3
Анна
Разворачиваюсь и бегу к большой стеклянной двери. Знаю, что Пашка бежит за мной. Этого и боюсь. В его глазах есть что-то такое, чего я так долго избегала и даже боялась пожелать. Едва не поскальзываюсь на каменном полу коридора и торможу каблуками, в последнюю секунду хватаясь за ручку двери. Держась за нее, срываю с ног осточертевшие за вечер босоножки. Отбрасываю в сторону.
Парень почти настигает меня. Понимая это и, резко дергая ручку двери вниз, выбегаю во двор. Бегу по траве и вдруг чувствую, как кончики его пальцев касаются моей талии. Они обжигают кожу, накаляют прохладный вечерний воздух, согревают меня до самого сердца. Останавливаюсь, когда его руки обхватывают меня и притягивают с силой к себе.
Бах! Мы сталкиваемся телами. Мне нравится это новое чувство, от которого хочется бежать, как можно дальше, не оборачиваясь. И знать, что все равно не убежишь. Оно найдет тебя даже в другой вселенной. Он найдет.
Прижимаюсь спиной к его груди, твердой, сильной, горячей. И понимаю, что мне, может, в первый раз в жизни хочется постоять вот так, молча. Закрыть глаза и довериться другому человеку. Быть с ним настоящей.
Другого парня я бы отшила или давно повела бы наверх, чтобы уединиться в одной из роскошных спален большого дома. А этому… Этому даже боюсь посмотреть в глаза. Вдруг… задохнусь? Нырну в них и утону. И больше не смогу вынырнуть.
— Хотела сбежать от меня? — Шепчет Пашка мне в ухо, удерживая за талию, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не поцеловать его. Но на нас смотрят парочки, расположившиеся возле бассейна на лежаках. Смотрят небольшие компании, облюбовавшие подвесную качель и мягкий газон, мирно болтавшие и пившие пиво до нашего вторжения. — Правда, хочешь искупаться? — Его дыхание щекочет мне шею. Закрываю глаза, чувствуя, как во всем теле рождается дрожь.
— Хочу, — хрипло отвечаю я, думая сейчас совершенно о другом.
Его руки обхватывают меня еще крепче и тугим обручем сдавливают грудь. Понимаю вдруг, что если бы хотела вырваться, все равно бы не смогла.
— Думаешь, мне слабо?
Опять игра. Опять вызов. Только победителей на этот раз не будет. Мы оба в выигрыше, а это всего лишь просто прелюдия.
— Конечно, — усмехается он.
Выдыхаю, каждой клеточкой кожи впитывая его запах. Прижимаясь спиной к его груди в попытке напитаться жаром, согреться, забрать его огонь, ведь сейчас мне станет холодно. Очень холодно.
— Как же плохо ты меня знаешь…
После этих слов Паша в недоумении опускает руки. Развязываю рубашку, быстро сдергиваю вниз юбку и оборачиваюсь к нему. Парень стоит, открыв рот. Изумленный, смятенный. Как и все присутствующие. Даже сквозь шум музыки, доносящейся из окон дома, мы слышим довольный свист ребят, расположившихся поодаль на газоне.
Собираю волосы и завязываю узлом на макушке. Просто так, без резинки — длина позволяет. Подмигиваю растерянному Сурикову и, когда он вскидывает в недоумении руки, разворачиваюсь и несусь к небольшой вышке в основании бассейна.
— Аня! — Кричит он мне в спину.
Но я не останавливаюсь. Интересно, Паша боится за меня или крайне шокирован тем, что его девушка осталась у всех на виду в одном коротком топе и тонких кружевных стрингах?
Когда голые ступни касаются холодной стали ступенек, я вдруг трезвею окончательно. Какого черта? Не зная глубину бассейна, не веря в собственные силы… Что я здесь делаю? Неужели, мне так хочется сбежать от этого парня и своих чувств, что готова сделать все, лишь бы не оставаться с ним наедине и не смотреть в глаза?
Взбираюсь на самый верх и делаю несмелый шаг на трамплин. Чувствую, как дрожат поджилки. Нет. Что с нами происходит? Все это неправильно. Мы должны быть сейчас в совершенно другом месте.
Мне нужно позаботиться о подруге, Пашке наказать обидчиков сестры. Опускаю взгляд, пытаясь вспомнить, где мои вещи и телефон. Оглядываю свою фигуру. Как я, вообще, могла так напиться, чтобы остаться без одежды и с маленькой полоской кружева вместо трусов. Е-мое…
Глаза ловят испуганный Пашкин взгляд. Там, внизу. Очень далеко внизу. Пытаюсь выдавить улыбку и не могу. Хватаюсь за поручень, впиваюсь в него пальцами из всех сил. Нужно спускаться. Идти обратно. Это уже слишком. Перевожу дух и хочу развернуться, когда слышу вдруг подбадривающий свист. Это вызов.
— Уху! Давай, детка, давай! — Кричит кто-то незнакомый.
И меня переклинивает, я опять ловлю кураж. Не выставлять же себя трусихой?! Выпрямляю спину, расправляю плечи. Главное, не думать ни о чем. Не высчитывать. Боже, храни смелых и пьяных. Если сверну себе шею, прошу вспоминать меня веселой и безбашенной. Аминь!
В три шага достигаю края трамплина. Толчок! Мозг судорожно соображает, куда девать руки. Прижимаю их к телу и лечу вниз стрелой. Успеваю закрыть веки, но забываю задержать дыхание. Вхожу в воду, как нож в масло. Быстро и резко.
Сердце сбивается с ритма. Нос заполняется жидкостью, на языке уже привкус хлорки. Те доли секунды, пока ноги еще не касаются дна, лихорадочно соображаю. Нет, не о том, жива я или нет. О том, потечет ли водостойкая тушь по щекам или все-таки пощадит меня.
Мне же еще выныривать. Перед Пашей.
Когда, наконец, ступни касаются холодного дна, отталкиваюсь изо всех сил и поднимаюсь вверх. Работаю руками, ногами. Мир на поверхности видится словно через мутное стекло. Еще немного, еще. Едва я выныриваю, выкашливаю всю жидкость из дыхательных путей и машу рукой под дружные аплодисменты. Радуюсь, что все обошлось. На плаву держаться все труднее, и я медленно гребу к бортику.
На краю бассейна сидит Суриков. Откашливаюсь еще раз и тихонько плыву в его сторону. Не торопясь, осторожно. Чувствую, что волосы растрепались, они мокрые, склизкие и липнут к спине. Постепенно ко мне приходит боль от удара о воду. А ведь, казалось, хорошо вошла. Как спортсменка, наверное, почти даже без брызг.
Смотрю на Пашку, качающего головой, и пытаюсь свыкнуться с мыслью о том, что мы вместе. Пока никак не получается. Как же все будет? Сможем ли мы? Не могу даже представить.
Подплываю ближе и вижу, что он смеется. Даже не так. Улыбается, вздыхая и периодически прикусывая губу. Гляжу на него и не могу налюбоваться. Когда он успел превратиться из мальчика в мужчину? Пронзительные серые глаза, открытые, добрые. Блестящие каштановые волосы, смуглая кожа, обласканная нежным весенним солнцем. Сильные руки, даже под рукавами футболки не умеющие скрыть изгибы бицепсов.
Смотрю на него и чувствую, как мое тело буквально трещит от желания. От высокого напряжения. Так обычно потрескивает электричество. Или сухие поленья в костре. Так разгорается пламя, беспощадное, непобедимое, рождая собой настоящий пожар, уничтожающий все живое.
— Ты — сумасшедшая!
Я вновь ныряю. С головой. Мне нужно охладиться. Потому что голос его, как самый восхитительный на свете шоколадный торт. Терпкий и густой, разливающийся по губам, словно начинка из орехового мусса. Воздушный, тающий на языке. Низкий, с легкой такой горчинкой сексуальной хрипотцы. Мммм…
— Ух! — Выныриваю возле самых его ног.
— Думал, ты уплыла насовсем.
Улыбаюсь, еле выдерживая его взгляд. Хватаюсь за выложенный мозаикой край бассейна.
— Нет.
Паша нагибается ко мне.
— Изображала подводную лодку «Малютка»?
— Глубоководный батискаф.
— Неплохо. Не знал, что ты так умеешь. В смысле, нырять.
Подтягиваюсь на локтях.
— Перед тобой девушка, которая перепробовала если не все, то многое.
И так и не нашла своего предназначения в жизни. Это уже я думаю про себя и не говорю вслух.
К нам подходит какой-то парнишка. Худой, жилистый, с бритой и едва начинавшей чернеть от пробивавшейся растительности головой. Протягивает два картонных стакана с неизвестным содержимым.
— Спасибо, — кивает Паша, принимая стаканы. — Аня, это Яра. Ярик. Познакомься. Он клавишник, это у него в гараже мы репетировали, чтобы… ну, ты поняла…
Снова вспоминаю ту чудесную песню и эмоции, что он мне сегодня подарил.
— Очень приятно. — Киваю парню. Улыбаюсь, подозревая, что похожа сейчас больше на мокрую рыбу, чем на девушку, которой посвящают песни. Но мне, как обычно, по барабану.
— И мне приятно, — изумленно оглядывая меня, говорит паренек. Кивает и быстро удаляется.
Перевожу взгляд на свою грудь. Короткий белый топик промок насквозь и уже не скрывает того, что под ним. Вот черт! Поспешно ныряю обратно в воду, погружаясь до самых плеч. Замечаю, что Пашка не отводит от меня глаз.
— Ты… — произносит он, сглотнув, — ты… ты… давай, бери.
Протягивает мне стакан. Беру и делаю жадный глоток. Ставлю на бортик.
— Айда ко мне, — вдруг предлагаю я.
Ставлю руку на край, изображаю двумя пальцами человечка, который не спеша шагает к Пашкиной руке. Подходит и щекочет своими ножками его запястье.
— Пошли-и-и!
— Нет, — он отпивает из стаканчика. — Мне все еще не по себе после произошедшего с сестрой. Нужно было разобраться с этим Игорем.
— Успеешь еще. Ему и так досталось.
— Нужно позвонить Диме, узнать, все ли у них хорошо.
— Да они скоро вернутся, не переживай. Ведешь себя, как старпер.
— Неправда, — усмехнулся Пашка, меняя положение и усаживаясь в позу йога.
Мимо нас пробегают девчонки, отважившиеся раздеться и тоже окунуться в бассейн. Правда, не так феерично, как я. Они осторожно спускаются в воду по лестнице. Смеясь и повизгивая — вода-то холодная.
— Запомни, что тебе не двадцать, а всего двадцать. — Говорю я.
— Хороший возраст, чтобы решить, каким путем идти.
Пашка протягивает мне свой стаканчик, и мы беззвучно чокаемся.
— Слушай, когда еще отрываться-то? Лет через десять у всех здесь присутствующих будут семьи, дети, заботы, дача и старенькие вместительные автомобильчики. Я тоже боюсь взрослеть, но не на вечеринке же об этом думать. Правильно?
— Ну, хорошо. — Соглашается он, соскакивает и сдирает с себя футболку. Бросает на траву, и я вдруг чувствую, что слепну.
— Пресвятые угодники! — Закрываю рот мокрыми ладонями и тут же отпускаю. — Тебя какая штанга в спортзале укусила? Откуда все это?! Когда?
Смотрю на его рельефное тело, на мощную широкую грудь и чувствую, как внутри меня все сжимается в комок.
— Ты о чем? — Искренне удивляется Пашка.
И я вспоминаю дрища, которым он был еще год назад. Худенький, кучерявый парнишка. Не спорю, красивый и какой-то даже особенный, не такой, как все. Открытый, обаятельный, добрый. Но все же живчик. Костлявый, тонкий, как щепка!
А кто этот подтянутый и крепкий парень передо мной? Кто этот мужчина с каменным прессом, который хочется до одури гладить и целовать? Стоп, стоп, стоп, стоп. Меня, кажется, опять понесло.
— Ты же в полном п-порядке, — осушаю стакан залпом, указывая на его грудь.
Пашка вопросительно разглядывает себя и касается ладонью колечка в соске. Пирсинга, который сделал неделю назад на спор, чтобы добиться моего расположения. Я в это время представляю, что со мной сейчас будет, если он снимет штаны и прыгнет в воду. Ох, мне конец…
Отталкиваюсь от бортика, ощущая какую-то необыкновенную легкость и вдруг понимаю, откуда она взялась — на мне нет трусов! Их нет! Они уплыли!
Паша
— Мои трусы! — Вдруг кричит Аня, когда я только собираюсь расстегнуть брюки, чтобы раздеться и прыгнуть к ней. Она подплывает ближе, хватается за бортик и замирает. Добавляет уже тише. — Мои трусы… они уплыли! Вот жесть…
Девчонка выглядит растерянной, а я не в силах сдержаться, снова начинаю ржать.
— Да, так бывает, если нырять в воду не в специальных плавках. Если это тебя утешит.
Она, держась за бортик, крутит головой, пытаясь отыскать потерянный предмет одежды. Ставлю стаканчик с пивом на траву и иду в противоположный конец двора, туда, где видел днем большой сачок. Беру его и начинаю обходить бассейн по периметру. Наконец, когда вижу маленький кусочек темной ткани, болтающийся на поверхности, замечаю, что Солнцева уже изо всех сил гребет в мою сторону.
— Не-а, они мои! — Смеясь, подвожу сачок к нужной точке, окунаю, подхватываю и тяну к себе.
— Отдай! — Визжит Аня, поднимая десятки брызг.
Вода с сачка падает ей на лицо, заставляя девушку буквально кипеть от негодования. Подтягиваю к себе рукоять, заглядываю внутрь сетки. Вижу тончайшие ажурные трусики и почему-то, как идиот, боюсь даже взять их в руку. Чувствую, как покрываюсь краской от шеи и до кончиков ушей.
— Давай их сюда! — Шипит Солнцева, подплывая к бортику, ладонью зачерпывает воду и обрушивает брызги на меня.
Успеваю вовремя отскочить, и лишь несколько капель падают мне на нос и на голую грудь. Крепко держу в руках сачок, и вижу, что Аня смущена, но ее улыбка от уха до уха словно дает мне зеленый свет. Набираюсь наглости и подцепляю ее нижнее белье пальцем. Девчонка оглядывается, видимо, она стесняется посторонних глаз.
Подхожу ближе и сажусь.
— Быстро давай их сюда!
— Одно желание. — Показываю ей краешек трусов и быстро убираю за спину вместе с сачком. — Всего лишь одно.
Мне нравится флиртовать. Хм, оказывается, это очень весело. Хотя… грань очень тонкая. Если бы Аня не улыбалась, это бы называлось издевательством.
— Иди в пень, — хохочет девчонка и протягивает руку. Трясет ею, ожидая, что верну ей потерянную вещь.
Но я не спешу этого делать. Мне бы, вообще, не хотелось ей ее отдавать. Теперь мне нестерпимо хочется сорвать с нее все остальное.
— Всего одно ма-а-аленькое желание. — Показываю пальцами. — Во-о-т такусенькое.
— Слушай, Суриков. — Она прищуривается, и я вдруг понимаю, что вряд ли увижу в жизни что-то прекраснее этих темно-синих глаз и спутанных мокрых волос цвета льна, накрывающих ее голые плечи. — Если ты сейчас мне их не отдашь, — говорит Аня, возвращая к реальности, — выйду из бассейна прямо так. Вот увидишь!
Она не шутит. И понимает, что я понимаю это. Мы оба «без башки», что нам стоит прогуляться голыми перед публикой? Но одно дело Солнцева, другое — моя девушка Солнцева. Такого я допустить не могу. Никак.
— Вот стерва! — Усмехаюсь, выуживаю из сачка мокрые насквозь стринги и неохотно протягиваю ей.
— Ха-ха! — С видом победителя Аня хватается за трусы и утягивает их под воду, чтобы надеть.
Уязвленный иду, наполняю наши стаканчики пивом.
— Юбка в хлам, топ весь намок, — жалобно скулит Солнцева, когда я возвращаюсь и ставлю стаканы на землю. — Может, принесешь мне что-нибудь из дома накинуть?
— Например? — Усаживаюсь на траву возле бортика. — Принести фартук с кухни? Будет смотреться шикарно.
Она накрывает меня очередной волной из брызг. Ловлю их языком.
— Нет!
— А что тогда? Прикажешь порыться в комнате у родителей Димона? Вдруг там найдется костюм развратной медсестры? М? Или училки?
— Да нет же! — Она прислоняется к бортику и кладет подбородок на руки. Ее кожа покрыта мелкими мурашками. — На первом этаже при входе есть встроенные шкафы, там, где все раздевались. Найди что-нибудь подходящее. Возьмем напрокат. Здесь все вокруг уже на бровях, буянить не станут.
— Как скажешь. — Протягиваю ей стакан, встаю и направляюсь в дом.
Вхожу. Внутри музыка звучит еще громче, почти закладывает уши. Кажется, кто-то орет в микрофон. Караоке? Надеюсь, да. Голос надрывный, визгливый, и его обладатель совершенно не дружит со слухом.
Прохожу в гостиную. На диванах расположилась веселая компания человек из десяти. Девчонки скандируют: «Ник! Ник! Ник!». Посередине стоит стол, на котором стоит целая батарея пластиковых стаканчиков. Два парня, кудрявый и рыжий, поочередно кидают пустой контейнер от киндер-сюрприза друг другу в пиво.
Кто попадает, вынуждает противника выпить содержимое стакана до дна. Чертов БирПонг, нужно скорее обойти их стороной. Меня и так изрядно зацепило со смеси шампанского со светлым нефильтрованным. Не хватало еще получить вызов от незнакомцев.
Едва ли не ощупываю стены в поисках шкафа, и нахожу его, наконец, за огромным зеркалом. Открываю, сдвигая створку в сторону. Внутри — лишь верхняя одежда. Многочисленные пальто, цветастые плащи и шубы. Вот же блин.
Не обыскивать же мне теперь весь дом? Выбираю меховую жилетку поскромнее (Аня ведь мерзнет там), снимаю с плечиков и с вороватым видом прижимаю к себе. Это просто напрокат. На время. Мы аккуратненько. Поносим и вернем на место.
— Это ты своей девушке? — Вдруг раздается женский голос из-за спины, заставляя меня вздрогнуть.
— Эммм… — Оборачиваюсь и вижу перед собой ту хорошенькую блондинку, что представилась Лесей на танцполе. Она одна и по-прежнему прекрасна, но теперь при свете ламп мне удается разглядеть ее лучше. Примерно моего роста, крепкая, с тонкой талией и крутыми бедрами. На губах ярко-красная помада, волосы растрепаны и небрежно убраны за уши. Рваные черные джинсы, растянутая белая майка, открывающая все части тела, которые только можно открыть, и очертания под ней того самого, что вообще-то должно быть скрыто от посторонних глаз. — П-привет!
Отворачиваюсь, бормочу что-то, пытаясь закрыть шкаф, и моргаю, чтобы не пялиться снова на ее буфера в отражении зеркала.
— Красивая.
— Да. — Отвечаю я, имея в виду свою Аню.
Не смотреть на сиськи. Не смотреть.
— Жилетка, — вдруг уточняет девушка. — Красивая. Это норка?
— Прости, мне нужно бежать. — Спохватываюсь я и, пытаясь не задеть незнакомку, разворачиваюсь и быстро ухожу.
Где я бросил свою футболку? Силясь вспомнить это, бреду куда-то, пока не натыкаюсь на прозрачную дверь. Толкаю ее и оказываюсь на балконе. Знакомый шум и плеск воды. Подхожу к перилам и смотрю вниз. Невысоко. До бассейна, если оттолкнуться хорошенько, допрыгну.
— Хэй! — Зову Аню и машу ей рукой.
Она, задрав вверх голову, таращит на меня глаза. Скидываю ей вниз жилетку, та приземляется ровно у бортика.
— Что это? — Удивляется девушка.
— Это тебе.
Солнцева щупает мех и крутит пальцем у виска.
— Попроще ничего не мог найти?
— Нет!
— Спускайся!
— Я уже!
Залезаю на перила и вытягиваюсь во весь рост.
— Ой, нет-нет-нет, — причитает она внизу. — Ма-ма-чки-и-и-и!!!
Но я уже отталкиваюсь и лечу бомбочкой вниз, со свистом рассекая воздух. Перед погружением слышу испуганные вздохи со всех сторон и ныряю в тишину воды. Она холодная, почти ледяная. Принимает меня, как родного.
Вместо радости, что еще жив, вдруг приходит мысль: «Хорошо, что взял шубу. Мне бы она сейчас тоже пригодилась». Проверяю — штаны на месте, отталкиваюсь и с довольным видом выныриваю.
Первое, что вижу — полные страха и ужаса глаза Ани над поверхностью.
— Ты чего так долго не всплывал? Я ужасно испугалась, думала, ударился! — Она сидит на краю в одном топе и стрингах, совершенно позабыв о принесенной мной жилетке. Наклоняется к воде и радостно выдыхает.
— Это же обалдеть! — Кричу я, подплывая.
— Вот я и обалдела… — Качает головой Аня.
— Псих! Паха, ты конченый псих! — Подает мне руку подошедший Ярик и помогает вылезти. — Такого я еще точно не видел. Надеюсь, кто-нибудь успел заснять? А? Успели? — Он обращается к собравшейся возле нас толпе. Но все уже устремили свои взгляды налево: там четверо ребят тащат здоровенный батут. Устанавливают на край. Видимо, для прыжков в бассейн. — Точно кто-то башку сегодня проломит…
Аня подбирает жилет и, смущаясь обращенных к ней взглядов (моего и Ярика), поспешно кутается в него. Боится, что все сейчас будут так же рассматривать ее голые ягодицы. Но толпе уже все равно — народ, сопровождая свои действия визгом, бежит к батуту, чтобы встать в очередь.
Ярик подает мне футболку. Надеваю ее прямо на голое тело. Она тут же прилипает. Не успеваю ничего сказать, как к нам подбегают какие-то девчонки:
— Где Дима?!
— Его нет, скоро будет.
— Кто за старшего? — Спрашивает одна из них.
Пожимаю плечами:
— Я, наверное.
— Иди, там за воротами менты. Требуют хозяев, кто-то из соседей пожаловался на шум во дворе.
— Ясно… Иду. — Поворачиваюсь к Ане. — Жди меня здесь, хорошо?
— Ага, — взволнованно кивает она.
— Пошли, — говорю Ярику, и мы вместе спешно следуем к калитке.
Анна
На улице уже темно. Крадусь к воротам, тихо ступая по ровному газону босыми ногами. На мне меховой жилет поверх сырого белья. Я похожа на пушистого хомячка — идеальный образ для маскировки и слежки. Вдруг парням понадобится моя помощь?
За кусты не прячусь. На неосвещенном участке территории в этом одеянии я сливаюсь с окружающей средой. Оборачиваюсь к дому. В окнах, где горит свет, видны фигуры веселящихся людей, темные квадраты окон мелькают светомузыкой. Про звуки, доносящиеся со двора, промолчу — поросячий визг просто музыка для ушей по сравнению с толпой пьяной молодежи. Просили же их заткнуться! Так в чем же дело?!
Подхожу ближе, вижу, как Паша собирается с духом и открывает калитку. Наверное, Дима на его месте бы не волновался. Деньги решают все. Но Калинина сейчас рядом нет, ровно, как и денег его отца. Интересно, как разрулит ситуацию мой Суриков?
— Добрый вечер, — раздается приятный баритон. И представляется. — Лейтенант Гунько.
— Здравствуйте, — как-то не очень уверенно мычит в ответ Павел. Крутит головой, выглядывает на улицу. — А… вы… один? Да?
— Да. — Спокойно отвечает голос.
— Проходите, — приглашает Пашка и отходит в сторону.
Ярик продолжает стоять, словно истукан. На что он там уставился?
В эту же секунду на территорию усадьбы вступает щупленький мужчина в форме. Он вкатывает старенький велосипед, на руле которого закреплен фонарик-мигалка, и ставит его к стене.
— А где п-патрулька? — Наконец, выдает Ярослав, заставляя меня вздохнуть. Вот же пьяный дурень…
Мужчина поправляет фуражку.
— Поступила жалоба. Вы нарушаете общественный порядок, соседи жалуются на шум. — В этот момент из-за дома раздается очередной «бултых» и дикий хохот. Лейтенант поворачивается на звук, и мне удается его лучше рассмотреть. Худой мужичонка лет сорока. Китель, который велик ему на пару размеров, тщательно отутюженные до скрипа брюки со стрелками, усталый взгляд. — Чем занимаетесь, молодые люди?
— Отдыхаем. — Не теряется Пашка. — Все по закону. Не переживайте.
— Так почему же в неположенное время?
— Как неположенное? — Суриков хватает Ярика за руку и глядит на его часы. — Без пяти одиннадцать! У нас целых пять минут в запасе!
— Здесь все совершеннолетние? — Тянет шею служитель закона.
— Да-а-а, — уверенно мычит Суриков. — Желаете убедиться?
— Я останусь, чтобы убедиться, что через пять минут все закончится.
Суровый какой. Парни озадаченно переглядываются.
— Может, договоримся? — Вдруг предлагает Ярик.
— Молодой человек, — выдыхает мужчина возмущенно, — я на службе, и…
— По писят грамм, а? — Не сдается Пашка. И вдруг все мы замечаем в глазах лейтенанта тень червячка сомнения. Маленького такого, но юркого. И Суриков хватается за него, как за спасительную соломинку. — Махнем, а?
— Не-не… Я… пить бросил, мне нельзя… — Сглатывая слюну, почти шепчет полицейский, сканируя взглядом двор.
Кажется, удалось нащупать его слабое место. Да! Спешу на подмогу. Беззвучно, как ночной ниндзя, бросаюсь обратно, к бассейну. Густая растительность и мои верные товарищи по оружию — кусты рододендрона прикрывают меня со всех сторон. Где нужно, нагибаюсь, где необходимо — ползу. И вот, скрывшись за поворотом, уже почти бегу.
Не знаю уж, что подумали парнишки, расположившиеся в шезлонгах, когда к ним подбежала странная тетя в короткой шубе без рукавов, но они лишь приоткрыли рты, когда я схватила у них бутылку виски и пластиковые рюмки, а один из них даже выронил изо рта косяк. Кос… что???
— Охренели совсем! — Ворчу я, надевая тапки одного из них и затаптывая самокрутку. — Там мент у ворот, а они травку курят. Долбокуры хреновы!
И не давая им опомниться, снова ныряю в кусты. Но уже с добычей в виде бутылки и стаканчиков. Прижимаю к себе трофеи и торопливо пробираюсь вперед, вспоминая про себя все ругательства, которые мне известны. Тапки сорок-какого-то там размера только мешают ходьбе, но хотя бы трава пятки не колет. И то спасибо.
Замираю в пяти метрах от ворот и снова вслушиваюсь в разговор. Комары, как пикирующие бомбардировщики, штурмуют мои голые ляжки со всех сторон. Подпрыгиваю на месте, чувствуя, что начинаю потеть и трезветь. Прихлопываю насекомых бутылкой — руки-то заняты.
Парни продолжают уламывать участкового. Наблюдаю за ними, выжидая момент.
Пашка со спины такой красивый и сильный. Как же я испугалась, когда он нырнул! Подумала, как же нелепо. Только нравиться начал и уже сдох. Хорошо, что вынырнул. А то ведь рухнул в воду, как мешок с камнями… но хотя бы трусы не потерял. А я вот опростоволосилась…
— Пятьдесят-то грамм можно, завтра же выходной! — Продолжает уговаривать Ярик.
В это время я опускаю бутылку на землю и расстегиваю жилет. Взбиваю пальцами волосы и старательно комкаю их, сооружая эффект мокрых кудрей. Сдуваю пряди, попавшие на лицо. Поднимаю с травы бутылку виски, стаканчики и делаю решительный шаг под свет фонаря.
Черт, эти здоровенные тапочки нужно было оставить в кустах. Да по фигу, чего уж теперь!
— Как выпью, сам себе не хозяин, — жмется служивый и, услышав шум, резко поворачивается ко мне.
Выскакиваю из кустов, пытаясь сохранять грациозность. Ну, насколько это возможно в шубе и тапках. Протягиваю Пашке аргумент в виде бутылки, делаю удивленный взгляд:
— Ммм, а кто этот статный мужчина? Кто-нибудь мне скажет?
Пока Паша хлопает глазами, Ярик хватает бутылку и наливает виски в стаканчик.
— Зд-д-дравствуйте, — краснеет мужчина, когда я обхожу его, оглядывая со всех сторон.
— Аня, — протягиваю ручку.
Исступленно и вдохновенно хлопаю ресницами, пока он ее жмет. Глаза от напряжения грозятся выпасть из орбит, но чего не сделаешь ради правого дела. Беру стаканчик и протягиваю ему.
— Выпьете с нами? М?
— Так я… это… я…
— Конечно выпьете. Как же хорошо, что вы пришли! — Буквально силой вкладываю стаканчик ему в руку. Подталкиваю под локоть. — Вот так, хорошо. За нас, за вас, за прекрасный вечер!
Подмигиваю парням. Мужчина морщится, а Ярик подливает еще. Пашка хмурится и недобрым взглядом косится на меня.
— Между первой и второй перерывчик небольшой. — Вкладываю ему наполненный до краев стаканчик в ладонь. — Расскажете нам о своей работе? Наверное, очень интересная?
— Я… — Мнется мужчина.
Подхожу к нему близко-близко и снимаю очки. Он даже рот открывает от такой дерзости.
— Ох, как же вам идет без очков! Вот это глазищи! — Участковый часто моргает узенькими, как у крота, глазками. Складываю его толстенные окуляры и вставляю ему в ворот рубашки. — Как вы говорили, вас зовут?
— Василий…
— Что это за аромат, Василий? Нет-нет, погодите, дай угадаю. — Припадаю к его груди, едва не касаясь носом шеи, вдыхаю и делаю шаг назад. — Bleu de Chanel?
— Одеколон «Шипр», — смущаясь, словно подросток, прячет глаза лейтенант Гунько.
— Надо же, так и пахнет… мужчиной, тестостероном и… силой! — Оглядываю его дряблые плечи и невзрачное лицо с видом знатока.
Слышу Пашкин кашель и оборачиваюсь, делая самое невинное лицо, на которое только способна.
Паша
Мы сидим на диванчиках в комнате, заполненной страшными звуками, способными убить любовь к музыке у любого человека. В комнате, где все желающие могут выйти на сцену и спеть караоке. Что они с удовольствием последние полчаса и делают.
Сидим, терпим и мечтаем свалить.
— Мы с тобой отрываемся или тупо боимся остаться наедине? — Шепчу Ане на ухо.
Она поворачивается ко мне и улыбается. Едва заметно пожимает плечами. У нее тоже нет ответа на это вопрос.
— Говорил ведь я! Нельзя мне пить! — Стонет участковый.
Он сидит на диванчике в кителе, рубашке, семейных трусах и длинных черных носках, натянутых чуть не до колен на манер гольфов.
— Вася, тебе хорошо? — Спрашивает Ярик, сидящий напротив.
Гунько оглядывает зал, задерживает взгляд на коротеньких юбчонках танцующих девиц.
— Да-а-а. — Улыбается с видом довольного лиса, попавшего в курятник, и машет рукой какой-то брюнетке, стоящей на сцене и пытающейся петь: «Младший лейтенант, мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобой». Василий дергает плечами в такт и закатывает глаза.
— Вот и замечательно.
— Так глупо же! Так глупо! — Он качает головой. — Изымал паленый безакцизный алкоголь, хранил его опечатанным у себя в кабинете. Кто ж знал? Год лежала эта коробка с вещдоками, второй пошел. Все суды прошли, все разбирательства, а она лежала, мне глаза мозолила. Ну, и начал я ее понемногу приходовать. А тут проверка нагрянула, и кранты. Пришлось написать рапорт, ушел по собственному желанию. Восстановиться смог только, когда новый начальник УВД пришел. И то только участковым взяли!
— Вася, давай я тебя сюда хоть садовником устрою? Или охранником? — Предлагаю я. — Получать нормально будешь. Хочешь?
Гунько вскакивает и пожимает мне руку. Участкового поводит из стороны в сторону.
— Хорошие вы ребята. Только скучные! — Разводит руками, будто собирается вприсядку танцевать. — Да я в ваши годы так отжигал, ого-го! Вот и попал на такую работу…
Он замахивает новую рюмку и резво бежит к сцене.
Я закрываю глаза. Не пьян, просто устал. Комната гудит, все только размялись, веселье впереди. Аня кладет мне голову на плечо. Прижимаю ее ближе к себе и зарываюсь носом в шелковистые, еще влажные после купания волосы.
Они совсем не пахнут химией для бассейна. В них спящие луговые травы, запах цветущих сине-фиолетовых васильков и спелой лесной малины. В них мечты и загадки. Тайны, кажется, самого мироздания.
Вдыхаю и замираю на мгновение, стараясь оставить этот момент в памяти навсегда. Запомнить, какими сумасшедшими и веселыми мы были. Выдыхаю медленно, с волнением гадая, сможем ли мы с ней поладить. Такие одинаковые и такие разные.
Что будет, когда она узнает, что по жизни я ни разу не человек-праздник? Когда вдруг поймет, что со мной все просто, приземленно и скучно? Что я не тот, кто сможет веселить ее каждый день и давать эмоции…
Я — совершенно обыкновенный парень. Без грандиозных планов. Боящийся мечтать и привыкший довольствоваться тем, что имею. У меня мама, сестра, старая ржавая восьмерка во дворе и дырявые карманы в джинсах. Но я такой, какой есть. Скрывать этого не стану. И пытаться быть кем-то, кем не являюсь, тоже не хочу. Да и не смогу.
— Прогуляемся? — Аня надевает фуражку, одолженную у Василия.
Ей идет. С меховой-то жилеткой поверх нижнего белья. Поднимаю руки вверх, будто сдаюсь. Спрашиваю:
— Пистолетик-то у тебя есть?
— Только фонарик, — смеется она, и мы встаем.
Беремся за руки и идем к выходу. Я уже не в состоянии понять, насколько пьян. Голову кружит. Оборачиваюсь и поднимаю палец вверх, но Гунько меня даже не замечает. Ему рукоплещут, молодежь качает головой в ритм, танцует. Он стоит на сцене в одних «семенах» и бубнит под музыку в микрофон:
— Вокруг шум! Пусть. Так, не кипишуй! Все ништяк! Вокруг шум. Пусть. Так, не кипишуй! Все ништяк!