Глава 37. Рита

– Привет! – запрыгиваю в автомобиль к Никите, виновато улыбаясь. – Прости, что пришлось ждать. Преподаватель по психологии устроил внеплановый зачет. Его вообще не было в плане на летнюю сессию, никто не готовился даже. Представляешь? А он… Замолкаю, потому что внезапно кажется, что Никите это все неинтересно. И вообще лишнее. Зачем ему знать про мою сессию? Он через считаные часы уезжает. И хотя слушает с мягкой полуулыбкой, от которой всегда екает мое глупое сердце, ничем не выдавая своего неудовольствия, я вдруг явно ощущаю неловкость. Вот почему я такая? Так ждала Никиту. Сотни раз проигрывала в голове эту встречу, а стоит мне его увидеть – все идет не по сценарию. Могла же поцеловать его, когда села. Хотя бы в щеку. А сейчас лезть к нему глупо. – И что же он? – спрашивает Любимов, разглядывая меня с непонятным выражением на лице. – Не важно, – отвожу глаза, ломаю пальцами плотный кожаный ремешок рюкзака. – Куда поедем? – Вообще я забронировал столик в «Ницце», – говорит Никита задумчиво. И хотя я на него не смотрю, его внимательный взгляд на себе ощущаю отчетливо. У меня под рубашкой и простой джинсовой юбкой вся кожа пылает. А он меня даже не касается! – Папа любит этот ресторан, – замечаю нервно. – А ты? Хотелось бы сегодня делать то, что ты любишь, – ни тени иронии в его голосе. Понятно. Что-то приятное для меня. Этот ужин – вместо прощания. И я уже его ненавижу, потому что представляю, как мы будем чинно сидеть друг напротив друга в роскошном ресторане, поедая баснословно дорогую еду, вкуса которой я даже не почувствую. Потому что все, что я хочу чувствовать сегодня, – это Никита. Его вкус, его запах и его руки на моем теле. За эти последние несколько дней он превратил меня в нимфоманку. – Я есть не хочу, – говорю тихо, а голос такой сиплый, низкий, с придыханием. Звучит так, будто я не от похода в ресторан отказываюсь, а Никиту в постель зову. Впрочем… Наверное, да. Если это наш последний вечер, я хочу провести его в уединении спальни. Мягко урчит мотор. Никита переключает передачу. – Ты знаешь, его не выпустили, – вспоминаю я, когда автомобиль трогается с места. Мне совсем не хочется портить этот вечер воспоминаниями о Зарецком, но сказать надо. Лучше сразу, чтобы больше к этому не возвращаться. – Влада. Он до суда будет в СИЗО. – Твой отец мне сказал. – Вы с ним прям регулярно общаетесь, – замечаю растерянно. – Просто твоя безопасность волнует нас обоих. – Никита бросает на меня мимолетный взгляд, быстро возвращая его на дорогу. – Что ж тут удивительного? Пожав плечами, я откидываю голову на спинку автомобильного кресла. Смотрю в окно, быстро понимая, что поворот на «Ниццу» мы уже проехали. Открываю рот, чтобы спросить, куда же мы все-таки едем, но Никита внезапно кладет ладонь мне на ногу. – Почему ты нервничаешь, Рит? – спрашивает прямо. – Я не нервничаю. – Угу, – тянет недоверчиво, поглаживая большим пальцем мое бедро через плотную ткань юбки. – Ладно! – раздраженно выпаливаю я. – Нервничаю. И ты знаешь почему. Потому что это последний вечер. – Конечно, он не последний, – произносит Никита с такой ошеломляющей уверенностью, что я даже теряюсь. А когда он переплетает наши пальцы и подносит мою ладонь к губам, чтобы поцеловать, я окончательно перестаю что-либо понимать. – Никит… – Я взял ключи от квартиры Миши. Давай закажем что-нибудь на его адрес. – В смысле, еду? – лепечу я, как маньяк, гипнотизируя то место, где его губы соприкасаются с моей кожей. Вот как он это делает? Прикосновение почти целомудренное, а все мое тело в мурашках и между ног сладко сводит. – Нет, приват-шоу, – смеется Никита, на секунду отпуская руль и передавая мне телефон с открытым приложением доставки. – Конечно, еду. Я не ужинал, рассчитывая поесть с тобой. Но в ресторан я теперь тоже не хочу. – Почему теперь? – Потому что как тебя увидел в этой твоей юбчонке, меня совсем другой голод одолел. – Он подмигивает и ужасно пошло облизывает губы, а я… А я пыхчу, краснею и пытаюсь вздохнуть, потому что в груди внезапно становится очень тесно. – Никита, – мычу укоризненно, чувствуя, как пылает мое лицо. – Да брось, Рит. Мы оба знаем, что ты меня тоже хочешь, – самоуверенно заявляет Любимов, возвращая наши сцепленные ладони на мою ногу, только на этот раз не на бедро, а на голую кожу чуть повыше колена, как раз туда, где начинается край юбки. Я даже возмутиться забываю, потому что все мое внимание теперь приковано к нашим сцепленным рукам, которые почти под юбкой, но нет… Он нарочно это сделал? Потому что я пылаю. И хочу. И между ног у меня горячо и уже влажно. И я почти готова умереть со стыда, только бы завести его руку туда, где я больше всего хочу ощутить его пальцы. Но до того, как я набираюсь решимости сделать это, на телефон Никиты приходит уведомление об электронной регистрации на завтрашний рейс. И мое настроение, а вместе с ним и возбуждение стремительно покрывается коркой льда. – Что там? – интересуется Любимов, пока я таращусь на экран. – Ты забыл зарегистрироваться на свой рейс, – отвечаю механически. – Не забыл, – отвечает он спокойно. – Просто не стал этого делать. – Понятно. – Что тебе понятно, а, Рит? – произносит он будто бы даже с вызовом, который я совсем не понимаю. – Что ты из тех, кто предпочитает регистрироваться у стойки в аэропорту. Никита пару секунд молчит. Потом устало вздыхает. – Неправильно. Не зарегистрировался, потому что не полечу. – Не полетишь? – Это единственное, что я могу прошелестеть пересохшими губами. Шок. Недоверие, неконтролируемая вспышка радости, потом чувство вины. И… Нет, все же это радость. Эгоистичная радость, что завтра я смогу снова его увидеть. Хотя вина тоже здесь… Просачивается сквозь розовую дымку, терзая острыми когтями. Если из нас двоих кто-то и должен был поступиться чем-то, то это не Никита… – Завтра не полечу, – подтверждает он сухо. Пока я таращусь на него, ожидая продолжения, Любимов включает поворотник и сворачивает в переулок, в котором стоит дом его брата. – Еду заказывать будешь? – интересуется он невозмутимо, будто бы не взорвал только что рядом со мной информационную бомбу. – Что значит, ты не полетишь завтра? – спрашиваю требовательно, забыв и про еду, и про его телефон в моих руках. Сейчас только его ответ имеет значение. – А как же хоккей? Твоя команда? Тебе нельзя оставаться, Никита! Говорю это все спонтанно, на эмоциях. Я больше всего на свете хочу, чтобы он был со мной. Но эгоистично забрать у него его будущее только потому, что он имел неосторожность в меня влюбиться?.. В трусиху, которая боится даже собственной тени? – Ты не понимаешь, что значит «не полечу завтра»? – Не позволяю насмешке в голосе Никиты сбить себя с толку. – Все так, как я и сказал. – Ты знаешь, о чем я! Машина притормаживает у подъезда. В несколько уверенных маневров Никита паркует ее вдоль дома в колонне других машин. Глушит мотор. Только после этого смотрит на меня. – Я не полечу завтра. А когда полечу в следующую среду в Баку, надеюсь, ты полетишь со мной, – говорит прямо. – В Баку? – повторяю, как болванчик. – Там был свободный слот на интервью в американском посольстве. Теперь он занят. – Никита делает выразительную паузу. – Тобой. – Мной? – Давай поднимемся в квартиру. Там поговорим, – предлагает Никита лаконично. На нужный этаж в лифте мы едем молча. Я взбудоражена и растеряна. Никита выглядит сосредоточенным, но спокойным. Держит меня за руку. Уже привычно поглаживает тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Будто бы успокаивает. – Ты остался из-за меня? – спрашиваю я, едва мы переступаем порог квартиры. – Да. Я остался из-за тебя. Но лишь на несколько дней, – говорит так естественно, а у меня сердце сжимается от любви и нежности к нему. – Но остаться навсегда я не смогу, Рит. У меня карьера в Штатах. Обязательства. НХЛ – это венец того, к чему я стремился. Тренер дал мне еще полторы недели отпуска. За это время реально завершить твои дела здесь, решить вопрос с университетом и собрать нужные для визы документы. Твой отец обещал посодействовать, если ты решишь поехать. В среду мы должны быть в посольстве в Баку. – А если я не захочу? – Я даже не знаю, зачем спрашиваю это. Это какая-то мазохистская потребность причинять себе боль. Только на этот раз я знаю, больно не только мне. – Тогда в следующую среду я улечу один. – Голос Никиты твердый, уверенный, лицо выглядит расслабленным, только стальной блеск глаз говорит мне о том, что он далеко не так спокоен, каким пытается казаться. – Будем думать, как и где встречаться. Я отвожу глаза, на которые наворачиваются слезы. Хочу их спрятать, быстро-быстро моргаю, но остановить соленые ручейки оказываюсь не в состоянии. – Почему ты плачешь, Рит? – ласково спрашивает Никита, мягко касаясь моего подбородка и заставляя посмотреть на него. – Ты из-за меня остался, – всхлипываю я. – Не навсегда. – Это не важно. Ты все равно остался. – Ты сомневалась? Сомневалась? У меня нет на этот счет однозначного ответа. Я не могла знать, что он останется. Но, наверное, чувствовала, что он найдет возможность сделать так, чтобы мы не потерялись. Потому что это Никита. Он еще ни разу не подводил меня. И я ему верю. Как оказалось, в некоторых вопросах даже больше, чем себе. Отбросив все свои предрассудки, я шагаю вперед и буквально налетаю на Никиту. Прячу лицо у него на груди, руки обвиваю вокруг его шеи, сталкиваю наши бедра. Вдыхаю его аромат. Плачу, но еще и смеюсь. И сама не понимаю, почему делаю и то и другое. Ради меня он остался. Эта мысль, как пойманная в силки птичка, бьется в висках, запускает тепло по венам, сияющим кольцом радости опоясывает грудь. Ради меня поговорил с тренером. Никита гладит меня по волосам. Молчит. Я слышу, как под моей щекой бьется его сердце, и думаю, что я просто дурочка. После ничтожества в лице Влада судьба подарила мне лучшего человека, которого только можно вообразить. Я почти готова была его отпустить, но он не дал мне совершить самую большую ошибку. Ради меня полетит в Баку. Несмотря ни на что, хочет забрать меня с собой в Штаты. – Рит, прекращай плакать. Я же не для этого тебе рассказал. И вообще не хотел пока, – сокрушается он вполне искренне. – Не хотел? – Да это дурацкое уведомление о регистрации на рейс, которое ты увидела, меня с толку сбило, – сокрушается Никита. – Понесло. Я открываю заплаканное лицо от его толстовки, заглядываю в гипнотические глаза. Они светятся теплом и нежностью, а в их глубине искорки добродушной насмешки. – Без него бы не сказал? – хмурюсь я, пытаясь понять его логику. – Не так и не сейчас. – А когда? – Когда бы ты через пару часов лежала в моих объятиях после самого лучшего секса в нашей жизни, я бы гладил твои волосы, а ты бы тихо дышала и молчала. И в голове твоей крутились колесики, и сердце бы билось быстро-быстро, вот как сейчас… – мечтательно произносит Никита, проводя указательным пальцем по влажной дорожке на моей щеке. – Ты бы поняла, что расставаться нам вообще не вариант, и сказала бы мне, что не можешь меня отпустить. – А если бы не поняла и не сказала бы? – Конечно, сказала бы, Рит. – Голова Никиты склоняется к моему лицу. Губы останавливаются в сантиметре от моих, согревая их горячим дыханием. – Я в тебе ни капли не сомневаюсь. Я снова начинаю плакать, но еще – улыбаться. И когда мы целуемся, я уже знаю, что Никита снова оказался прав. Я бы поняла. И я бы его не отпустила.