Глава 29. Никита

– Вкусно? – спрашиваю я вечером, когда мы с Ритой устраиваемся на кухне, чтобы разделить заказанный навынос ужин. – Вкусно, – отвечает Рита, слизывая с пальца острый соус. Так сексуально, что у меня температура тела подскакивает на пару градусов, а в паху начинает натурально дымить. – Я такой курицы никогда не ела. Столько всего можно сказать, но мы обсуждаем с ней еду. Эта тема кажется нормальной. Безопасной, наверное. Такой, что не потянет за собой лишние эмоции, которые с прошлого дня и так искрят как оголенные провода. Не только из-за Зарецкого, но и из-за того, что произошло между нами… Близость. Условие Риты, озвученное в тот первый день нашего соглашения, которое мы беспечно перешагнули. Никакой близости трансформировалось в обратное. Тотальную и полную близость, которая бывает между мужчиной и женщиной. – Давай посмотрим что-нибудь, – предлагаю я, выкидывая остатки еды и салфетки в мусорку. Стараясь не зацикливаться на том, как выглядят ее ноги в короткой мужской футболке, которая заменяет ей платье. – У Миши вроде бы есть подписка на какой-то онлайн-кинотеатр. – А мы ему не мешаем? – Мише? – уточняю я, и когда Рита кивает, поясняю: – Это его квартира, но он тут не живет. Он передал ее нам в безраздельное владение настолько, насколько потребуется. – Что ты ему сказал? – Она не смотрит на меня, но по напряженному выражению лица я понимаю, что ответ ей важен. – Для него ты – моя девушка. Ничего удивительного, что мы хотим проводить время вместе. Что до остального… – Я перевожу дыхание. – Миша знает про Зарецкого. Мне пришлось ему сказать, но он и сам бы все понял, когда увидел тебя… Извини. – Ничего. Я… я понимаю. Чтобы не дать ей снова погрузиться в пучину отчаяния, я беру Риту за руку и увлекаю в гостиную. Это – брать ее за руку – кажется совершенно естественным. Как естественно трогать ее, разговаривать с ней, быть рядом. Иногда у меня возникает ощущение, что мы уже были знакомы когда-то, может быть, в прошлой жизни, потому что такого комфорта в общении с девушкой я еще никогда не испытывал. – Комедия? Драма? Мелодрама? – перечисляю разделы, щелкая пультом меню онлайн-кинотеатра. – Давай комедию, – говорит Рита, а потом даже находит в себе силы улыбнуться. – Драмы мне на сегодня достаточно. Два часа мы с удовольствием смотрим фильм, смеясь над глупыми шутками и обсуждая игру актеров. Рита порой удивительно остроумно иронизирует над сюжетом, заставляя меня улыбаться. И если бы не видимые следы встречи с Зарецким на ее лице, я бы мог подумать, что она такая же как раньше – до роковой встречи в кинотеатре, которая едва ее не сломала. Едва. Но все же не сломала. Я слышу твердость и уверенность в ее голосе, когда она чуть позже разговаривает по телефону с отцом. Я не хочу подслушивать, но улавливаю тот момент, когда он предлагает ей поехать домой. И, затаив дыхание, ожидаю ее решения. Потому что у меня нет никакого права ее задерживать. Потому что она свободна и может делать все что хочет. И потому что Зарецкого закрыли и она может больше не бояться. «Нет, пап. Я хочу побыть с Никитой». И словно гора сваливается с моих плеч. Потому что я не готов ее отпускать… – Как долго мы пробудем здесь? – спрашивает Рита, когда я выдаю ей свежую футболку из гардероба Миши и его спортивные шорты, в которых она точно утонет. – Столько, сколько ты захочешь. Никто тебя не торопит. – То есть это мое секретное место? Тихая гавань? – уточняет она с грустной улыбкой. – Если ты этого хочешь. – Лиза мне звонила. Я не ответила ей. Не смогла… Люди, наверное, уже говорят разное… О нападении. О том, что он вернулся в город, – произносит она горько, наталкивая меня на мысли о том, сколько сплетен она уже вынесла на своих хрупких плечах. – Скоро они будут говорить лишь о том, что он проведет годы за решеткой, – отвечаю, не скрывая злости. – Ты этого не знаешь, Никит. В прошлый раз его отпустили. – Сейчас все иначе. Я разговаривал со следователем. С полицией. С твоим отцом. Он добьется того, чтобы Зарецкий сел, – говорю убежденно. – Я боюсь за папу. У его родителей слишком много власти в нашем городе, они могут… – Рита отводит глаза, как делает всегда, когда не хочет дать мне увидеть ее истинные чувства. – В прошлый раз ему пришлось многим пожертвовать. – Послушай, Рит, – я кладу ладони ей на плечи и легонько встряхиваю, заставляя поднять голову и взглянуть на меня. – Твой отец готов на все ради тебя. На любые жертвы. Он любит тебя. Деньги, влияние – это все мишура. Ради твоей безопасности он пойдет на все. И в этот раз он не один. – Не один? – Мой отец и Миша подключили свои связи, – говорю я, в этом вопросе чувствуя свою полную никчемность. – Зарецкого найдут. – Надо же, – выдыхает Рита, переминаясь с ноги на ногу. – Ты небезразлична многим людям. А для мужчин Любимовых ты теперь тоже семья. И я могу быть не согласен с отцом и братом тысячу раз, но в том, что касается защиты близких, я их полностью поддерживаю. Мы не дадим тебя в обиду. – Даже если мы скоро расстанемся? – Она поднимает на меня выразительные глаза, в которых застыли печаль и неясная тоска. – Никогда. Ничего не сказав на это, Рита уходит в ванную, чтобы подготовиться ко сну. Я, погасив в кухне свет, задумчиво смотрю в окно на подсвеченную яркими огнями ночь. Думаю о сутках, которые мы провели с ней в уединении этой квартиры. Перебираю в памяти моменты. Болезненные. Печальные. Личные. Упоительно сладкие. Те, что горячат кровь и наполняют низ живота томлением. Прошлой ночью мы с Ритой были максимально близки. Она мне доверилась. Открылась. Но за весь день не было даже намека с ее стороны на то, что нас ждет продолжение. И это лишь убедило меня в том, что я поступил правильно. На эмоциях Рита была сама не своя, шла на отчаянные меры, чтобы заглушить боль и страх. Сейчас она успокоилась и… – Я все, – оборачиваюсь на девичий голос. Рита стоит в дверном проеме, подперев плечом стену. В футболке и шортах, которые я ей выдал. Босая. На ее висках завиваются влажные волосы, щеки порозовели. Отек на одной из них спал, но синева заметна. А вот уголок губы благодаря мази заживает гораздо лучше. Осталась лишь едва заметная трещина. – Тогда ложись. У тебя был сложный день, – произношу спокойно, впитывая в себя ее образ. Такой простой, понятный, женственный – без уловок и мишуры. Сильный в своей ранимости. Прекрасный в своей естественности. Сотканный из противоречий, которые будоражат разум и разгоняют кровь. – А ты? – Я в душ и тоже лягу. В соседней спальне. – Не со мной? – вырывается у нее, но она тут же прикусывает губу, словно сболтнула лишнего. Я бы многое отдал, чтобы лечь с ней. Держать ее в объятиях. Уловить тот момент, когда она заснет. Но я тоже не железный. Прошлая ночь далась мне слишком тяжело. Второй раз удержаться от соблазна, который представляет собой эта девушка, я не смогу, а Рита… Она бы дала знать, если бы была готова. – Ты можешь позвать меня, если я понадоблюсь. Я чутко сплю и услышу. – Прочистив горло, я прячу руки в карманы брюк. Она кивает. Кусает губу. Смотрит на меня, покачиваясь на пятках. – Тогда спокойной ночи, Никита. И спасибо тебе. За все. – Тебе не за что меня благодарить, – возражаю я. – Ты знаешь, что это не так. – Уголок ее рта приподнимается, но лицо выглядит печальным. Глаза светятся доверием, но в их глубине тлеет огонек осторожности. Говорю же, девушка контрастов. Единственная в своем роде. – Тогда пожалуйста. Рита уходит, а я, еще немного потоптавшись на кухне, занимаю место в ванной, где все еще тепло и влажно после ее посещения. Принимаю душ, холодный, чтобы сбить градус напряжения, сковавшего тело. Потом тщательно бреюсь. Чищу зубы. Думаю, чем еще занять себя, чтобы потянуть время. Хочу, чтобы Рита заснула, а меня не терзали желания… – Никит! – доносится до меня голос из соседней комнаты, едва моя голова касается подушки. Я вскакиваю с кровати, испытывая страх и волнение. Голос Риты – как из сладкого сна, в котором я ее ласкаю, и одновременно из жуткого кошмара, в котором я не смог ее защитить. С ней ничего не может случиться, она в безопасности, но все же адреналин гонит меня вперед. – Что такое? – спрашиваю я, застыв на пороге ее спальни, ощупывая взглядом хрупкую фигуру под одеялом. – Ты говорил… – Рита приподнимается на локтях, склоняет набок голову, отчего темные волосы шелковой волной падают ей на грудь. Кажется смущенной, но при этом взгляд, как обычно, не отводит. Смотрит прямо и будто даже с вызовом. – Ты говорил вчера, что сделаешь все, если я не передумаю. – Рита, – я качаю головой, чересчур взволнованный, чтобы здраво воспринимать ее слова. – Ты обещал! – напирает Рита. – Я не передумала. – Ты не передумала, – повторяю, как болванчик. – Нет, – она демонстративно прикусывает губу, накручивает на указательный палец темный локон. – Рита, нам нельзя… – держусь из последних сил. Говорю, а тело протестует, как бы говоря мне: «Можно. Еще как можно и нужно». – А я думала, Любимов, ты умеешь держать обещания, – произносит Воскресенская насмешливо. Зараза. Может быть и такой, оказывается. Провоцирующей. Дерзкой. Такой одуряюще восхитительной в своей дерзости. Наплевав на все, я в два счета сокращаю расстояние между нами. Закинув ногу на кровать, склоняюсь над Ритой. – Повторить сможешь? – выгибаю бровь, прижимая упакованный в хлопковые боксеры член к ее бедру. – Или только на расстоянии такая смелая? – Легко повторю, – шепчет она, облизывая губы. – Я не передумала. Я хочу… хочу тебя. Не из-за него. Я хочу тебя из-за тебя.