Глава 9

Сборы в Москву проходили сумбурно. Дергали меня во все стороны, и поделать с этим ничего не получалось. Сам запрягся, что жаловаться? Ближе к вечеру, после всей беготни по штабу, я поехал в небоскреб. Надо же посмотреть, что там творится. А то сейчас улечу, а вдруг они натворили неизвестно что?

Жора Крестовоздвиженский (ох уж эти поповские фамилии, покруче казацких бывают, хотя Неперейдишлях все равно бьет все остальные) трудился как следует. Даже не увидев объект, я понял, что работает старший сержант не за страх. Ильяз и трое помощников, которых он привел, выглядели – краше в гроб кладут. А из-за угла раздавались призывы на иностранном языке прекратить бездельничать и начинать вкалывать.

Даже незаконченная маскировка привела меня, ребята, в настоящий восторг. Такое впечатление, что здесь велись боевые действия, и пройти можно, только подогнав тяжелую технику. Или взорвав все еще раз.

– О, товарищ старший лейтенант! – Жора вышел откуда-то сбоку, отряхивая руки. – Работа движется, как видите. Завтра еще пошаманим немного, мама родная не узнает. Пойдемте, покажу внутри.

Он провел меня, предупредив, чтобы я ступал прямо след в след за ним. И правда, даже не споткнулся ни разу. Так потренируемся, и никаких проблем с входом у нас. В отличие от возможных преследователей. Внутри все оставалось почти таким же, как и раньше. Кроме одной мелочи: перекрытия были проломлены в двух местах.

– Здесь еще пути отхода сделаем, – объяснил Жора. – Один фальшивый, другой – настоящий. Сами понимаете, лучше сейчас немного попотеть да пыль поглотать, а потом уйти спокойно.

– Знатно получилось. – Я только кивал как китайский болванчик, в таком приятном охренении пребывал. – Это где же вы так… наловчились?

– Есть такие места, – загадочно улыбнулся старший сержант. – Но нас там уже нет.

Ну и ладно, я особо и не настаиваю. Мало ли где человек постигал свою науку? То не наше дело. Я подошел к смотровому окну, глянул на площадь. Не всю видно, но как раз тот кусочек, где должны расположиться принимающие парад, как на ладони. Вот понимаю, что ничего там сейчас нет, а тянет лишний раз посмотреть. Уже поворачиваясь, я плечом почувствовал, как что-то процарапало мне кожу. Гвоздик! Таки порвал мне, не штаны, так гимнастерку. А сейчас еще и крови из царапины впитается в ткань сколько-то, и стирать придется. Вот же влез! А ведь обещал Ильяз вытащить обломок!

* * *

«Голиафа» потрошили в закутке автомастерских. Никакой секретности, тройного забора из «колючки» или проверки пропусков по особому списку. Отгородили место – вот и все дела. Понятное дело, на ночь в шкаф запирали, но больше для порядку. Ага, поверили, да? Дополнительного часового возле мастерских все же поставили, и просто так туда посторонние не шастали.

Я, вестимо дело, посторонним не был: и по должности, и по причастности к добыче объекта. Так что пару раз за день заглядывал. Наши Кулибины немецкое чудо техники собирали, разбирали и улучшали. Именно что не пытались усовершенствовать, а на самом деле сделали лучше. Теперь танкетка не только ездила чуть быстрее, но и крутилась намного шустрее. Так что не надо про германский гений, наши ребята не хуже умеют, лишь бы кувалда поухватистее да зубило покрепче. Это я, говорите, про немцев такое рассказывал? Не может этого быть!

Отдавать чудо техники в столицу наши ребята не хотели. Бытовало мнение, что хитрые москвичи прибор себе присвоят – и поминай как звали. Не то чтобы я был особый мастер интриг, но мои намеки на это дело просто упали на готовую к такому почву. Так что начни вдруг кто узнавать, кто такое мнение пустил гулять, вряд ли до меня докопаются.

Но все же война – общее дело, и в столицу готовили, кроме уже ненужных умельцам немецких бумаг, чертежи, журнал испытаний и прочее добро. Пусть изучают передовой опыт и пытаются повторить! Что будет с танкеткой здесь, в городе, который скоро придется сдать немцу, – о таком ребята, похоже, не думали. Просто увлеклись новой игрушкой и о плохом старались не вспоминать.

* * *

Разведчики приехали в штаб по каким-то своим делам. Что-то кому-то привозили, я подробностей не узнавал. Факт, что зацепились мы языками с их командиром, капитаном Фирсовым: он занес бумаги в приемную, мы там кивнули друг другу, а потом я увидел его как раз возле автомастерских, куда нес ребятам котелок с чаем – погреть душу.

Он дождался, когда я выйду, и спросил:

– Значит, это вы танкетку привезли?

– Может, и так, – ответил я, даже не замедляя ход.

– А покажете? – Капитан пошел рядом со мной.

– Так тут вроде не выставка достижений… – Впрочем, я остановился. Капитан был достоин того, чтобы показать ему трофей. Вежливый, не полез нахрапом, дождался даже, пока я освобожусь. – Но посмотреть можно. Пойдемте.

Я развернулся и повел его к «Голиафу». Там ребята как раз гоняли его с нагрузкой. Посмотрели, Фирсов поцокал языком, послушал историю про то, как машинка попала в наши руки. Как-то незаметно я вернулся в рассказе еще немного назад во времени и выложил ему про Васю Харченко и про то, как эта история началась. Это когда мы с немцами ехали по одной дороге, и они нас не тронули.

– А у нас буквально позавчера похожий случай был. Представляешь, пошли на задание. Темно, как в… короче, хоть глаз выколи. Вот. Решили пойти по линии железки: хоть что-то видно, все быстрее получится. В передовое охранение никого не ставили, один хрен ничего не видно. И надо же, представляешь, лоб в лоб с нами немцы! И тоже по железке шуруют! Но – навстречу нам. Все наши посыпались под откос, фашисты – как по договору, по другую сторону полотна. А насыпь там – одно название, может, с метр высотой. И лежим мы, каждый со своими, сопим в дырочку. Шепотом перекличку сделали – наши все на месте. Вдруг с другой стороны немчики: «Генрих! Генрих!» Потеряли, значится, своего.

К нам подошел какой-то залетный водила, спросить закурить. Капитан замолчал, то ли от нежелания рассказывать при постороннем такую щепетильную историю, то ли дух перевести. Любитель чужого табачку уже пошел, а Фирсов все молчал.

– Так что там дальше на железке случилось? – прервал я его раздумья.

– Тьфу ты, задумался. Это у меня, брат, случается такое. На чем я остановился?

– Что немцы своего потеряли, звать начали.

– Ага, точно, вспомнил теперь, – почесал лоб капитан. – Ну потеряли и потеряли, такое и белым днем случается. Вдруг слышим: блеет кто-то недалеко от нас. Пошли хлопцы, притащили. А он как тот кутенок: маленький, дрожит весь, морда вся в соплях. Толкаем его: иди, мол, к своим. А у него от страху руки-ноги поотнялись, шагу ступить не может: его отпускают, а он валится. Ну ладно. Кричим фашистам: мол, тут ваш Генрих, ловите. Поняли или нет – хрен его знает, но примолкли, ждут. А мои этого пацанчика, значит, взяли за конечности да с размаху его к своим и кинули. А он, видать, от перепугу на последней секунде обтрухался маленько, летит и бздит, да громко так. Тут мы и легли, минут пять встать никто не мог, на карачках ползали. А с другой стороны немчура ржет, ну чисто кони. Посмеялись и пошли каждый по своим делам. Вот такие пироги.

Я даже не стал задавать глупых вопросов, типа «А что ж вражин не постреляли?». Бывает, что лучше не выстрелить, от этого больше получишь. Вон Петька в фильме про Чапая тоже беляка не стал стрелять, а его за такое меньше любить не стали.

* * *

Пятнадцатого сентября немцы предприняли самый масштабный налет на город. Уже с раннего утра завыли сирены, небо почернело от фашистских самолетов. Наши «ястребки» взлетели на перехват, но их было мало. Слишком мало! Не хватало зениток, аэростатов заграждения, да проще сказать, чего было в достатке – разного начальства. В бункере штаба вместе с нами оказалось сразу три корпусных генерала: Хрущев со свитой различных чинов и… Лев Захарович Мехлис. Прилетел стращать Кирпоноса с Буденным.

– Товарищ Сталин категорически запретил оставлять Киев! – Всех собрали на расширенное совещание в одном из помещений бункера. Даже нам с Аркашей досталась сомнительная честь присутствовать на начальственном разгоне: мало ли что может понадобиться срочно принести-подать? Мест не хватало, генералы с полковниками, мрачно насупившись, стояли толпой. Перед встречей мы узнали, что неделю назад заместитель народного комиссара обороны СССР приказал расстрелять перед строем командира артиллерии 34-й армии Северо-Западного фронта генерала Гончарова.

– Нашему может присниться пипец, – прошептал мне на ухо Масюк. – Вызовут в Москву и шлепнут. Просто чтобы страха нагнать. Я читал сегодняшнюю сводку. На линии УРов поймали больше ста дезертиров. За сутки!

– Воевать кто будет? – ответил я так же тихо. Можно было не шептать: Мехлис так орал на генералов, что даже бомбежки было не слышно.

– Как говорил товарищ Сталин, «у нас нет незаменимых». Жукова пришлют. Под Ельней он себя очень хорошо показал.

Ну а то… Маршал Победы. Будет вместо Сталина принимать парад на Красной площади в 1945-м. А я ведь тоже прошелся по знаменитой брусчатке. Видел, как кидали к подножию Мавзолея фашистские знамена. Ничего… И еще разок пройдусь, мне не трудно.

– Так его же вроде назначили на Ленинградской фронт, – удивился я. – Там, говорят, совсем жопа.

Я задумался, как помочь городу Революции. Между фронтами шла активная корреспонденция, и я к ней имел доступ. Теоретически можно было вложить какой-нибудь подложный рапорт.

Семнадцатого сентября передовые части фашистов прорвутся к Финскому заливу западнее Ленинграда и отрежут войска 8-й армии от основных сил фронта. Так появится Ораниенбаумский плацдарм. Если Жуков сможет укрепить Слуцк и не сдать Пушкин, есть шансы, что не будет блокады Ленинграда. Еще один вариант – оставить Лугу, сократить фронт и создать оборонительный рубеж ближе к городу. Наши вполне понимали, что немцы будут бить через Будогощь на Тихвин и далее на Свирь, дабы соединиться с финнами. Вопрос в том, есть ли у наших силы и ресурсы, чтобы не допустить прорыва. Очевидно, нужен оборонительный рубеж по Волхову и далее Кириши – Мга. Ну и подготовка к блокированию движения по направлениям Будогощь – Тихвин и Кириши – Волхов: вокруг болота. Да, у болот вполне немцев можно задержать.

Может, дать это в форме обмена опытом? Дескать, посмотрите, как мы укрепили и держим Конотоп… Ага, послушали меня, как же! «А откуда знаешь, товарищ Соловьев?» – «Так я ж на губе сидел со штабными, и они от скуки переигрывали осаду Ленинграда: и так повернуть, и сяк, а вот так было бы хорошо, а так сделать – и вовсе весело». – «Спасибо, товарищ старший лейтенант, возьмите с полки пирожок!»

– …Разведка фиксирует повышенную активность у фон Клейста…

Я очнулся, посмотрел на вытирающего пот начальника разведки фронта. Да… докладывать Мехлису – та еще задачка.

– Мы считаем, что Клейст готовит понтонную переправу. Поддержать танками захваченный плацдарм в районе Кременчуга.

– Разрушить! Как только начнут строить – разбомбить! – закричал Мехлис. – Если Клейст прорвется у Кременчуга и ударит навстречу Гудериану… Вы сами представляете масштаб катастрофы!

– У нас не хватает авиации, – включился в разговор Тупиков. – Немцы имеют тотальное превосходство в воздухе.

Все генералы посмотрели вверх на вздрагивающий потолок.

– Для коммунистов, товарищ Тупиков, – назидательно произнес Хрущев, – нет слова «невозможно»! Придумайте что-нибудь. Со «шкодами» же решили вопрос!

Я поймал на себе внимательный взгляд Кирпоноса. Ага, вспомнил, кто эту штуку со «шкодами» придумал.

* * *

– Ну, рассказывай, Петр Николаевич, – с порога огорошил меня комфронта, – ты же удумал что-то? Я по глазам вижу!

Похоже, Кирпонос и в самом деле считает меня своим талисманом. Будто я эти идеи с дерева срываю. Эх, сюда бы нашу авиацию конца войны! Тех самых ребят, которые нынешних американских союзничков по всей Корее размотали! С ними и вопроса по танковым колоннам не было бы. Осталась бы куча металлолома от этих танков.

Но чего нет, того нет. А есть у меня знакомец среди летунов, который говорил, что штурмовики есть, да летать на них не получается. Об этом я Кирпоносу рассказал. Он у себя это дело записал.

– Мало, Петя, мало! Мехлису надо что-то такое, что его успокоит. А тут… Нет, не пойдет такое. Сам подумай: для того, чтобы порушить переправу через Днепр, предлагаем тренировать летчиков на новых самолетах.

– Ну не знаю… плотики с нулевой плавучестью нагрузить взрывчаткой и пускать на переправу с позиции выше по течению?

– Хорошая идея, – и это записал себе генерал. – Еще давай!

– Что застрял? Придумал? – нетерпеливо спросил Михаил Петрович, когда я замолчал на минуту.

– Придумал. Кажется… – осторожно ответил я. – Сейчас расскажу, только дослушайте меня до конца сначала, а потом ругаться будете.

В дверь кабинета сунулся Аркаша, но Кирпонос так его шуганул, что адъютант испарился в секунду.

– Рожай уже! – прикрикнул Михаил Петрович, сжимая кулаки. Видать, Мехлис добился своего, и накачка прошла на ура. Наверняка сейчас не только в этом кабинете скрипят извилины в командирских мозгах. Хотя и без этого делалось очень много. Как по мне, намного больше, чем может обычный человек.

– У нас нет достаточного количества авиации, чтобы устроить массированный налет на переправу через Днепр, – начал я, и Кирпонос кивнул, соглашаясь. – Нам придется сделать ставку на один точечный удар. Самое большое – на два…

И снова кивок.

– Поэтому предлагаю подготовить бомбардировку с тараном в конце.

– То есть ты хочешь послать летчика на верную гибель? Сам подумай, одно дело – в бою, там многие гибнут в горячке. А так, чтобы сознательно, с холодной головой? Даже если на земле согласятся, там… могут дрогнуть. Один долетит, второй отвернет. Понимаешь?

– Летчик может направить самолет в пикирование и выброситься с парашютом с небольшой высоты, метров триста. Я разговаривал с ребятами в Узине, такое возможно. Тут самое главное – подготовить такое. Уничтожить по возможности средства ПВО, сколько получится, в первой волне атаки, а потом, сразу после этого запустить два-три бомбардировщика, нагруженные по самое некуда, которые и врежутся в переправу.

– Петя, ты кто? – спросил комфронта после довольно продолжительной паузы, которую заполнил нервным постукиванием карандашом по столу.

– В каком смысле «кто»? – удивился я. – Адъютант ваш.

– Вот только поэтому я и не вызвал до сих пор конвой, чтобы тебя отвели на задний двор и быстренько расстреляли у стенки. Ты мне сейчас предлагаешь поставить… да все поставить, включая голову, на… авантюру, случай! А если ПВО не выбьют и все эти летающие бомбы собьют на хрен на подлете? А летчики промахнутся и врежутся в воду, в берег – куда угодно, только не в переправу? И я тебе сейчас еще сто причин назову, которые сделают эту затею достойной только того, чтобы потом рассказывать, какой Кирпонос был дурак? – Он замолчал, и в наступившей тишине громко хрустнул карандаш, который он сломал, сжав в кулаке.

– Но ведь раньше проходило? – спокойно спросил я. Вот не знаю, откуда у меня эта уверенность взялась. Во всем был прав Михаил Петрович, до последнего слова. А только я точно знал, что мой план сработает.

* * *

Узин так Узин. Мне этот аэродром почти родным стал. Зачем искать бомбардировщики, если вот они, под боком. Вот только раньше я общался с простыми летунами, а сегодня – с комполка. Майор Козин – дядька видный, мужественный. А уж волосы… Не знаю, где он находит время на причесывание, но чуб у него казацкий, с волной. Такой женщине только подмигнет – и она его. Лет тридцать пять, вряд ли больше. Лицо открытое, на мир смотрит внимательными серо-зелеными глазами. Такому сразу хочется верить.

Но сегодня главное – чтобы поверил он мне. Потому что я его собираюсь подбить на такое…

Он, видать, сразу почуял, что я по его душу. Я только в штаб 138-го бомбардировочного полка зашел, поздороваться не успел, а он весь подобрался и почему-то на мои руки уставился, хотя они и пустые были: я планшет вместе со всеми вещами в «эмке» оставил.

– Здравствуйте. Адъютант комфронта старший лейтенант Соловьев, – представился я.

– Комполка майор Козин, – запросто ответил он и, козырнув, подал мне руку.

– А ведь я к вам, Михаил Николаевич. – Чего кота тянуть, времени и так мало. Да и не мастер я хороводы водить. Неприятные вещи надо делать быстро, а не откладывать их, чтобы они портили тебе жизнь. – Поговорить нам надо бы… – Ну вот, уже волнуюсь, слова не в ряд пошли.

– Да вот сюда проходите, – показал он на открытую дверь. – Тут я обитаюсь. Вас как зовут?

– Петр. Петр Николаевич, – ответил я. Вот тут на меня и нахлынуло понимание всего, что вроде бы я и затеял.

– С вами все хорошо? – спросил комполка. – Что-то бледный какой-то. Не раненый?

И не было в его вопросах ничего заискивающего или, наоборот, насмешливого. Искренне спросил. Чужой человек к нему пришел, а он переживает.

– Нет, все в порядке, – ответил я. – Пойдемте.

Через пару минут майор и сам взбледнул. Он-то как раз даже лучше Кирпоноса понимал, что ему поручают. И насколько тонкая грань между успехом и крахом всей затеи.

– Да уж, теперь я понимаю, почему ты такой… приехал. Значит, плохи наши дела, если командующий на такое жизнь свою, почитай, ставит.

Прекрасно он понимает, что говорит. Павлов и Рычагов – они не пешки какие-то были. Это… такие фигуры… Так что за промахи могут поставить к стенке в один миг. Вот ты комфронта – а утром от тебя только заметочка в газете, что такой-то и сякой-то оказался… и далее по тексту.

Мы молча посмотрели друг на друга.

– Мы ведь по Клейсту и так плотно работаем, но успехи, мягко говоря… всякие. Потери у меня в личном составе… нет лишних людей. Но задача ясна. И мы ее выполним. Даже если останется один самолет, я, Петр Николаевич, сам в него сяду и все сделаю. Так и передай: пусть не сомневаются.

Глядя ему в глаза, я понял – этот сделает. На зубах долезет, если надо. И из горящего самолета не выпрыгнет, пока на цель не наведет. И людей за собой повести сможет.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – сказал я. – Я ведь не приказ заехал передать, это из управления фронтом сделают. Мне поговорить хотелось. Объяснить. А оказалось, и без меня все понятно. Спасибо… за все, Михаил Николаевич, – махнул я рукой. Какие люди, таких потом не делали уже. Штучный товар, одно слово.

* * *

В самолет я сел чуть ли не первым. Пока там все собирались и рядились, залез подальше и пристроился в уголочке со своей поклажей: кроме вещей я вез в Москву чуть ли не мешок бумаг по «Голиафу». А саму машинку наши ребята отстояли. Кирпонос ее оставил в Киеве. Я ей точно хорошее применение найду. Совсем скоро. Я не верил в то, что город удастся удержать. Немцы – спецы в маневренной войне. Не получится с Конотопом – обойдут его. Не выйдет с плацдармом в Кременчуге – еще где-нибудь переправят танки. Но придержать Клейста надо. Козин – летчик боевой, верю: такой сам направит самолет с бомбами на переправу. Но вот получится ли? Большой вопрос.

Специалист по маскировке свою работу сделал на отлично. Даже лучше. Можно сказать, образцово. Не имея поэтажного плана, никто не скажет, что за той кучей битого кирпича, которую он там художественно разместил, что-то есть. А мы там бегали спокойно. И пути отхода он нам сделал – красота. И восторг. Что бы ни случилось, уйдем. И такой фейерверк на прощание сделаем – всем понравится. Нашим – я имею в виду.

А вчера вечером я совершил должностное преступление. Называется «подлог».

Когда все вроде немного притихло, Аркаша пошел к девчатам-связисткам. Ну так, посидеть, песни попеть. Чайку попить. Дело молодое, пусть повеселится, пока есть возможность.

– Петь, не в службу… Можешь там допечатать и шифровальщикам отнести? – Масюк, наверное, с таким выражением лица мог бы стоять на паперти – озолотился бы. Очень уж жалостливо он на меня смотрел.

– Давай, что там у тебя, – кивнул я на угол стола. – Сделаю. Ты надолго?

– На полчасика. Или чуть дольше. Скоро вернусь! – И мой товарищ исчез, будто его и не было здесь только что.

Я встал, прошелся и посмотрел, что мне оставил Аркадий перед тем, как убежать. Это было донесение разведки для Генштаба. Надо было свести все в кучу. И я не знаю, что на меня нашло. Я просто зарядил бумагу в каретку и начал печатать. Сначала полстраницы того, что было в сводке. А потом, будто кто перехватил мои руки, добавил: «По сведениям, полученным независимо друг от друга капитаном Рябцевым В. И. (ОРБ 45-й сд) и старшим лейтенантом Желевым С. М. (ОРБ 173-й сд), в середине сентября, не позже 15-го числа, войска четвертой танковой группы и восьмого воздушного флота будут перенаправлены на юго-восточное направление, а именно в сторону Москвы, что снижает вероятность штурма Ленинграда в указанные сроки».

Добавил пометку: «Копия – в управление разведки Ленинградского фронта».

Рисковал? Да, но не сильно. Начальство перечитывать не будет, а потом… подумают, что листик затерялся, или еще что-нибудь. И не будет никто сейчас, в этой суматохе, таким заниматься. Ушло донесение – и с концами. А там, смотришь, хватит войск у Волхова выстоять.

* * *

Пока я, задумавшись, сидел и никого не трогал, прямо у самолета затормозила машина, кто-то начал покрикивать: «Заноси! Осторожно! Да вы что, бараны, ничего не соображаете?!» Очень скоро суматоха переместилась совсем близко ко мне, и прямо у моих ног поставили носилки. А на них лежал мой старый знакомец – генерал Власов.

Он посмотрел по сторонам и встретился со мной взглядом.

– Соловьев? – каким-то безжизненным голосом спросил он и, заметив мой кивок, продолжил: – Часто встречаемся в последнее время… – Он даже попытался улыбнуться. – А меня вот… на лечение… Слушай, – вдруг немного оживился он, – ты же там до конца был? Девочка… с ней все в порядке?