моей Вере, которая весело хохочет, лежа в постели и улыбается мне по утрам.
Думаю о планах на интернат.
О своем клубе.
И о мальцах, которые уже мечтают о своем первом, серьезном чемпионате в Москве.
Пока Тимур говорит о методах лечения и выписывает мне назначения, я мысленно пытаюсь отследить, где произошел этот проклятый сбой в моем организме.
Когда?
Из-за чего?
Ведь начиналось все с психогенной боли, а переросло – в реальную…
Почему?
Должен же быть катализатор? У всего есть причина. Есть! Она и здесь должна быть…
Но ответа на этот вопрос нет.
Зато теперь у меня есть большая вероятность того, что я останусь инвалидом, и слишком маленький шанс, что болезнь не вернется.
После клиники я еду в клуб и остаюсь там до самого вечера.
Я никогда не умел себя жалеть.
И вообще – жалость считаю бесполезным занятием.
Но…
Черт, как же все это некстати…
Именно сейчас.
Когда жизнь стала по-настоящему налаживаться и мне есть, что терять. И Вера…
Блядь!
Меня ведь изначально, как деталь в конструкторе , будто только под нее и сделали!
А я, идиот, так некстати сломался!
Делаю глоток коньяка прямо из бутылки.
И мой пьяный мозг пытается понять, а как теперь прикрепить одну деталь к другой, если какая-то часть сломана…
А если и вовсе какую-то часть… обрезать.
Морщусь, зло косясь на свою ногу.
Еще несколько глотков…
Это тогда, получается, что я уже всё? Не подхожу ей, да?
Выдыхаю, пытаясь выбросить из головы эти мысли…
Но ни черта не выходит!
Они все настойчивей лезут в голову, атакуя воспаленные мозги.
И смутно я понимаю, что нужно прекращать пить, но почему-то вливаю в себя это пойло дальше.
Сквозь туман в голове, вижу имя на дисплее…
Вера…
Один звонок. Второй. Третий.
Скидываю.
Вроде следом я пишу ей смс, что всё в порядке и буду позже.
Вроде.... Но не помню!
И с досадой вспоминаю, что не отправил его только тогда, когда вваливаюсь домой и Вера оказывается напротив меня, в прихожей.
На её плечах теплый, розовый шарф. Она кутается в него и испуганно смотрит мне в лицо.
Не спала.
Переживала…
– Что случилось ? Где ты был все это время? Рустам…Почему ты не отвечал?! Пять часов утра!
Молчу .
Я хочу с ней поговорить. Хочу все рассказать… Но даже сейчас, в пьяном угаре, не понимаю , каким нужно быть эгоистом , чтобы это сделать.
Она ведь не уйдет. Рядом будет.
А что я могу теперь ей дать, если она будет рядом?
Больницу и слезы у койки?
Такое разве дают женщине , которую так сильно любят? Так, что сердце от одного её вида ребра проламывает , чтобы хоть на миллиметр быть к ней ближе.
Ты ведь, Камолов, не эгоист, верно?
Никогда им не был.
Не стоит и начинать…
– Ты пил?
Киваю, пытаясь сфокусировать взгляд на её лице. Мне очень нужно сейчас её лицо.
Даже такое.
Заплаканное, взволнованное и испуганное.
Твою мать…
Да какое угодно!
– Пил – отвечаю хрипло. – Да. Пил. Много.
– Почему? Что-то случилось? Что-то плохое?
Качаю головой.
– Нет.
И Вера вдруг делает шаг назад , будто опасаясь ответа на следующий вопрос .
– Ты был… не один, да? Ты…
Прикрываю на мгновение глаза.
Я понимаю, что сейчас происходит.
Все, сука, понимаю.
И этот взгляд, в котором моментально застывает жуткий страх, и её срывающийся голос.
Это её болевая точка, на которую давить ни в коем случае нельзя.
Но мой пьяный мозг вдруг видит в этом чертов выход.
И я давлю.
Просто молча отвожу взгляд, соглашаюсь с её обвинением.
– Понятно… – она отступает еще на шаг назад.
Будто маленький, испуганный зверек, которого застали врасплох.
Но ведь дальше, если этого не сделать, будет еще страшней, мадам.
Ты у меня сентиментальная. И слёз будет гораздо больше.
Так что лучше давай сейчас…
Уходи.
Вот так, грязно, некрасиво, с молчанием, которое смело можно назвать враньем , но лучше сейчас…
Мгновение…
И Вера убегает наверх.
А я, пьяно облокотившись ладонями о стол кухни, просто стою и, глядя по сторонам мутным, ничего не соображающим взглядом, слушаю, как рушится вся моя жизнь.
Как я сам её рушу.
И понять не могу…
Трус я, или благородный, сука, герой?
Топот её босых ног по полу… Открывается дверца шкафа. Звук колес чемодана.
И входная дверь громко захлопывается.