= 37 =

Без всяких сомнений – это утро самое потрясающее за всё двадцать три прожитых мною года.

Глушу мотор, а в раскрытой ладони держу Ясины пальчики, а она смущается, роняя ресницы на порозовевшие щёки.

- Не смотри на меня так, - губы в узелок стягивает, придерживая, расплывающуюся на лице улыбку.

- Не могу не смотреть, - ухмыляюсь и пялюсь активнее.

Царевна щёлкает ремень. Коленками на сиденье становится, кеды сбрасывает, потом на меня верхом садится.

Вспышками накрывает, как она на мне вот также восседала несколько часов назад. И охренительная грудь, сейчас надёжно спрятанная, а тогда нагая, бурно вздымающаяся с покрасневшими, твёрдыми шариками сосков и мелькающая учащённо, пока Царевна на члене двигалась.

Перманентно скатываюсь в полу возбуждённое состояние. Волосы её в том же беспорядке по плечам рассыпались, только что одета, но у меня ж воображение богатое мигом ненужный шмот откидывает и воссоздаёт картинку себе в угоду. Какой мокрой она была, как кончала на мне, подо мной, как спину царапала, а потом целовать бросалась мою одуревшую моську и извиняться, что не специально, а потому что ей так хорошо было, себя не помнила.

- Ты только сегодня не уезжай..побудь со мной ещё день, два.

Талдычу, талдычу, а Ясеньке в одно ухо влетело, в другое со свистом вылетело. Абидна что слова мои веса не имеют. Я ж над ней всю ночь шаманил и связки натёр обещаньями. Голос сорвал, когда под ливень потащил отмываться и орал, как люблю и без неё не собираюсь возвращаться.

Вечеринка ,блядь, закончилась, возвращаемся в исходную с диким похмельем, это когда стыдно вспоминать, какие чудеса в пьяном дурмане отчебучили. Мне вот ни капли ни совестно, я за каждое признание готов ответить и повторить, а Яся…

Яся как Яся. Не поддаётся внушению.

Вздыхаю тяжко, газанув на ровном месте. Царевна целует в губы. Меня хоть и тянет, язык в её рот опрокинуть, медок облизать с мягоньких створок, но угрюмо таращусь, никак не реагируя на типа пилюльку подсластить её завуалированный посыл в очко.

- Ты чего?

- Ничего. Это прозвучало как: можно я с пёсиком немного поиграюсь, а потом выведу за калитку и пиздану ему под зад, чтобы глаза мои больше его не видели.

- Не переворачивай , я сказала, что хочу подольше побыть с тобой, а ты…

Твою матушку! Епта!

Яся всхлипывает. Яся с обидой дрожит голосом и глядит на меня влажными глазками, а ещё у неё длинные реснички блестят. Подмяли тебя ,Натан. Подловили на слабо. Обнимаю разволновавшуюся Зайку – Ясеньку.

- А я блины хочу. Умеешь блины печь? – интересуюсь с ленивой беспечностью.

- Умею, - отвечает, а я не сомневаюсь, - Пойми, даже если бы хотела с тобой поехать, я не могу.

- Всё ,Царевна, проехали. Иди мамой занимайся, а я к Васильичу схожу, тачку помою, устряпал уже не видно ни черта, - грубовато режу, но без подколов обхожусь, хоть и скребёт на душе.

- Ты же сегодня не уедешь? – просительно, кажется.

Значит, я не мыльный пузырь, от которого восторг пару секунд длится, пока он в воздухе не растворится и про него не забудут.

- Без тебя не уеду и точка, - втолковываю твёрдо, в надежде, что чем чаще повторять, быстрее приживётся.

Накручиваю шнурки на своей толстовке, надетой на Ясеньке. Сближаю наши лица.

- Упёртый, блин, баран.

- Ведьма!

Целуемся.

Дыхание сбивается. Вязко — ласкательные звуки в тишине салона. Одежда шуршит. Покусываю пухлую нижнюю губку, с ночи еще не остыли и воспалёнными на ощупь кажутся, потому понежнее сосу. Лижу вкусный ротик больше игриво, дабы не раскаляться.

- Через час приходи, блинов напеку, - бормочет Царевна, множественно чмокая то тут, то там.

- Приду. Сметаны купить?

- Не надо, мне вчера свежую принесли.

На том и расстаёмся. Она домой бежит. Я к соседней фазенде руль выкручиваю.

Загоняю Мерса Егор Василичу во двор. Он мне Кёрхером хвастался и сетовал, что купить автомойку купил, только опробовать ему не на чем. Заодно и посоветуюсь, как дельце провернуть.

Ночью Ясенька умаялась сильно, быстро уснула. Я ей спинку чесал, волосы пальцами путал , и мне не спалось. Думал, если с отчимом, какая чихуйня, завертится, нужно чтобы Яськина мама под присмотром квалифицированных врачей была.

В принципе, пока не обустроимся, с жильём накладка может выйти, придётся съёмом воспользоваться. Деньги –то я с карт вывел и Михе на счета закинул, так как мои карты с утра пораньше все до одной заблокировали. На первое время и на хорошую клинику хватит. Есть у Аверьянова подвязки в шикарном месте, где как раз на таких заболеваниях специализируются. Не врачи, а боги в белых халатах.

Вся проблема в том, что Царевна не согласится на полгодика матушку свою туда поместить, для прохождения полного курса. Увидеть она должна, что уровень просто вышак, а чтобы увидела, для этого мне надо кое-что без её ведома провернуть.

Пилю через переход, соединяющий хозяйственный двор и ограду с клумбами, натыканными везде, где ни ступи. Сильно меня веселят лебеди вырезанные из старых протекторов и пальмы из пластиковых бутылок.

Васильич трудится , с лопатой наперевес. Режим у них точно мне не подходит, бывало в это время спать ложусь. Машу ему приветствие, он мне кивает, толкая штык лопаты в землю. Бабка вырисовывается из калитки, что совсем не к месту, она иноагент и может помешать моим планам.

- Ой, ну, куда ни глянь, везде он шастает. Мёдом, что ли, намазано? Как тя отвадить же. К Нинке схожу, она на картах ворожит, сделает отворот поворот.

- Сима! В дом иди, завтрак стряпай и не трещи почём зря, - Васильич, словно кулаком по столу, голосом бьёт, и бабкин радиоприёмник схлопывается.

По-деловому мимо неё прохожу.

- Здрасте, - натягиваю ехидную улыбочку.

- Забор покрасьте, - находится с ответом и суёт мне под нос кулак, - Чуешь, чем пахнет, если к Яське хоть пальцем притронешься.

- Кому сказано в дом идти!

- Иду я, иду, не ворчи старый, - отвесив Васильичу «комплимент», продолжает меня костерить, но уходит.

Пережидаем в полном молчании, под куриное кудахтанье, гусиное шипение, собачье тявканье и постепенно затихающую бабкину брань.

- Договорились о чём с Ясей? – интересуется Егор Василич, обтирая рубахой вспотевший лоб, когда противник в цветастой косынке покидает зону слышимости.

- Говорить, мы говорили, но наотрез она отказывается ехать, - по чесноку высказываюсь. Невольно с ним ловлю мотивчик «своего в доску» парня.

- Того и следовало ожидать. Яся она девочка с характером и не как многие абы куда не бросится сломя голову. Что делать будешь?

Вкратце переношу файл со своего гудящего процессора в его мудрую голову, по завершении прерываюсь на долгоиграющую перемотку и обработку переданных данных. Сомнительное мероприятие. Царевна меня проклянёт, прикроет доступ к своему драгоценному телу. Возможно, даже возненавидит, и этого я боюсь больше всего.

- Дело благородное, но, Натан, быть тебе отверженным. Не простит ,Яся, - вместо того, чтобы поддержать, Васильич укрепляет мои опасения.

- Помощь мне твоя понадобится, Егор Василич. Сам я не смогу Ясину матушку сопровождать. Они же меня не знает, вдруг переживать начнёт, а это, сам понимаешь, плохо. Вот и хочу попросить, чтобы ты с ней до клиники доехал и бабку свою нейтрализовал, чтобы заранее тревогу не забила.

- Симу к дочке с гостинцами отправлю. Захар её отвезёт. Лидусю поддержу, но вот..

Перебиваю, ибо меня кошмарит, как представлю реакцию Царевны на исчезновение мамы.

- Яськин гнев тогда на мне. Я на завтра договорился, она в день как раз на смене, грех таким удобным моментом не воспользоваться.

- Грех не грех, а надо бы как-то смягчить удар. Обожди тут.

Бросив меня на растерзание шипящим из загона гусям, Васильич до кирпичного гаража прогуливается не спеша. Не спускаю с них глаз, чтоб успеть драпануть. Они ж не только шеи повытягивали, крыльями машут и вот –вот перемахнут через металлическую сетку.

Становлюсь поближе к топору, торчащему из пенька. Присматриваюсь к пеньку , а там не ебаться, казнь недавно свершилась над курицей. Держусь за сердце и молюсь о душе невинно убиенной куры.

Их я больше не ем, а лучше заделаюсь веганом и буду жрать стебли пророщенной пшеницы.

Тупо колошматит на нервяке. Кидает в холодный пот. По закону подлости хрен знает, как оно может обернуться. Изгажу весь прогресс, наработанный тяжким трудом.

Благо Васильич возвращается, а с ним равновесие. Усмехаюсь, ебать, признав в крепком мужике место силы. Беру на заметку, как только зашатает бегом к нему на подзарядку.

Он мне на мозолистой ладони протягивает серьги, пряча хитрую улыбку в бороде. Я в непонятках кручусь, не догоняя, где он их надыбал. Простецкие. Грубо обработанный сиреневый камень, болтается на серебряной застёжке. Но,блядь, красиво и что-то в них есть. Цветом с Яськиными глазами перекликается.

- Зачем это? – спрашиваю и перенимаю, чтобы поближе присмотреться.

- Подаришь ей. Аметист он камень не простой. Мысли злые вытягивает, боль душевную забирает.

- Спасибо ,Васильич, сколько я..

- Рот –то прикрой. Дай бог, сложится у вас всё по-человечески, вот и мне награда. Я за Ясю , да и за тебя уж как к родным внукам прикипел. Переживаю.

На слезу прошибает. Я бы Васильича обнял, но серёжки в карман прячу, камень пинаю. Хуйню невнятную делаю, конкретно растрогавшись.

Суть не суть, но от мытья тачки он меня отстраняет, образно высказавшись, якобы мешаю ему наслаждаться процессом. Лады, без претензии соглашаюсь, тем более меня Царевна с блинчиками ждёт.

Лечу к ней, гонимый голодом и бурчащим желудком. Поворот огибаю и опачки. Фильмец - деревенские страсти, перетекающий в деревенский хоррор.

Патлатому хмырю, точно башку топором снесу. Он мою Царевну к столбику на террасе жмет. Взасос к губам прикладывается.

Был бы я гладиатором и стоял на арене. Трибуны бы уже вовсю скандировали: Мочи! Порви!

Только я бы не услышал. Грохот от моей ярости стоит такой. Земля ,блядь, в тряске содрогается.

Буквально метр до хребта додика не дотягиваюсь, чтобы его вырвать. Ясенька опережает, кружкой ему по лбу долбанув.

- Не люблю я тебя! Сказала же, не люблю! Я, Натана, люблю, - кричит она.

Я его одномоментно за гриву устраняю и на пол сбрасываю. Царевну в охапку и над собой поднимаю.

- Повтори! - травлю с лютой эмоциональностью, вперившись в её аметистовые, широко распахнутые глаза.