= 24 =

Я сама не своя и тело мне не принадлежит. Диву даюсь, что можно так легко потерять голову. В секунду превратится из человека в пластилин.

Вдоль по мне несутся волны, добегают до глаз и становятся ослепительными разноцветными пятнами. Сколько не жмурься, они не стряхиваются. А еще руки, ноги и кончики пальцев вяжет восхитительно - дивными спазмами. Покалывает от макушки до пят, как будто до этого, долго лежала в одном положении и затекла, а потом разогретая кровь пустилась в бега и наполнила сладким –сладким томлением, сильно похожим на густой сахарный сироп.

С поцелуев его жгучих началось, а закончилось этим.

Вульгарно и, ну просто, как падшая женщина, раскинув ноги, перебираю жесткие волоски у Натана на затылке. А он слизывает сочащийся из меня секрет, толкая язык в пульсирующую сердцевину.

Пытаюсь понять и осознать - Что же я такое прожила. Принять - что же он такое делал. Хотелось бы, со стыдом отреагировать на его бесстыдство, но я же в этом учувствовала. Да и хотела. Не сразу, или почти сразу, или…

В общем, лучше принять как есть, чтобы не сгореть со стыда. Сама же дала добро. Мотивирую тем, что Натан возьмет свое и отстанет. Не наваливая мне до кучи лишних проблем.

Перевожу дыхание. Всего - то разок набираю полноценный вдох, как он прогнав по мне гладкие и пышущие жаром мускулы, набрасывается сверху. Сковывает губы и, заносит в полость незнакомый вкус, ворвавшись наглым языком, которым до этого безбожно слизывал то, что из меня текло во власти похоти.

Ужасно неправильно. Ужасно дико.

И Натан ужасный. Ужасный и дикий. И, конечно, возмутительный.

Ведет себя, словно его год на голодном пайке продержали. Или провел несколько лет в местах не столь отдаленных. Без девушек.

Не попадались мне такие. Неуправляемые и….

С ним, я снова не я.

Такое же дикое и озабоченное существо, только женского пола.

Идиотка, сама об этом знаю. Но…

Безумно нравится мне, как под пальцами перекатываются, обтянутые гладкой кожей, бугры. И влажность, по которой легко скользить от шеи к выделенным лопаткам. Он ведь меня так жадно сжимает, двигая острием той громадной штуковины между ног.

Член.

Боже!

Ай!

Членом такую махину обозвать, это как обругать. Хвастаются ведь большим прибором и гордятся. А меня он пугает. Хотя, напугать меня – это надо постараться. До деревни мы жили в городском гетто, а там такого насмотришься, потом мало чего боишься и не шарахаешься в темных углах, а достаешь перцовый баллончик.

Мысли шугаются в голове , как стаи диких птиц. Уж и не знаю, какими силками их по одной вылавливать. Все на потом оставляю.

А он целует и не прекращает. Вносит хаос. Дарит обещанное наслаждение. И на губах и там внизу. Растягивает мягкие податливые стенки входа, твердо, властно давит. Насаживает на твердый раскаленный ствол, и я громко охаю, прямо ему в рот.

- Нет! – бурно всхлипнув, стараюсь оттолкнуть или немного сдвинуть, чтобы прекратил.

Непередаваемая боль прокатывается и поражает по суставам. Из глаз сыпятся искры. Девственная плева внутри меня рвется, когда он входит так глубоко и плотно, что дальше некуда. Набираю носом вдох. Задерживаю. Сжимаюсь и скукоживаюсь.

- Все, Яська, ты больше не девочка…спасибо, Царевна…я..спасибо..я ахуел… спасибо, что подарила себя, - надсадно хрипя, вгрызается мне в мочку уха. Толкая ладони мне под спину, вжимает в свое тело, буквально, расплющив.

Рваным толчком извлекает из меня внушительную и обжигающую стенки эрекцию. Жжение до самого пупка растекается. Молча пережидаю, пока утихнет. Натан напряжен, но не торопится снова поразить своим членом. Зависает покрыв собой сверху и не двигается. Приникаю лбом к его плечу. Не дышу вовсе.

- Сильно больно? – спрашивает с участием, но сквозь сжатые челюсти. Пристально вглядывается, как я морщусь, но свести ноги не дает. Смотрит мне в глаза, и я сконфужено отвожу свои. Щеки вспыхивают, как будто по ним ударяют .

- Сильно, - так же сжато выдавливаю. Стон не удерживаю, и он выходит каким –то пискляво –шипящим звуком из моей груди.

- Скоро, опять станет хорошо..клянусь, - усмехается криво, но выговаривает серьезно. Как бы переключается с раздолбайского режима, в режим мне_важно_доставить _тебе_удовольствие.

Надо такому случится, что я ему верю. Клятве этой дурацкой.

Зачем ему это?

Может же просто отмыметь и не спрашивать. Смущает меня его интимный и трогающий душу подход. Ненавидеть было бы проще. И считать козлом, трахающим все и вся без разбора. Мельком об этом задумываюсь.

Натан сводит губы на мою шею, а руку в промежность. Там я жутко мокрая. Растерянно мотаю ресницами и сжимаю плечи Натана, вытягиваясь в ровную звенящую струну.

Он точно находит два местечка, касаясь которых, голова сразу уплывает, запрокидывается невольно. И мне хорошо-хорошо, приятно-приятно.

Комочек, терзаемый его пальцами, сначала покалывает, затем мелкие разряды скапливаются. Их становится больше. Они разрастаются. Клитор, как шар из молний, пускает огненные стрелы. Все дальше и дальше по мне.

- Натан..о..да..Натан, - не нахожу в себе сил, перебороть яростную потребность, шептать его имя. И «да» бесконечно твердить.

Он очень настойчиво гладит мокрые складки, а я очень пошло раскачиваюсь и практически натираюсь о его кисть. Это не остановить, оно само собой получается. Двигаюсь ритмично вслед за его рукой. Тороплюсь туда, где уже манят первые проблески наслаждения. Я их попробовала на вкус и хочу еще.