Глава 21 Сделка с дьяволом (POV Дэна)

Отец назначил встречу в нейтральном месте. Не в «Монолите», не дома. В переговорной башни «Федерация» — той самой, где раньше был мой аквариум.

Я пришёл один. Без Васи. Она ждала меня в неприметной кофейне "Афимолла". «Если через час не выйду — звони» — сказал я. Она усмехнулась, но в глазах был страх. Я поцеловал её в висок и пошёл наверх.

Переговорная пахнет кожей и деньгами. Длинный стол из чёрного дерева, на стене — плазма с графиками, на подоконнике — орхидеи в горшках. Отец сидит во главе стола, развалившись в кресле. На нём идеальный тёмно-синий костюм, запонки с золотыми инициалами, безупречная стрижка. Он выглядит так, будто только что подписал контракт на миллиард.

— Проходи, садись, — говорит он, даже не поворачивая головы. Смотрит в окно, на башни Сити. — Вид отсюда всё ещё впечатляет.

Я сажусь напротив. Не беру кофе, который предлагает секретарша. Не снимаю куртку.

— Говори.

Отец медленно поворачивается ко мне. Его глаза — такие же, как у меня, только старше, холоднее, без намёка на ту зелень, что ещё теплится во мне. Он смотрит на меня как на актив. Который выпал из портфеля.

— Ты втянул себя в грязную историю, Денис. Скандал, видео, эта девица… — он машет рукой, будто вытирает пыль. — Я мог бы тебя уничтожить. Полностью. Без права восстановления.

— Ну и что тебя останавливает?

— Только то, что ты всё ещё мой сын. И бизнес — это не эмоции.

Он нажимает кнопку на столе, и плазма на стене показывает презентацию. Схемы, цифры, стрелки. «Монолит», Соколовские, активы, доли.

— Дела идут хорошо. Слияние с группой Соколовского — следующий шаг. Но инвесторам нужна стабильность. Им нужна уверенность, что «Монолит» не развалится из-за семейных скандалов.

— Я не собираюсь разваливать «Монолит».

— Ты уже его раскачиваешь. Эти иски, этот адвокат Бойцов, эта девчонка из Твери… — он произносит «из Твери» как «из помойки». — Всё это создаёт ненужный шум.

Он встаёт, подходит к окну. Спиной ко мне.

— Я предлагаю сделку. Ты возвращаешься. Получаешь всё обратно — счета, квартиру, долю в совете директоров. Я снимаю блокировки.

— Цена?

Он оборачивается. Улыбается. Этой улыбкой он подписывал контракты, которые разоряли конкурентов.

— Женитьба на Кристине. Свадьба, контракт, публичность. Это успокоит инвесторов, свяжет семьи, укрепит слияние.

Я молчу. Сжимаю подлокотники кресла.

— А Вася? — спрашиваю тихо.

— Оставь себе. В тени. Я не буду её трогать. Пусть учится, живёт. Умная девочка, видно. Но официально — её нет. Ни в свете, ни в прессе, ни в моём доме.

— И это ты называешь сделкой?

— Я называю это разумным компромиссом. Ты получаешь всё, что хочешь. Я получаю стабильность. Она получает безопасность.

Он садится напротив, смотрит прямо в глаза.

— Подумай, Денис. Ты молод. Таких, как она, будет много. А место в системе — один раз.

Я смотрю на него. В его глазах — ни капли сомнения. Он правда считает, что это щедрое предложение. Что я должен встать на колени и поблагодарить.

— Нет, — говорю я.

Он не меняется в лице. Только бровь чуть приподнимается.

— Нет?

— Нет. Я не женюсь на Кристине. Я не прячу Васю в тень. Я не возвращаюсь в твою систему.

— Ты понимаешь, что теряешь?

— Я уже всё потерял. Когда ты вышвырнул меня из Сити. Когда забрал счета. Когда поверил Кристине, а не мне.

— Я верил фактам.

— Ты верил выгоде.

Пауза. Он смотрит на меня долго, изучающе, как на дефектную деталь.

— Что ты будешь делать? Жить в этой дыре в Капотне? Тратить последние копейки на такси? Она бросит тебя, когда поймёт, что ты нищий.

— Она знает, что я нищий. И не бросила.

Отец усмехается. Первый раз за разговор.

— Наивный мальчик. Женщины не уходят, когда нет денег. Они уходят, когда понимают, что денег не будет никогда.

— Вася — не такая.

— Все такие, Денис. Рано или поздно.

Я встаю. Не хочу больше сидеть в этом кресле, дышать этим воздухом.

— Ищи другую марионетку. Со мной сделка не состоится.

— Ты пожалеешь.

— Уже жалею. Что раньше этого не сделал.

Я иду к двери. Он окликает меня.

— Денис. Последний шанс. Я не шучу.

Я оборачиваюсь.

— Я тоже.

Дверь закрывается за мной с мягким шипением. В коридоре тихо. Я иду к лифту, пальцы дрожат. Хочется ударить стену, разбить стекло, закричать. Внутри всё бурлит — ярость, облегчение, желание что-то сломать. Или кого-то.

Я нажимаю кнопку лифта, сжимая челюсть до хруста.

--

POV Василиса

Я сидела в кофейне — стеклянные стены, вид на башни и вечно спешащие люди. За соседним столиком студент с ноутбуком пил американо, у стойки две девушки в деловых костюмах оживлённо что-то обсуждали. Никто не знал, где я на самом деле. Никто не знал, что каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

Я смотрела на вход в «Федерацию» через стеклянный переход. Дэн исчез за дверями полчаса назад.

Пятнадцать минут. Двадцать. Тридцать пять.

Я прокручивала в голове всё, что он рассказал об отце. Артём Корсаков — человек, который растил не сына, а инструмент. Который убрал жену, когда она перестала быть удобной. Который пожертвовал Дэном, чтобы спасти сделку.

Что он может предложить? Деньги? Статус? Возвращение в мир, где Дэн был «золотым мальчиком»?

А что я?

Я сжала пластиковый стакан так, что крышка треснула.

Сорок минут. Телефон молчал.

Я уже собиралась набирать, когда увидела его. Дэн вышел из стеклянных дверей. Он был бледен. Не испуган — бледен той бледностью, когда внутри закипает ярость, которую ты не можешь выплеснуть. Я выбежала из кофейни, перехватила его у выхода из «Афимолла».

— Что он сказал?

Он не ответил. Схватил меня за руку так, что я вскрикнула.

— Поехали.

В такси он молчал. Не смотрел на меня. Сжатые кулаки, напряжённая челюсть, тяжёлое дыхание. Я не спрашивала — чувствовала кожей, что сейчас нельзя. Я просто держала его руку, чувствуя, как колотится пульс на его запястье.

--

Квартира. Дверь закрылась.

Я не успела опомниться — он развернул меня, прижал к стене. Грубо, без нежности. Его дыхание обжигало лицо.

— Дэн…

— Молчи, — прохрипел он.

Он целовал меня так, будто хотел выжечь. Жёстко, глубоко, с напором, от которого у меня подкосились колени. Его язык ворвался в мой рот, и я ответила — так же жадно, не уступая. Мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе.

Он рванул мой свитер вверх, стянул через голову, не заботясь, что трещит ткань. Майка полетела следом. Я осталась в одних джинсах, грудь открыта.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я смотрела. Его глаза почернели, зрачки расширены. В них не было нежности — только злость, желание, вызов. Он смотрел на меня как на свою территорию, которую завоевал.

Наклонился и впился губами в мой сосок — резко, почти больно. Я вскрикнула, выгнулась, но не оттолкнула. Он сосал, покусывал, втягивал в рот, а второй сосок сжимал пальцами, выкручивал, дразнил.

— Ты моя, — прорычал он, отрываясь от груди. — Слышишь? Моя.

Я слышала. И это разжигало меня сильнее, чем любые ласки.

Он расстегнул мои джинсы, стянул вместе с трусами одним рывком. Я осталась голая перед ним, дрожащая, мокрая, готовая.

— А ты?

Он усмехнулся — зло, красиво. Стянул с себя рубашку, расстегнул джинсы, не глядя. Его член выпрыгнул — твёрдый, напряжённый, с капелькой на головке.

— Посмотри, что ты со мной делаешь, — сказал он хрипло.

Я посмотрела. И потянулась к нему. Он не дал — перехватил мои руки, завёл их за голову, прижал к стене.

— Нет. Сегодня я веду.

Он развернул меня, прижал грудью к холодной стене. Я почувствовала, как его член скользит между моих ягодиц, как он вжимается в меня сзади.

— Дэн…

— Тщщщ.

Он вошёл резко, одним толчком, до конца. Я закричала — от неожиданности, от остроты, от переполненности. Он замер на секунду, потом начал двигаться — быстро, жёстко, вбиваясь в меня с такой силой, что стена дрожала.

— Отец хотел тебя спрятать, — выдохнул он, ударив особенно глубоко. — В тень. Забыть.

— Дэн…

— А я хочу, чтобы ты кричала. Чтобы соседи слышали. Чтобы все знали — ты моя.

Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор — мокрый, набухший. Он нажимал, крутил, не замедляя ритма. Я чувствовала, как оргазм нарастает — не медленно, а взрывно, как пламя.

— Кончай, — приказал он. — Сейчас.

Я кончила с криком, содрогаясь всем телом, сжимая его внутри себя. Он не остановился — продолжал двигаться, жёстче, быстрее, выжимая из меня последние спазмы.

— Ещё.

— Не могу…

— Можешь.

Его большой палец давил на клитор, круговыми движениями, его член входил и выходил, влажный, горячий. Вторая волна накрыла меня почти сразу — я вцепилась ногтями в стену, застонала, теряя контроль.

Он кончил следом — резко, глубоко, с рыком, прижимаясь лбом к моей спине, тяжело дыша.

Мы замерли. Он всё ещё был во мне.

— Теперь ты знаешь, — сказал он тихо, задыхаясь. — Как я зол. И как ты мне нужна.

Я повернула голову, насколько могла.

— Я знаю, Дэн. И я здесь.

Он медленно вышел из меня, развернул, прижал к себе. Его руки дрожали — уже не от злости, от перенапряжения.

— Прости, если больно, — прошептал он в мои волосы.

— Не больно, — я провела пальцами по его спине. — Мне нужно было это. Как и тебе.

Он уткнулся носом в мою макушку.

— Он предложил тебя спрятать. Как вещь. Сказал, что ты для меня — временное.

— А ты?

— Послал его.

Я подняла голову, поцеловала его в губы — мягко, нежно, контрастируя с предыдущей жёсткостью.

Мы стояли посреди комнаты, голые, потные, сбившие дыхание. Капотня шумела за окном. Но мне казалось, что мы слышим, как где-то далеко, в башне «Федерация», отец Дэна сжимает зубы от бессилия.

— Сегодня — ты трахал меня так, будто мстил.

— Мстил, — признался он. — Ему. Через тебя.

Я провела рукой по его груди, чувствуя, как успокаивается сердце.

— Можешь мстить ещё. Я не против.

Он усмехнулся — впервые за вечер по-настоящему.

— Ты сумасшедшая.

— Как и ты.

Мы лежали на продавленном диване, переплетённые, и я чувствовала, как его ярость уходит, переплавляется во что-то другое. В уверенность. В нас.