Глава 27. Сейчас

Я давно не просыпалась сама. Без будильника, чьего-то голоса или по чьей-то недоброй воле. Я давно не просыпалась просто оттого, что тело устало спать.

Это утро такое. Ватное, чистое и настоящее, без ощущения, что у меня украли несколько часов, и что мне пора бежать по делам. Марк лежит рядом, и я могу пару минут на него посмотреть. Он беззащитен и открыт, я могу его трогать и целовать – он всё-таки мой муж, и сегодня ночью пропасть между нами стала мала как никогда, но утро снова превратило её в глубокую расщелину. Я не имею ничего против него, он мне не противен и не отвратителен, я даже не хочу думать о его памяти, но прямо сейчас мне страшно тут оставаться.

Он мне чужой. И всё, что он обо мне знает – инстинкты.

Поддаваясь инстинктам, он не сыпет в мою кружку сахар. Поддаваясь инстинктам, касается нужных мест. Я его не люблю так, как прежде, а новому чувству я не дала бы никакого определения. Рано.

Я встаю и, не оглядываясь, иду в ванную, а через пять минут он оказывается там.

– Что? – спрашиваю спокойно. Мне нечего прятаться и разыгрывать перед ним вавилонскую девственницу.

– Ты же не собираешься уйти?

– Собираюсь. Приеду вечером. Если хочешь играть в детектива, оставлю тебе пару номеров – это твои друзья. Они в курсе происшедшего, можешь встретиться с ними и поговорить.

– Почему ты так холодна со мной?

– Потому что золушка превратилась в тыкву. Потому что ночью все кошки серые. Потому что утром наступает… не знаю, рассвет и бла-бла – придумай сам. Блин, – я замолкаю и осмысливаю, что сказать дальше, чтобы быть максимально честной. – Слушай. Это всё было явно лишним. Твой спермотоксикоз не имеет ничего общего к чувствам, как и моя взыгравшая тут ностальгия. Я трахнула того мальчика, которого любила десять лет назад, но давай на этом остановимся. Когда ты всё вспомнишь и придёшь ко мне с этим – мы поговорим и решим, что делать дальше, хорошо?

– Ты не в себе?

– В себе.

– Больная.

– Ничего нового не услышала.

– Это ненормально.

– Да что ты?

– Блин… И что мне делать?

– Жить дальше. Приеду вечером. У меня дела.

– Чем я заслужил такое твоё отношение?

– Да ничем, – я пожимаю плечами, не понимая сути вопроса. – Мы давно так общаемся. Ты просто всё забыл. Прости, но у меня нет оснований сейчас переобуться и броситься к тебе на шею. Я знаю – я должна помогать, но я не психолог. И это явно провальная история, верно? Всё, чего я добилась – секса. Мне кажется, в рамках твоего излечения – это провал…

– Надеюсь, тебе понравилось. Можешь валить, – фыркает он и кивает на выход.

Мне не обидно, это то, чего я хотела. Относительно мирного и не сопливого побега. Киваю, быстро принимаю душ и, не высушивая косичек, одеваюсь.

* * *

По субботам в клубном ресторане наплыв, и по субботам же мы с подругами там обедаем. Когда Ника берёт сахарницу в руки, я привычным жестом прикрываю чашку и долго хмурюсь. В любой компании, с любыми людьми я всегда боюсь одного и того же – сахара в кофе. Нет, это не катастрофа, если кто-то его бросит и я сделаю несчастный глоток, но привычка въелась в меня так глубоко, что сама управляет мышцами. С Марком я этого не боюсь до сих пор, и это не удивляет, просто селит в мозгу какое-то иррациональное зерно: за своей спиной я ощущаю нерушимую стену.

И кто эта стена? Марк? Я вас умоляю…

Я внимательно оглядываю присутствующих в попытке отвлечься, внутри что-то недовольно ворчит, ворочается. Почему-то становится стыдно, но это приходится игнорировать. Проигрываю в голове наши с Марком разговоры и почти краснею.

– Ты чего? – голос Саши подозрительный.

– Она прям покраснела, – кривовато усмехается Ленка.

– Ничего, сейчас вернусь.

Я встаю из-за стола и бегу в туалет, где долго умываюсь холодной водой, потому что меня мутит от собственной глупости. Две навязчивые мысли: прошедшая ночь и слова, сказанные Марку. От одного бросает в жар интимного характера, от другого в стыд.

– Ты чего? – Ника заходит в туалет и опирается локтями о мойку рядом с той, что заняла я.

Заглядывает мне в глаза, касается щеки, чтобы привлечь внимание.

– Не знаю… Я… что-то неважно себя чувствую.

– Идём. Идём, давай, хватит себя жалеть, – и Ника тащит меня из туалета, так и не дав обдумать то, что со мной происходит.

Я снова сижу за столиком, а сосущее чувство неопределённости мешает расслабиться. Внутри всё свербит, меня просто накрывает этим ощущением стыда и… похоти – да, я произношу про себя это слово. Голова забита до отказа, и слова девчонок не лезут в уши.

– Стоп! Неля! Вернись к нам! – Саша щёлкает перед моим носом пальцами.

Я смотрю на подругу и тупо моргаю. Саша – домохозяйка-феминистка, так мы это в шутку называем. Она за равноправие и независимость, но варит каждый день борщ и моет полы в ущерб своему творчеству и свободному времени. Мы часто обсуждаем её вопрос и никак не можем понять, кто прав: она или радикально настроенная Ника. Саша потрясающе красивая и дерзкая, у неё оливковая кожа и густые рыжие волосы, а ещё то, что я бы назвала неконтролируемой сексуальностью. Даже в трениках и майке она хороша.

– Да-да…

– Поясни!

– Да не знаю, что-то меня штормит…

– Ты ему дала-а-а! – воет Ника, и я краснею, чуть ли не впервые в жизни вот так откровенно, даже чувствую это жжение в щеках.

– Та-а-ак! – тянет Саша, а Ленка закатывает глаза.

– Хватит! Мне стыдно!

– Мы видим, – Ника полна энтузиазма и готова грызть эту новость, как собака сладкую косточку. – Чего стыдно-то?

– Я нагрубила с утра и…

– И что? – ухмыляется Саша.

Сама она покорная жена, пока всё по её. Стоит мужу сделать шаг в сторону – и она закрывается в себе и сосёт энергию ото всех, как вампир. Саша не умеет производить положительные эмоции, она их только отчаянно потребляет и хочет с каждым разом всё больше, как наркоманка, потому рядом остались только те, кто может её удивить даже спустя годы.

– Я не знаю. Сейчас всё время вспоминаю этот его взгляд… Он такой был растерянный, что ли… Он не помнит… и…

– Нель, ну ты же от него ушла. Значит, был повод, – Саша улыбается.

Да. Она всё время это говорит. Повод.

Этим Саша может объяснить почти всё.

Измена – значит, был повод.

Развод – значит, был повод.

Ничего не бывает на пустом месте.

– Тебе плохо без него, только честно? – вопрос Ники не застаёт врасплох, я думаю об этом. – Вот сейчас ты в доме одна. Тебе плохо?

И как мне пояснить, что я НЕ одна. Что я почти никогда не остаюсь одна. Что со мной всё время, блин, КТО-ТО. Что я не успеваю подумать и всё разобрать… Ловлю себя на мысли, что эти пустые слова уже мне самой набили оскомину, и стараюсь от них избавиться, и так по кругу. А ещё я ощущаю дикую нехватку какой-то…

– Поддержки, – тихо говорю я. – Мне не хватает поддержки.

– А разве он тебя поддерживал раньше? – голос Ленки звучит, будто издалека, и я не сразу на него реагирую.

– Что?

– Ну он разве тебя поддерживал? Что изменилось теперь?

– Да… нет, ничего, – киваю я. – Ничего…

– Знаете что! Мы такие молодцы на самом деле! – Саша поднимает свою чашку кофе, и я знаю, что сейчас начнётся. Саша обожает перечислять наши успехи и заслуги. Она так мотивирует нас, чтобы обязательно после встречи оставить приятное победное послевкусие. И я тоже поднимаю свою чашку – проще сейчас выслушать речь, а потом забыть, чем спорить. – Все такие успешные! Самодостаточные! Такие молодцы!..

Она говорит ещё и ещё, я даже киваю. Ника и Ленка закатывают глаза, а потом начинают дразнить Сашу и тянутся для “обнимашек”, а мне всё так же неспокойно, будто вынесла из магазина дорогую сумочку и чую, что это спалили по камерам наблюдения и сейчас придут. Мне и правда дико страшно. Я перебираю всё, что было в жизни, чтобы сравнить ощущения. Так я волновалась, когда мама шла с собрания. Такое чувство у меня было, когда родилась Маня и все кругом это обсуждали. Так меня подкидывало, когда на тесте увидела две полоски…

– Знаете… мне домой… – шепчу, и перед глазами появляются мошки, а во рту напрочь пересыхает.

Хочется встать, но мир качается, и я только вижу лицо Ленки, которая тянется ко мне со своего места.