= 20 =
- Спасибочки, - улыбаюсь скованной, но искренней улыбкой деду Егору.
Он хлопает меня по коленке. Глушит мотор на своей бодро бегающей ладушке, как он ласково называет Ладу – Калину. Тянется рукой на заднее сиденье и достает оттуда довольно объемный пакет. По аппетитному аромату, догадываюсь что там.
- Сима, тебе тут блинчиков передала , фаршированных куриной печенью. Котлетки опять же, куриные. Я малину сахаром пересыпал, и хлеба с маслицем положил. И меда еще гречишного немного, а то ты опять, поди, сухарик да корку с собой взяла, - хмурит шутливо густые брови, мол, признавайся.
- Зачем столько всего? – знаю, что они от всей души обо мне заботятся, но все же стесняюсь, никак не привыкнув, что посторонние люди могут просто так помогать и относиться, как к своей внучке. У меня ведь никого из родных нет поблизости. Впрочем, даже те что есть родственники не звонят и не спрашивают, как мы.
С бабой Симой, дедом Егором и Захаром, кажется жить и дышать легче. Хорошие они, переживаю, что вряд ли смогу отплатить им добром на добро. Пока что, кроме проблем и лишних хлопот от меня никакого толку.
- Ночь-то длинная, что еще делать, хомячь за обе щеки на здоровье. Я как домой приеду, воды тебе полный бак в летнем душе натаскаю. Хватит и на утро и на вечер ополоснуться, - ласково треплет меня за щеку мозолистой теплой ладонью.
- Да не труди ты спину. Утром в чайнике нагрею, а к вечеру баню протоплю, - пытаюсь остановить, но бесполезно. Дед Егор он, как говорит так всегда и делает.
- Ты за спину мою не переживай. Ты ж мне ее так отмассировала, вагон с зерном разгружу, и ниче ей не будет, - отзывается, почесывая седую бороду.
- Дед, ты так говоришь…смешно, правда, я же не квалифицированный массажист. Натерла барсучим жиром, да размяла немного. Было б за что хвалить, - жму плечами. Ничего, ведь, особенного.
- Ой, не скажи. Я сколько этих костоправов обошел ни один так не помог.
- Завтра еще помну, раз такое дело.
Заулыбавшись во весь рот, наверно впервые за целый день. Беру пакет и выхожу из машины. Надо же такому случиться, что именно в этот момент мимо проезжает, тот ..кого я и в страшных снах видеть не желаю.
Мерехов, едва зыркнув в моем направлении, останавливает свой громадный драндулет поднебесной стоимости. Мельком глянув на салон и водительское место, сиюминутно обмираю, заново испытав все, что там случилось.
В его салоне и в его руках.
Не хотела я, чтобы так все далеко зашло. Хотела отвлечь и сбежать но, перестаралась и, при всей моей неприязни, попала под его влияние. Не должна была, но себе не могу объяснить, как так вышло. Этот Натан, словно нашел нужную кнопку, нажал и выключил мне мозг.
Дурдом.
Он издевается надо мной. Задыхаюсь от возмущений и потерянных надежд, что наглый и беспринципный мажор уже должен, как минимум преодолеть половину пути к своему дому. А он здесь… на заправке.
Меня сторожит?
Кого ж еще.
Своего-то он не добился и не поквитался за все делишки, которые я уже и не понимаю с какой целью проворачивала. Далась мне его фамилия, когда припекло он бы первый, за ручку в полицию отвел и рассказал, как я его похитила и насильно вынудила жениться.
Знал бы, где споткнешься, заранее подстраховался. Вот и получается, что вместо страховки я получила дополнительный воз переживаний.
Проскакиваю резвой белкой перед его Мерсом, пока дед Гриша еще не уехал с заправки. Влетаю в помещение и подпираю спиной дверь, открывающуюся, по закону подлости, наружу. Захочет войти - вынесет меня вместе с ней.
Дотянувшись до этих мыслей, отталкиваюсь и иду к подсобке, чтобы переодеться в фирменную футболку с логотипом нашей сети.
Настя прихорашивается около маленького зеркала. Я уж и не спрашиваю для кого. У нее сегодня один, завтра другой и мне не интересно вникать в чужие шуры –муры.
- Привет, - здороваюсь первая, и лезу в свой шкафчик, чтобы убрать продукты.
- Строгая, ну хоть бы раз пришла с веселой улыбкой, - ехидно вставляет Настасья, поправляя бюст, а точнее укладывает его в лифчик подобранный явно не по размеру.
Мне не очень приятно смотреть, как ее грудь валится из чашечек. По - моему это вульгарно и не привлекает. Но я не парень, а они табуном за Куличевой шастают. Иногда дерутся. Иногда стекла бьют в ее же доме.
- Чему радоваться? – интересуюсь у нее, меняя голубую рубашку на розовую майку и пристегиваю бейдж.
- Тебе? Тебе нечему. А я..- качая головой, растягивается в хищной улыбке. Анаконда и взгляд у нее такой, аж дрожь берет, - Я с таким парнем замутила, все как узнают - обзавидуются.
- Поздравляю, - вяло киваю и не поддерживаю, но спешу из подсобки за ней, потому как у Стаси есть привычка - захватить что-то с собой и не вписать на бумажку « под зарплату» . После ревизии уже ничего не докажешь, брал ты или нет. Недостачу раскидывают на всех поровну.
Чесслово, это уже совсем не смешно. Как я и пророчила, Куличева тянет с полок всякую всячину, не имеет значения, что сумма ее кражи незначительная, просто по справедливости так не делается.
- Потом запишу, - удосуживается брякнуть, заметив, что я пристально наблюдаю, что она взяла.
- Нет. Сейчас и при мне, - требую настоятельно.
- Ойй! Строгая, будешь такой нудной, никто на тебя не позарится. Мужики не любят таких кислых лягушек, как ты. И сделай что-то с глазами, накрась там, а то вылупишься, аж не по себе. Большие они у тебя сильно, - отворачиваюсь на ее выпад, Стася скандалистка и во рту у нее черно, так баба Сима говорит. Любит цапнуть за живое, но внешность не то, чем меня можно задеть. Маму бы не трогала, как она обычно делает, - Сатри, сатри какой он! Приехал! Машина, просто улет. А сам! Ты бы его видела, Яська, точно позеленела от зависти, - взрывается восклицаниями и оханьем.
Настя мечется перед окнами, словно курица топорщит перья, завидев петуха. Тяну шею и выглядываю, недоумевая, что ж там за эталон мужской красоты и отчего Настасья переполошилась, еще секунда и снесет вихляющим задом половину полок.
Странное чувство заполняет грудь, очень похоже на обиду и разочарование. Натан стоит, уперев мысок кроссовка в колесо.
И вовсе он не по мою душу заявился, а за ней. Должна же радоваться. Должна! Но почему не радуюсь?
Глупость . Несусветная глупость. Прекрати!
Как не убеждаю признаться себе, что он блудливый кобель, но ребра распирает от неведомого и жгучего чувства. Оно такое сильное. Глотать становится больно.
- Я пошла, не кисни, на радуге зависни, - счастливо щебечет Стася, бросая в меня пачкой Скитлс, и порхает беззаботным мотыльком к выходу.
Отчетливо понимаю, что я ей в чем-то завидую.
Не из-за Мерехова. Нет. Конечно же, нет. Беззаботности. В ней все дело, а не в Натане.
Он - избалованный дурак. Породистый кобель. Животное.
И у меня в сумке лежит его телефон.
- Стой! - останавливаю Куличеву в дверном проеме.
- Что еще?
Бегу в подсобку и выношу айфон Натана, про который постоянно забываю .
- Отдай, этому своему. Он вчера заправлялся и забыл, - спускаю наглую ложь на голубом и незамутненном глазу.
- Скоро у меня такой же появится, вот увидишь, - Настя вертит телефон в руках, обсматривая и прицениваясь. Я вздыхаю, снова невольно поднимая глаза на стекло и расхаживающую за ним фигуру.
Зачем я снова смотрю, провожаю долгим взглядом, как Стася бежит. Как Натан открывает ей дверь и помогает забраться внутрь. Как они уезжают вдвоем. Да и потом не могу оторваться и отпустить тоску, поселившуюся незаметно.
Что Натан со мной сделал в машине, тогда во время грозы?
Переживаю. Проживаю все мгновения. Удивительно, что сожалений нет. Повторить, ни в коем случае, но я и не раскаиваюсь. И совесть не изводит.
Увы.
С кем не бывает, правда?
Бес и меня попутал. Красивый, наглый, дерзкий, бестолковый бес.
« Целуй, Царевна» «Покажи грудь»
Дурак!
Скажи он это мне сейчас, послала бы. Вон пусть теперь Стася ему показывает. Меня оно совершенно не касается.
Отрабатываю смену тихо – мирно. Умудряюсь поспать, приклонившись лбом на скрещенные руки. Сидя не совсем удобно, но я как тот солдат, привыкла высыпаться при любой возможности, и хоть стоя могу задремать. За три часа с перерывами, восстанавливаюсь полностью. Захар приезжает тютелька –в- тютельку, к концу моей смены на той же Ладе. Он учится на ветеринара в институте, за опытом и практикой на каникулы приехал сюда, но скоро рванет обратно в город.
Дом встречает меня запахом омлета с зеленью и помидорами. Баба Сима хлопочет на кухне. Я тщательно мою руки и спешу к маме.
- Доброе утро, мамуличка! Как спалось? - целую в щеки и вглядываюсь в лицо. Она бледнее, чем обычно и глаза уставшие.
- Да как. Мы с Лидусей полночи турецкий сериал смотрели, - отвечает за маму баб Сима, обтирая ладони о передник.
- Все хорошо?
Хорошо – это совсем не про нас. Врач прописал маме снотворное с противосудоржным эффектом, и помогает не всегда. По неубедительному кивку бабы Симы, видно, что этой ночью им не спалось. Надо ехать в больницу, или врача на дом вызывать. За деньги, естественно, я на такой случай откладываю мамину пенсию.
- Прекрасно все, Яся, ты не переживай. Позавтракали с аппетитом и то хлеб, как говорится, - ба утешает, заметив, как сникаю и поджимаю задрожавшие губы.
- Иди, баб Сим. Дальше сама справлюсь, - взглядом благодарю. Она женщина - кремень и всяких там обнимашек и телячьих нежностей не приемлет.
- Видала. Этот - то наш залетный у Настасьи всю ночь простоял. Вот Настька шаболда, тащит себе в дом кого ни попадя.
- Он ее с заправки забирал. Там видимо и познакомились, - надавливаю на серьгу, перекрывая неприятные ощущения в груди. Опять тревожат от мыслей, что этот …Господи, я даже обозвать его в порыве обуявшей злости не могу. Все как-то недостаточно красочно звучит.
- Ай-ай чо деется. Кругом один разврат! - возмущенно всплеснув руками, бабуля идет в коридор. Я провожаю до крылечка, а затем возвращаюсь в дом.
Господь не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.
Все!
Яся собралась. Яся в порядке.
У меня на день столько планов, а я стою и нюни распускаю. Морковку надо проредить, а то вырастет с мизинчик толщиной. Помидоры пасынкую, иначе сто лет зреть будут. Полы вымыть, да и тюль в маминой спальне надобно состирнуть. Некогда мне думать и горевать. Время десять, а у меня еще конь не валялся.
До самого вечера занимаюсь домашним хозяйством. К маме в комнату бегаю каждые пять минут. Заканчиваю со всеми делами уже затемно.
Накинув на плечо полотенце, наконец, добираюсь до летнего душа. Деревянная постройка с большим железным баком на крыше, внутри вместит двух человек. Я немного облагородила, натянув на стены новую клеенку, да и лейку приспособила к крану.
Раздеваюсь и вешаю домашнее платье на крючок. Его все равно потом стирать, так и не жаль, если намокнет. Добегу по двору в одном полотенце, кто меня видит.
Сначала споласкиваюсь теплой водичкой, затем намыливаю мочалку душистым детским мылом и натираюсь от шеи до плеч. Мою голову, а вернее усердно выстирываю, напитавшие за день пыли и запахов длинные волосы.
Поливаю себя сверху из лейки, стоя лицом к двери. Хлипкая щеколда встряхнувшись, падает и ударяется о палец на моей ноге.
Последовавший шок, вколачивает в пол. Прикрываю грудь, лобок и стою, как прибитая. Гляжу, не моргая и открыв от испуга рот. Тревожно то, что во мне возникают, абсолютно неправильные эмоции.
- Снимай свою порчу, ведьма! - свирепо рычит Натан, сверкая полными бешенства глазами. Целиком загораживает дверной проем своим крупным телом. Тусклая лампочка шатается от тряски позади него. Грозный вид ввергает меня в ступор.
- Выйди немедленно, - пищу едва – едва напрягая голос и не уверена, что он меня слышит. Я и сама сквозь звон в ушах, не слышу, что говорю и как дышу. Пульс частит, вот только его и ощущаю. Сердце выпрыгивает из груди, а душа летит в пятки от недюжинной силы бурлящей в Натане.
Он пожирает меня глазами сверху до низу. Поедает и туго сглатывает. Взбудоражен и, не менее меня, ошеломлен. Залипаю взглядом на его четко очерченных губах, и жду каких-то слов.
«Целуй, Царевна» Нет, не этих слов. Других. Нет.
- Ты..ты ..моешься.. почему голая? - выдохнув это, наконец перестает метаться и смотрит мне прямо в глаза, заставляя испытать мощнейший прилив волнения.