Глава 21

Решив, что доступно все объяснила, ухожу наверх смывать с себя этот день и бесконечную усталость. Под душем стою долго. Горячая вода ласкает тело. Пар оседает на зеркале. Машинально глажу ладонью живот. За эти дни ничего не изменилось. И изменилось все.

Скоро меня выпишут. И у меня не останется ни единого оправдания для того, чтобы откладывать разговор с Максутом и дальше. Наверное, мне пора подумать, как это сделать, но я до последнего оттягиваю этот момент.

Неторопливо вытираюсь, натягиваю халат. Спускаюсь вниз. И раздраженно выдыхаю:

— Да твою ж мать…

Сашка все еще сидит на кухне, привалившись затылком к стене. Его глаза закрыты. Кажется, за время, что я мылась, он постарел на тысячу лет. И мне его жаль. Потому что за двадцать лет он стал для меня тем, кого не выкинешь просто так из сердца. Как бы не хотелось. И какую бы подлость он не совершил.

— Саш.

Бывший муж медленно открывает глаза.

— М-м-м?

— Пойдем. Провожу тебя.

На улице довольно прохладно. Ежусь, успев привыкнуть за эти деньки к теплу. Выпускаю Бэт, которая радостно уносится в темноту, отчаянно… лая? Прибавляю шаг, не понимая, чего это она. Сашка, ссутулившись, идет за мной.

Господи, ну почему ему нужно было непременно залезть в трусы к той дурочке? Не случись этого… А что, собственно, было бы? Как бы я жила? По привычке, так и тянула бы лямку?

Открываю калитку. И замираю, не веря своим глазам. Потому что напротив дома стоит знакомый внедорожник! Сердце ухает куда-то вниз. Мир вокруг исчезает. Его не становится. Есть только я. И он. Такой красивый, что это почти жестоко.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Потом его взгляд соскальзывает ниже — к голым ногам в разлете подхваченных ветром пол.

Челюсть Максута едва заметно напрягается. А я... я слишком хорошо представляю, о чем он сейчас подумал.

Бывший муж. Ночь. Я после душа в халатике. Класс. Твою мать. Ну почему мне так везет? Я же так-то фартовая!

Сашка за моей спиной тоже застывает соляным столбом. А я даже не могу заставить себя оглянуться. Все мое внимание принадлежит Максуту. Я так соскучилась по нему. Иду туда, куда меня ведет сердце. Замираю в шаге, убеждая себя, что больше мы не в тех отношениях, чтобы подойти ближе. Впрочем, и с такого расстояния видно, как он измотан. Видно, что нелегко далось ему наше расставание. И мне так жаль, мне так мучительно жаль, что я приложила к этому руку…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло.

Максут пожимает плечами:

— Ты давно не появлялась в зале. Я решил убедиться, что у тебя все в порядке.

У меня внутри что-то болезненно сжимается.

Господи.

В этом весь он. Он может вычеркнуть меня из своей жизни. Может ненавидеть. Может никогда не простить. Но он считает обязанным убедиться, что у меня все хорошо.

Задыхаясь от обрушившихся на меня эмоций, я во все глаза на него пялюсь. Дергаю горлом в безуспешной попытке сглотнуть. И, похоже, теряю впустую драгоценное время!

Зуля, соображай! У вас есть повод для разговора…

Кивнув своим мыслям, с трудом выталкиваю:

— Зайдешь?

На Сашку я так и не смотрю.

— Муж возражать не будет? — невесело усмехается Максут.

— Мы развелись, — дергаю плечом. — Ума не приложу, с чего бы ему возражать.

Максут, в отличие от меня, более удачно сглатывает. И скрывая эмоции, наклоняется, чтобы почесать беснующуюся Бэт за ухом. Я же разворачиваюсь и возвращаюсь к дому. Захочет — пойдет за мной. Ну, а нет — так нет.

Хлопает дверь. Это Сашка, наконец, удаляется. Да, это карма. Но я все равно пишу ему: «Езжай осторожнее». И убираю телефон в карман, затылком чувствуя, что Максут все же решил воспользоваться моим предложением.

Закрываю дверь, думая о том, что он у меня впервые. Я у него бывала тысячу раз, а к себе никогда его не звала, будто заранее не желая пускать в свой дом. Подсознательно понимая, что в этом случае, когда мы расстанемся, мне негде будет зализывать раны.

— Ух ты. Красиво.

Я нервно усмехаюсь, включая свет в прихожей.

— Спасибо. Обычно здесь чище.

Максут медленно оглядывается по сторонам. И у меня внутри все внутри трепещет от самого факта, что он здесь. В моем доме. Среди моих вещей. Среди фотографий мальчишек на стене, забытых кроссовок у лестницы и шерсти Бэт, налипшей на его новенькие носки.

— Проходи. Знала бы, что придешь — заставила бы себя убраться. Кофе будешь?

Он переводит на меня тяжелый взгляд. Кофе на ночь. Ну-у-у… Ничего умнее я не придумала. Можно еще предложить выпить. Но он за рулем. Да и я не смогу составить ему компанию.

— Или чай, — добавляю поспешно.

— Давай.

Занимаю руки, становится немного легче. Уютно шумит чайник. За спиной звякает посуда. Я оборачиваюсь, как раз когда Максут опускает Сашкину чашку в раковину. Краснею. Хотя ничего такого, что мой бывший муж выпил со мной чаю, и нет!

Но… Что это? Неужели ревность? Хочется прижать основания ладоней к ушам, чтобы в них перестало шуметь!

— Как дела?

Как? Я ужасно соскучилась! По нему. По его голосу. По тому, как он занимает собой пространство, вытесняя все наносное.

— С переменным успехом.

— Я несколько раз заезжал к тебе на работу, — вдруг говорит Максут. Пальцы замирают на пачке чая. — А тебя там не было.

— Да… Я ушла на больничный.

— Что-то случилось?

И вот он. Тот самый момент... Я насыпаю пару ложек отборного пуэра в заварник и медленно поворачиваюсь к Максуту. Самое время. Нужно просто сказать…

— И да… И нет, — тихо замечаю я. — Сначала мне нужно было просто пересидеть кипиш после той операции. А потом кое-что выяснилось…

Максут мрачнеет. Отворачивается к окну. Стучит пальцами по столу. Его накрывает воспоминанием о том вечере.

— Зря я вообще приехал, да? — замечает хрипло.

Я молчу! Не могу даже покачать головой. И почему так — не знаю! Ведь больше всего на свете мне хочется его обнять. А еще лучше — забраться к нему на колени и немного поплакать. Но вместо этого лишь сильнее впиваюсь пальцами в край столешницы.

— Как мама? Я так волновалась, что мы ее напугали…

Максут поднимает глаза.

— Нормально. Испугалась немного, но сейчас уже все в порядке.

— Мне жаль, что так вышло. Очень-очень жаль.

— Проехали. Знаешь, я, наверное, поеду…

— Ты очень спешишь? — выпаливаю я.

Максут бросает взгляд на часы, украшающие широкое запястье.

— Как сказать. А что?

— Мне нужно тебе что-то сказать. Это важно.