Глава 14 Когти зверя (POV Дэна)

Конец «золотого мальчика». Личный рай на 72 этаже башни «Федерация» — мой аквариум, где я чувствовал себя богом, глядя на копошащуюся внизу Москву, — вскрыли через час после того, как я ушел к Громову. Отец не стал церемониться: СБ «Монолита» просто сменила коды доступа. Мои вещи, коллекционные часы, архив — всё осталось там, за бронированным стеклом, выше облаков. Машину забрали прямо от МГУ — эвакуатор сработал быстрее, чем я успел выйти из деканата.

Отец не просто вычеркнул меня. Он попытался меня стереть. Но он не учел одного: когда у хищника забирают сытую жизнь и панорамный вид, у него остаются когти.

— Корсаков! Стой!

Я обернулся. Ко мне бежал человек, которого я меньше всего ожидал увидеть. Игорь Бойцов. Адвокат, который раньше годами подчищал хвосты за моим отцом, но ушел, когда старик окончательно потерял берега.

— Бойцов? Ты что тут забыл? — я смерил его тяжелым взглядом.

— Громов позвонил, — он тяжело дышал. — Денис, у нас мало времени. Твой старик и Соколовский готовят запрос в Интерпол. Кристина передала им ту самую запись из Мейфэра.

Я усмехнулся. Кровь застыла в жилах. — Она берегла её как козырь. Плевать. Я готов отвечать за то, что случилось.

Бойцов схватил меня за локоть и втянул в тень колонн юрфака. — Денис, слушай внимательно. Я поднял свои старые связи в Британии. Лиам Трэверс умер не от той дряни, что вы принимали, он умер от другого препарата, останавливающего дыхание. Его «заказали» еще до начала вечеринки. Соколовским нужен был скандал, чтобы обвалить акции его отца. А ты… ты был просто идеальной пешкой. Кристина подменила бокал, Денис. Вы оба тогда были под кайфом, ты ничего не соображал. Она сняла на видео, как ты в бреду пытаешься ему помочь, но выставила всё так, будто ты его добиваешь. А когда ты смывал порошок в унитаз — она зафиксировала «уничтожение улик». Она шантажировала тебя акциями, зная, что ты сам веришь в свою вину.

Мир вокруг пошатнулся. Шум студентов, звонки на пары — всё исчезло. Осталась только эта правда, острая, как бритва.

— Она всё подстроила? — мой голос прозвучал как хруст костей. — С самого начала?

— С первой секунды, — кивнул Бойцов. — Но ты теперь нищий, Дэн. Твой отец перекрыл счета. Ты готов воевать без денег своего старика?

Я оскалился. — Мне больше нечего терять. Рассказывай план.

В общагу я вошел как тень. У двери 304-й комнаты замер. Внутри полыхало: я должен был забрать её. Сейчас.

Я толкнул дверь. Вася вскочила с кровати, её глаза расширились.

— Собирайся, — я перехватил её взгляд. — Бери самое необходимое. Быстро.

— В смысле? — она уперлась руками в кровать, в её глазах вспыхнуло упрямство. — Никуда я не пойду! Ты в своем уме? Мы не в тех отношениях, Денис, чтобы я подчинялась твоим приказам!

Я подошел вплотную, чувствуя её дрожь. — Вася, послушай меня! — я прижал её к двери, не давая вырваться. — Мой отец забрал у меня всё. Для них я — предатель. А ты — единственная, кто мне помог. Если я оставлю тебя здесь, тебя используют, чтобы раздавить меня. Шилов, Громов, Кристина... Любой из них достанет тебя в этой общаге за десять минут. Ты для них — рычаг. Легкая добыча. Ты понимаешь, что тебя просто сотрут в порошок, чтобы достать меня?

Она побледнела. Упрямство медленно таяло, вытесненное осознанием реальности. — Ты... ты серьезно? — прошептала она. — Более чем. Уходим.

Квартира на Капотне оказалась именно такой, какой я себе её представлял, когда звонил по объявлению — две комнаты, дешёвый ремонт, запах чужой жизни. Линолеум вздут, на кухне кафель отваливается, но окна выходят во двор, и занавески ситцевые, почти домашние. Я обвёл взглядом узкий коридор, крошечную ванную, одну комнату с диваном и другую — с продавленной кроватью и платяным шкафом.

— Роскошно, — выдохнула Вася, останавливаясь в прихожей.

— Лучшее, что я мог себе позволить. Деньги кончаются. Отец заблокировал все счета. Снял наличку с последней карты, которую он не успел заблокировать.

— Денис, что случилось? — она повернулась ко мне, и в её серых глазах плескалась тревога. — Расскажи мне всё. Я должна знать во что ввязалась.

Я прошёл в комнату, сел на край дивана. Она опустилась рядом, но не касалась меня. Ждала.

— Сегодня ко мне подошёл Бойцов. Адвокат. Тот, который раньше работал на моего отца. Он сказал... — я запнулся, потому что слова застревали в горле. — Вася, Лиама убил не я. Его отравили до вечеринки. Кристина подменила бокал. А я... я просто оказался рядом в тот момент, когда он начал умирать.

Она не вскрикнула. не отшатнулась. Только смотрела на меня, и в её глазах росло что-то тёмное, тяжёлое.

— Кристина? Это она сняла видео?

— Да. Она шантажировала меня. Держала этой записью как пса на поводке. Говорила, что если я не буду с ней, она передаст запись в полицию. А отец... он поверил ей. Он решил, что я наркоман и убийца.

Василиса молчала. Потом медленно, очень медленно, взяла мою руку и сжала её.

— Денис, ты сейчас серьёзно? Это не шутка?

— Какие шутки? — я горько усмехнулся. — Моя жизнь рухнула за один день. Я узнал, что не убивал друга, но при этом потерял всё. Отца, дом, будущее. Кристина сделала из меня марионетку, а я позволил.

— Ты не позволил. Ты узнал правду.

— Слишком поздно.

— Не поздно, — она повернулась ко мне всем корпусом. — Теперь у нас есть Бойцов. Он адвокат, и он знает, где копать. У нас есть запись того разговора, Макс её сохранил. У нас есть Громов. Это не конец, Денис. Это начало.

Я посмотрел в её глаза — упрямые, горящие, такие живые. И внутри меня что-то перевернулось. Я рассказал ей всё. Про Лондон, про Лиама, про ту проклятую вечеринку в Мейфэре, где мы на спор приняли дозу, и он начал задыхаться у меня на руках. Про то, как я смывал порошок в унитаз в панике, а Кристина снимала на телефон. Про её шантаж — угрозы, молчание моего отца.

Вася слушала не перебивая. Иногда я видел, как её пальцы сжимаются в кулаки, иногда — как по щеке скатывается слеза. Но она не плакала. Она просто впитывала мою боль, делая её своей.

— Теперь ты знаешь всё, — закончил я. — Я не тот, за кого себя выдавал. Я — трус, который позволил себя шантажировать почти год. И ты... ты теперь в этом замешана. Если захочешь уйти — я пойму. Дам денег на такси до общаги. Не обижусь.

— Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак, Денис.

Она подалась вперёд и обхватила моё лицо ладонями. Её пальцы были холодными и тёплыми одновременно.

— Ты не виноват в смерти Лиама. Ты не убивал. Всё остальное — это просто грязь, которую можно отмыть.

— Вася...

— Не спорь, — она прижалась губами к моему лбу. Я закрыл глаза, чувствуя, как её дыхание овевает мою кожу. — Сегодня ты сделал первый шаг. Ты не промолчал. Ты пошёл к Громову. Ты готов бороться. Это не трусость. Это... это самое смелое, что я видела.

Я открыл глаза. Она была так близко, что я видел каждую ресничку, каждую веснушку на её носу, которые она тщательно прятала тональным кремом.

— Ты не представляешь, чего мне стоило не сорваться у Громова, — сказал я. — Когда ты сказала «ты настоящий»... у меня в голове что-то щёлкнуло.

— Что? — прошептала она.

— Я понял, что пропал. Я больше не хочу врать себе. Не хочу притворяться, что ты для меня — просто однокурсница, с которой мы делали проект. Ты — самое лучшее, что случилось со мной за последние годы, Вася. И это пугает. Потому что я могу тебя потерять, если завтра Кристина...

Её пальцы сжались на моих плечах.

— Завтра мы их уничтожим. Не смей даже думать о проигрыше.

— Я не боюсь проиграть им, — я провёл рукой по её щеке, убирая прядь волос. — Я боюсь, что если сейчас не скажу тебе всего, то потом струшу.

— Чего «всего»?

Я встал, опустился перед ней на колени. Моё лицо оказалось на уровне её живота. Я смотрел снизу вверх, как на алтарь.

— Я влюбляюсь в тебя, Вась. Не знаю, как это называется. Может, зависимость. Может, безумие. Но когда ты рядом — я дышу. Когда нет — задыхаюсь. И я не имею права тебя просить ни о чём. Потому что у меня нет ничего. Ни квартиры, ни денег, ни будущего. Только долги и враги.

Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах плескалась такая буря, что я испугался. Испугался, что она встанет и уйдёт.

— Денис... — её голос дрогнул.

— Не отвечай сейчас, — я прижал палец к её губам. — Пожалуйста. Просто знай. А завтра... завтра мы решим, что делать дальше.

Я медленно убрал руку, но не отстранился. Её дыхание касалось моих губ. Моё сердце колотилось как бешеное. Я хотел её. Хотел до боли в паху, до дрожи в коленях. Но в её глазах я видел смятение. Она была не готова.

— Денис, — прошептала она. — Всё это... слишком быстро. Я не готова. Не сейчас.

Боль ударила под дых. Острая, как нож. Но я спрятал её. Кивнул, поднялся, отошёл к окну.

— Прости, — сказал я, глядя в серую пелену за стеклом. — Ты права. Я не должен был... Это давление, нервы, вся эта ситуация. Я просто... Какого чёрта я несу? У нас завтра комиссия, а я...

Она подошла сзади, коснулась моей спины. Тёплая ладонь легла между лопаток.

— Ты не сделал ничего плохого, — тихо сказала она. — Ты сказал правду. Я просто... мне нужно время. Ты же понимаешь?

Я обернулся. Взял её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки.

— Сколько времени?

— Не знаю. Но я не уйду. Я здесь, чтобы закончить то, что начали. И когда всё закончится... мы подумаем.

— Хорошо, — я отпустил её руку. — Тогда давай спать. Завтра будет тяжёлый день.

— Где я буду спать? — она оглядела комнату.

— В спальне, — кивнул я в сторону второй комнаты. — Я на диване.

— Нет, Денис. Не спорь. Я возьму диван, ты — кровать.

— Вася, я мужчина...

— А я — упрямая женщина. Иди, я постелю себе.

Спорить с ней было бесполезно. Я пожал плечами, взял плед и подушку, перешёл в спальню. Узкая кровать, скрипучая, с жёстким матрасом. Но пахло здесь чисто — дешёвым стиральным порошком и чем-то ещё, неуловимым.

— Денис, — раздалось из коридора.

— Да?

— можешь взять мой свитер. Тот, который я сняла. Он у тебя в комнате лежит. Я выстирала его утром.

Я поднял свитер — мягкий, кашемировый, цвета овсянки. Он пах ею — ванилью, дождём и чем-то далёким, тёплым. Я прижал его к лицу и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, малышка, — сказал я в темноту.

— Спокойной ночи, Денис.

Я лёг на кровать, положив свитер рядом с подушкой. Слышал, как она возится в другой комнате, как скрипит диван. А потом — тишина.

— Денис? — позвала она через минуту.

— Мм?

— Ты спишь?

— Нет.

— О чём думаешь?

— О том, как завтра посмотреть в глаза Соколовской и не врезать ей. И о том, почему я раньше не послал всех к чёрту. И о тебе.

Пауза. Долгая, тёплая.

— Денис?

— Да?

— Я рада, что ты не стал ждать.

— Чего?

— Того, что я скажу первой.

Я тихо рассмеялся. Впервые за эту бесконечную ночь — искренне, легко.

— Спи, отличница. Завтра нам нужны будут ясные головы.

— Спи.

Я закрыл глаза. Свитер пах ею. И в этом запахе я впервые за долгое время почувствовал, что такое дом.