Глава 31

Конечно, если бы знал, какой меня там ждет треш, я бы сам скупил все ее картины по цене Сотбис, но не пошел бы туда. Но, как говорится, знал бы где упадешь, так и соломки б настелил… А я не только не настелил, но и сам навалил булыжников, чтоб убиться в хлам…

Здание, в котором открылась арт-галерея, имело очень выгодное расположение. Прямо на набережной. Так что народ, проникнувшись величественной реки, шел уже подготовленным к наслаждению прекрасным. Уточню, для кого-то прекрасным, при всем моем уважении к Лизе.

По замыслу организаторов, мы должны были подъехать не к самому открытию. Народ должен сначала проникнуться атмосферой, дамы – рассмотреть наряды друг друга, знакомые переброситься новостями, то бишь сплетнями. И тогда уже можно выпускать автора картин. Все логично. И так мы с Лизой и сделали. Опоздали примерно минут на сорок.

Но все равно при входе в основной зал толпилось несколько человек, очевидно, выслушивавших какую-то информацию. Отходили уже с буклетами в руках. Это я отметил машинально, потому что вынужден был ответить на важный звонок.

– Лизок, ты иди к своим продюсерам, или как их там, импресарио, а я буквально две минуты и догоню.

Лиза согласно кивнула, и отвлекся от нее. И увидел уже в объятиях двух девушек, но не сфокусировал на них внимание, потому что мой взгляд залип на портрете девчушки, которую я уже видел. Он нарисован был углем, небрежно, будто мимоходом, без прорисовывания деталей. Но меня почему-то словно дернуло током. Я потер глаза, но поразительное сходство с одной моей детской фотографией никуда не делось. Конечно, у меня не было таких косичек, а вот взгляд немного исподлобья проникал в душу. Я собрался уже вытащить Лизу из дружеских объятий, чтоб спросить, кого это она нарисовала, как напрочь забыл про портрет.

Она сама повернулась ко мне и, смущенно улыбнувшись, представила меня.

– Знакомьтесь, Григорий.

Я собирался галантно кивнуть головой, но буквально остолбенел.

На меня в упор смотрела Алька. На лице ее мелькнуло изумление, но тут же ее взгляд обдал меня таким холодным презрением, что я боялся вдохнуть. Казалось, в воздухе распылили мелкие осколки стекла, которые вот-вот проникнут в легкие, и я просто истеку кровью. Упаду прямо здесь, а Алька равнодушно перешагнет через меня, если еще не подденет презрительно носком туфельки остывающий труп.

– Мы знакомы, – отозвалась она, и мне показалось, что ее губы брезгливо скривились. Будто я это не я, а нечто настолько мерзкое, что она с трудом удерживает рвотный позыв.

– Алька, я все объясню, – забыв, что обещал Лизе сегодня изображать ее жениха, я попытался схватить за руку свою потерянную любовь, но она ловко увернулась.

– Не утруждайся. Мне очень жаль Лизу, – отчеканила она и поспешила навстречу колоритной парочке, озирающейся с любопытством.

Пытаться объяснить ей что-то сейчас бессмысленно. Настаивать на разговоре – значит привлечь внимание праздной толпы. А тут где-то изображает ценителя искусства папаша Лизы с мачехой, перед которыми я обещал изображать жениха.

Но приходилось выбирать. Или сохранить на один день статус счастливой невесты для Лизы, или любой ценой поговорить с Алькой. Не поговорить по душам, а хотя бы объяснить, что я не такая скотина, как она обо мне думает, и что у нас с Лизой договор.

Я перевел растерянный взгляд на Лизу и офигел еще больше. Второй девушкой, которая встречала ее, была Маша. Она настороженно следила за мной, очевидно, не понимая, чего я мечусь. Просто жесть. Так налажать, что даже не придумаешь, как выбраться из этой задницы.

Не хватало, чтоб в этой теплой компании появилась Ольга, которая дружит и с Алькой, и с Машей. Меня снова тряхнуло. Я ж так и не объяснился с ней. Отмазался смс-кой с обещанием, что появились серьезные обстоятельства, и объясню все потом.

Я словно балансировал над пропастью, и малейшее дуновение ветерка могло столкнуть меня вниз. И таким ветерком стали мои сожаления о том, чего не сделал.

Короткий диалог с Алькой, ее уход и мой ступор заняли считаные секунды, и я все еще стоял соляным столбом рядом с Лизой и Машей.

– О, Виктор! – громом среди ясного неба раздался радостный голос Ольги.

Она, как легкая бабочка, подлетела ко мне и поцеловала в щеку.

– Виктор?! – изумленно захлопала глазами Лиза. – Это Григорий.

– Григорий?! – пришел черед удивляться Ольге. Ее лицо буквально вытянулось. Она переводила растерянный взгляд с Лизы на меня, очевидно, выжимая максимум из своего мозга. Глаза ее стали округляться. Зачем-то она посмотрела на угольный портрет девочки, потом на меня, и сделала заключение, от которого у меня под ногами зашатался пол. Причем и в прямом, и в переносном смысле.

– Грин, – выдохнула она. – Ну ты козел!

Недолго думая, она задрала подол своего длинного платья и двинула меня ногой в самое уязвимое место. Благо я успел увернуться, и мужское достоинство чудом не пострадало. Но острый каблучок таки впечатался мне в бедро.

Я стиснул зубы от боли, но чтобы избежать повторения и не привлекать лишнего внимания, я схватил ее за руки и потащил в тайный уголок, который заметил на автомате. Ольга вырывалась, как дикая кошка, пыталась кусаться, поэтому пришлось скрутить ее по-настоящему.

– Отпусти, гаденыш, – шипела она.

– Только после того, как поговорим, – рявкнул я.

– Ты козел! Самый настоящий! Как ты мог? – Ольгу все еще трясло от злости. – Дебил! Я даже не представляю, это что в голове должно быть, чтоб взрослый мужик назывался чужим именем. Это…это…, – она хватала воздух, не зная, какое еще ругательство подобрать. – Это придурочные пацаны, какие-нибудь малолетние недопикаперы так могут делать!

Девушка в моих руках все еще пыталась вырваться, и удерживая ее, я сам становился холодней. В голове начинал восстанавливаться порядок. Все, что произошло, это даже не имеет названия. Какая-то гремучая смесь. Потрясение, позор. Даже не просто позор, а, как говорит молодежь – полный зашквар. Но ложиться умирать или уходить в монастырь я не собираюсь. Попал в переплет, значит, надо выбираться.

– Послушай. Ты взрослая девочка, поэтому будем говорить начистоту. Начнем с начала. Я не первый день на свете живу, и умею разбираться в людях. С первого взгляда я понял, что твоя жизненная цель – поймать богатенького Буратино и выйти замуж. Я отпущу твою руку, а ты можешь дать мне пощечину, если я ошибся.

Конечно, я сильно рисковал. Мало кто из женщин способен относиться к себе критически и признать это. Только лишь сильная натура. Но от Альки я много слышал, что ее Булочка справедливая и хорошая. И черт меня дернул встрять между ними!

Медленно разжав хватку, я ждал.

Ольга тяжело дышала, испепеляя меня взглядом.

– И что? Это мое дело, за кого я собираюсь замуж, – с вызовом ответила она.

– Умница, а теперь давай поговорим. Не надо из меня аццкого подлеца делать. Я мужчина. И ты мне понравилась. Но я не хотел, чтоб ты с самого начала видела во мне только кошелек на ножках. Это предосудительно? Я бы тебя не обидел. Ну ладно. Тут я виноват. Я же собирался жениться, поэтому не хотел лишних объяснений. Прости за глупость. Самое паршивое, что ты оказалась подругой Альки. Той самой замечательной Булочкой, о которой она так много рассказывала.

– Твое счастье, что она не знает, что ты меня чуть не соблазнил, – поджав губы, буркнула она.

Внезапно дипломат во мне выключился, и я снова почувствовал, как эмоции горячей волной захлестнули меня. Я чувствовал себя неопытным сапером, у которого перед глазами мелькают минуты и секунды, оставшиеся до взрыва. А я не могу понять, какой провод резать. Красный или синий. Синий или красный.

Алька, моя гордая и щепетильная Алька, не стала открывать ей глаза на ухажера. Не хотела травмировать или думала, что у нас с Булочкой может что-то получиться? А саму Ольгу остановило бы то, что мы с ее подругой любили друг друга? И как она отнесется к тому, что Алька скрыла правду обо мне? Не разрушит ли это их дружбу?

Думал, что обезвредил одну бомбу, а тут еще одна. И неизвестно, от какого ответа рванет сильней.

Я выдохнул и решился на еще одну ложь. Потому что правда – это вещь такая, что иногда ее лучше никому не показывать. Если Алька ничего не сказала ей, значит, на то были причины. И я предпочел не провоцировать еще один взрыв. Сами разберутся.

– Так вот. С Лизой у нас был бы договорной брак. Я ей не нужен, как мужчина, и меня это вполне устраивало. А мне нужен был союз с ней, чтоб сохранить свое место в компании. Такое условие поставил отец. Теперь понимаешь, что Лизу я бы не обманывал.

– А теперь что? Ты передумал жениться? – в глазах Ольги не выключался сканер подозрительности.

– Да. Еще вопросы есть?

Мне показалось, что она хотела что-то еще сказать. Причем такое, что буквально горело у нее на языке, но она демонстративно поджала губы и, я думаю, сказала не то, что хотела.

– С тобой все ясно. Больше не о чем с тобой разговаривать.

Воинственно задрав подбородок, она удалилась, оставив меня в состоянии догорающего факела.

Выдержать несчастные полчаса, обещанные Лизе, и попадать постоянно под перекрестный огонь презрительных взглядов Ольги и Альки? Не, с меня хватит!

Я нашел свою несостоявшуюся невесту.

– Лиз, прости, но у меня просто треш случился. Не скажу, что с каждым мужиком такое моет случиться, но мне свезло. Девушка, которую я любил, и как оказалось, люблю до сих пор, оказалась подругой той девушки, за которой я начал ухаживать. Но Вселенной показалось этого мало, чтоб откровенно поржать надо мной, и они еще подружились с тобой. И это еще не все. Вы втроем – подруги Маши, будущей жены моего друга. Вот такие пироги. Поэтому я здесь чувствую себя, как грешник на сковородке. Давай поздороваемся с папой, и я свалю отсюда.

– Гриш, но ты же не знал, что так получится! – успокаивающе она коснулась моей руки.

– Спасибо, Лизунь, ты настоящий друг, – улыбнулся я. – Но незнание не освобождает от ответственности…Наш уговор в силе. Если будет проблема – обращайся.

Выдав дежурное приветствие Василевскому и его юной жене, я покинул выставку. Нет, даже не покинул, а просто сбежал. Мне нужна была передышка, чтоб зализать раны на моем чувстве собственного достоинства и подлатать дырку в душе, чтоб поддаваться эмоциям и принимать правильные решения. И главное. Вернуть холодную голову, а не вот это все.

Я не нашел ничего лучше, как зайти в магазинчик и, купив бутылку ледяной воды, вылить ее на голову. Проходящая мимо интеллигентного вида старушка опасливо покосилась на меня и перешла на другую сторону дороги. Ухмыльнувшись такой предусмотрительности, я понял, что сделал то, что было нужно. Несмотря на припекающее солнце, вода меня реально остудила. Я вернулся на набережную. Опираясь на решетку, смотрел на воду и пытался сложить пазл, который никак не хотел складываться. Чуйка подсказывала – то, что я не могу понять, лежит на поверхности. Оно очевидно, как Божий день, но я его не вижу. Оно, как вода, просто вытекает сквозь пальцы, как бы я ни старался зажать в кулаке.

Так, Бельский. Давай озвучим все странности.

Первое. Реакция Альки. Она спокойная и уравновешенная девочка. Ее так потрясло то, что я завел интрижку с ее подругой? Небольшой грех. Прошло достаточно времени, чтобы чувства остыли. Я имею право на личную жизнь. Если я ей дорог до сих пор, то была бы обида. А в ней клокочет гнев, вместе с презрением. Слишком сильные эмоции для забытого прошлого. Ольга хотела мне что-то сказать, но у меня уже не хватало сил вытряхивать из нее это что-то. Но это не так важно.

Я смотрел на темную воду, безразлично плещущуюся внизу, и пытался поймать ускользающее. С чего я начал сегодня офигевать?

Сердце отчаянно забилось в предвкушении. Портрет. Боясь уйти в сторону, я сконцентрировался на нем. Простой угольный портрет, который напомнил мне самого себя. Девчушка, которую я видел у Черкеса с магнетическим взглядом. Она не по-детски серьезно разглядывала меня, будто оценивала. Несмотря на то, что ветерок холодил мою мокрую рубаху и волосы, меня бросило в жар.

Трясущимися пальцами я набрал Лизу, молясь, чтоб ее сейчас не терзали папарацци. Иначе я лопну от нетерпения.

– Лиза, ты можешь отойти в сторонку? У меня вопрос один, но государственной важности.

– Могу, – послушно согласилась она.

– Обещай никому не говорить, о чем я спрошу. Помни, ты мне друг и помощь должна быть взаимна.

– Обещаю, – в голосе Лизы появилась озадаченность.

– Кто та девочка на портрете? – сдавленным голосом задал я вопрос, от которого зависело все.

– Это дочка Али. Собственно, она нас и познакомила.

Мне пришлось прокашляться, потому что спазм сдавил горло.

– Спасибо.

Сомневаться, кто отец малышки, не приходилось. Я закрыл глаза, борясь с желанием треснуться башкой обо что-то очень твердое. Теперь все стало на свои места. Я козел. Скотина и подлец. И это правда. Понятно, почему девчонки оберегают друг друга и не говорят обо мне.

Ясен пень, что на какой бы породистой козе я сейчас не подъехал к Альке, она пошлет меня. Твою ж кошкину мать! Во я влип!

Алька, маленький гордый воробышек, вырастила одна нашего ребенка. Как там сказала Мышка? Улиточка. Уляшка. Ульянка. А я носился со своим Эго, как индюк надутый. Понятное дело. Моя Алька после размолвки не стала ничего сообщать мне не из простого упрямства. Она решила, что заявить о беременности – значило не оставить мне выбора. Тогда бы я по-любому на ней женился. А она не хотела по-любому. Она хотела по любви.

Горькое раскаяние так жгло сердце, что мне тяжело было дышать. И нужно было срочно сбросить этот груз, чтоб он вконец не раздавил меня.

Я позвонил Черкесу. У него всегда находится решение любой проблемы. Хотя вот его совет не зацикливаться на малолетке вышел мне боком. Да еще каким! Так что сейчас пусть реанимирует свой авторитет гуру в моих глазах.

– И тебе не хворать, – прилетело вместо приветствия. Очевидно, его невозмутимую душу тоже что-то возмутило.

– Тебе тоже есть на что пожаловаться?

– Ну есть немного. А у тебя что?

– А у меня треш. Черкес, я влип по самые помидоры, – сокрушенно признался я.

– Это можно решить деньгами? – Иван начал с самого очевидного.

– Нет, совсем не тот случай.

– Тогда реально влип. Езжай ко мне, сейчас тоже буду.

Удивительный он все-таки человек. Я только поговорил с ним, а решение у меня в голове уже созрело. Ну или хотя бы намек на решение.

Теперь я был уверен, что тогда на въезде в поселок я не ошибся. В выезжающей машине была Алька. И она оставила малышку на Ивана и Мышку. Вернее, на няню, которая присматривает за малышкой, пока родители в делах.

Значит, Алька с Машей занимались галереей. А поскольку они и сейчас там, значит, Улиточка может снова быть у Черкеса.

Я должен сейчас вывернуться наизнанку, но вызвать доверие у дочери. И пока не сообщая Альке, что я знаю о существовании Улиточки. А вот времени у меня в обрез. Мало того, что задолжал ребенку столько, что попробуй наверстать, так еще нельзя ее и насторожить.

Пока выруливал из центра, в голове аж коротило. Не мог придумать, чем могу вот прямо сейчас увлечь ребенка. Не торт, не кукла. Надо что-то такое, чтоб можно было контактировать, пообщаться. Какая-то игра настольная. Раньше мы в хоккей играли, в лото. Но это девчонки. И я понятия не имел, чем их можно развлечь.

Потом вспомнил, как ломал голову над нестыкующимися кусочками информации, и меня осенило. Заеду в торговый центр и прихвачу пазлы. Я почувствовал, как сладко потянуло под ложечкой от предвкушения. Впервые в жизни я покупал что-то для своей дочери.

Никогда не думал, что это может быть так восхитительно. И сама мысль, что у меня есть дочь, буквально окрыляла.

Зайдя в детский отдел, я еле собрал глаза в кучу – они просто разбегались при виде огромного разнообразия. Я хотел бы скупить все, но радость моя была отравлена необходимостью конспирации. Ведь даже кукла, подаренная сейчас Уляшке, может вызвать негатив у Альки. Лично ей пока нельзя. Я выбрал несколько коробок с пазлами и помчался к Черкасову.

А тот, приехав домой позже меня, едва не уронил челюсть на пол. В гостиной, на большом ковре он увидел двух малявок, сосредоточенно пыхтящих над грудой ярких кусочков картона и меня, со счастливой физиономией лежащего на пузе. Я помогал девчонкам, и то, что они здорового дядьку приняли в команду, вызывало такой мощный прилив эндорфинов, что меня буквально распирало от восторга. Мышка, как хозяйка и более контактная, сразу же распределила фронт работ. Мне поручила отбирать пазлы для одного фрагмента, Улиточке – найти кусочки, создающие край, и сама себе выбрала участок. Работа закипела. Да так бурно, что мы и не заметили появление Черкасова.

– Эм-м, – многозначительно произнес он. – Неожиданно. Привет, девчонки.

Я развел руками.

– Это лучше, чем твой двадцатилетней выдержки…, – при детях я не стал продолжать. Но Иван меня понял, и не только он. Мышка ехидно сморщила носик.

– Ой, да ладно! Так и скажи, собирались поговорить по душам, – хихикнула она.

– А кто это у нас тут такой умный? – заулыбался Черкес и подошел к девчонкам. Поцеловал в макушку Мышку и, чтоб не обижать, погладил по голове мою Улиточку. А у меня сердце закололо – я не могу даже прикоснуться к родной дочери, не могу забрать с собой, чтоб поговорить, поводить везде, где она, наверняка, не была. А пока только шаг за шагом завоевывать расположение. И мой мозг, получив задание, тут же выдал идею.

– Ты крайне проницательный ребенок. Ничего не скроешь. Но мы поговорить всегда успеем. А я предлагаю поиграть в шпионов и посетить одно очень интересное место. Кто за?

Мышка тут же восторженно запищала, а моя Улиточка подозрительно поджала губки. Немного подумала и выдала.

– Шпионы стреляют. Я не хочу.

Я едва совладал с желанием обнять эту кроху и прижать к себе. Теперь я на своей шкуре прочувствовал, что значит слово «кровиночка». Я видел себя, свою кровь и свой облик, свое отражение, и сердце замирало от тихого умиления.

– Нет. Не все шпионы стреляют. Это просто умные и ловкие люди. И они умеют хранить тайны.

– От всех – от всех? – продолжала допрос моя дочь.

– Ну если надо, то от всех –от всех, – подтвердил я и чуть не попался.

– Я не хочу. От мамы я не буду хранить тайну, – подытожила Улиточка, и мой шикарный план чуть не накрылся медным тазом. Но помогла Мышка.

– Так и нельзя от мамы тайны иметь. Нужно уметь делать сюрпризы. А о сюрпризах говорить заранее нельзя. А то будет неинтересно. Да же? – она выразительно посмотрела на меня.

Я понимал, что учу плохому, но выхода не было. Без тайны я останусь без дочери – скаламбурил я про себя и вслух подтвердил.

– Да же! Потому что предлагаю покататься на лошадках! – озвучил я предложение, от которого взрослому трудно отказаться, не говоря уже о детях.

Совсем рядом с этим поселком находилась частная конюшня. Хозяин за плату содержал чужих лошадей, а также выкупал коняшек после травм, чтоб их не пустили на колбасу. А его жена проводила сеансы иппотерапии* для больных детишек. Бесплатно. Чисто случайно я увидел их сайт и просьбу о помощи. Откликнулся. Даже не думая о выгоде. Но сейчас я делал большие ставки на это дело.

– Ура! – завизжала Мышка, а глаза Улиточки распахнулись и засияли недоверчивой радостью.

Иван вздернул бровь, давая понять, что крайне заинтригован. Надо бы прихватить чего-нибудь спиртного и дать ему выпить, а то, боюсь, от моей новости заикаться начнет.

– И мамам, чур, не говорим. Потренируетесь, и потом ка-а-а-к удивите их! Покажете свое умение держаться в седле!

– Заметано! – Мышка азартно шлепнула меня по выставленной ладони, а за ней последовала и Улиточка. А я засиял, будто меня макнули в цистерну с нежностью.

– Ничего не хочешь объяснить? – Черкасов зацепил мой рукав и отвел в сторонку. Пока девчонки сгребали пазлы в кучу, он решил выяснить, в своем ли я уме и не подменили ли меня.

– А ты уверен, что готов без анестезии выслушать меня? Новость шокирующая. Я сам еле собрал себя в кучу.

– Знаешь, после того, как я тебя увидел на полу и с сияющей физиономией, меня уже трудно будет удивить сильней. Ты решил приударить за матерью этого подкидыша?

Черкасов, как всегда, попал в точку. Вернее, как часто бывало. До Альки. Но после драки кулаками не машут, поэтому выставлять ему крупный счет за прошлый косяк было бессмысленно.

– Ну, во-первых, старший брат, ты меня подвел. Знаешь, когда на чашах весов одинаковый груз, то и перышко, упавшее на одну из них, изменит картину. Я был обижен на Альку, ходил, сопли пузырем. А ты со своим – «оставь малолетку!». Вот я и оставил. И сколько раз себе локти кусал. И Улиточка – моя дочь! А теперь живи с этим!

Гулко стукнула о пол многострадальная челюсть Черкасова, и повисло молчание. Друг переводил ошалевший взгляд с меня на ползающую за пазлами Улиточку и не мог никак разродиться словами оправдания.

– Нет, ну если бы вас рядом поставить, то тогда сходство нельзя было б не заметить…А так … кто б мог подумать…

Я еще никогда не видел Черкасова таким растерянным.

– Ну извини, был неправ, – добавил он, все еще не в силах стереть изумление с лица. – Но ты ж мог и не слушать. Своя голова на плечах. К тому же, если б я не нашел Машу, то неизвестно, нашел бы ты свою дочь. Теперь надо думать, как все вернуть!

А вот теперь передо мной настоящий Иван. Сообразил, как выкрутиться. И он прав на все сто. Никто меня не заставлял козла включать.

– Я уже наметил план. Так что помогай. Едем на конюшню, так что коньяк откладывается.

Нам показали лошадей, и мы предоставили девчонкам выбрать ту, которая по душе. Мышка уверенно ткнула пальчиком в гнедого, а Улиточка долго присматривалась и выбрала белую красавицу.

Я отказался от помощи тренера, да и опасался оставлять малышку в седле одну, поэтому сам вскочил в седло и крепко обхватил ее, благо были навыки верховой езды. От близости дочери у меня подступили к горлу слезы. Вдыхая ее детский сладковатый запах, я готов был отгрызть себе хвост. Только представил, как они с Алькой ютятся в той конуре, в которую я только заглянул, и то чуть дурно не стало. Во я дурак! Там же на вешалке висела детская курточка, а на полочке для обуви поношенные девчачьи туфельки и ботиночки.

Непрошенный ком подкатил к горлу. А что Алька отвечает на вопрос – где папа? Дети всегда ж об этом спрашивают?! От злости на себя я скрипнул зубами. Вспомнил, каково мне жилось без отца, сколько насмешек пришлось проглотить, пока не научился вешать люлей обидчикам. А эта кроха с серьезными глазами и застенчивой улыбкой? Как она реагирует на счастливых детей? В частности, на ту же Мышку?

Даже решая судьбу миллионных сделок, я не держал в голове столько вопросов и сомнений.

– Не страшно? – спросил я Улиточку под мерный шаг смирной лошадки.

– Не-а! – уже как близкому знакомому ответила она восторженным неформальным «не-а».

Забив на дела, которые требовали моего присутствия и принятия решений, я каждый день, как на работу приезжал к Черкасову. Пользуясь тем, что мамы девчонок были заняты своей галереей, я брал малявок и вез на конюшню. И молил Бога, чтоб они не проболтались раньше времени, и чтоб я успел подружиться с дочкой.

Мышка, на удивление, быстро освоилась в седле, и уже требовала полной самостоятельности. Но я уговорил ее потерпеть, пока не расскажем маме и не получим ее разрешение.

Улиточка тоже получала похвалы инструктора и чувствовала себя на седьмом небе. А я, глядя на ее счастливую мордашку, наверно, на трижды седьмом.

Я заделался настоящим «усатым нянем». После конюшни завозил девчонок в кафешку. Даже понял, какой лайфхак можно продать пикаперам. Малышки не только не отталкивали от меня барышень, а наоборот, привлекали внимание.

– У вас такие замечательные дочки, – незаслуженно получил я комплимент. Девочки замечательные, а вот я не очень. Но, как ни странно, он добавил мне очков в глазах Улиточки.

Мышка, озорно сверкнув глазками, мило улыбнулась.

– Спасибо. И папочка у нас замечательный. Но у нас есть мама. И тоже замечательная.

Я попытался скрыть улыбку, прикрыв рот салфеткой, но почти хрюкнул. Теперь я окончательно понял, что семья Черкасовых просто обречена на счастье.

А Улиточка, не склонная к розыгрышам, снова подарила мне свой серьезный, испытывающий взгляд. Будто задавала вопрос – а ты можешь быть моим папой?

У меня перехватило дыхание, и я понял, что нужно действовать.

Иппотерапия*– метод реабилитации посредством адаптивной верховой езды.