Глава 9

— Возмутительно. Просто нет слов.

Голос барона фон Райндорфа был очень тих, но мы все равно вздрагивали при каждом его слове. Сидели мы, покаянно опустив головы, на неудобных кроватях, панцирные сетки которых в тот момент казались пыточными орудиями. По крайней мере, Марьяша ерзала и морщилась. Из нас троих, по нашему с Ксеней мнению, как зачинщица «мероприятия», больше всех была достойна порицания, но Марьяшина точка зрения от нашей явно отличалось.

Милли стоял у двери воплощением скорби и упрека. С него взятки были гладки – пока мы шатались по клубам, он сидел в своей любимой библиотеке «ночных волюмов» - книг, которые «делились» своими ценными знаниями по магнаукам только с наступлением тьмы.

— Я понимаю, — негромко выговаривал отец Ксени, — вы искали выход из ситуации… но, позвольте… неужели трудно было выбрать заведение поприличнее?

Мы еще ниже склонили головы.

— Если получилась такая накладка с заселением, можно было позвонить мне. Я бы прислал машину, и вы бы прожили эти несколько дней в приличном отеле, а не в этом свинарнике. Или просто провели бы время до конца ремонта в нашем поместье. Там с коловратом Лучезары не возникло бы никаких проблем.

Почему-то этот простой и самый очевидный способ никому из нас в голову не пришел. Или пришел – тут я покосилась на Ксению – но был расценен как… скучный?

— Мне придется обратиться с личным докладом к министру по чрезвычайным ситуациям, — продолжил Никита Генрихович, — и предоставить информацию об участии в сегодняшнем… уже вчерашнем… — барон посмотрел на часы, — инциденте членов моей семьи и близкого к ней круга.

Барон посмотрел на меня. Отец Ксении – прекрасный, очень умный и здравомыслящий человек. Дочери он предоставил полную свободу действий, полагаясь на ее благоразумие (которое, как показали события в «Двойной Луне», оказывается, могло давать сбой). О моей ситуации барон знал: Иван Дмитриевич поговорил с ним, когда стало понятно, что наше детское общение с Ксеней в начальной школе переросло в крепкую дружбу. Я каждый год проводила у фон Райндорфов Рождество и летние каникулы.

Мама Ксении, женщина несомненно интересная, добрая, милая, но от науки далекая, относилась к собственной дочери и таким незаурядным для ее возраста экспериментам в квазигенетике… благоговейно. Иногда за обеденным столом или в огромной гостиной Райндорф-Парка я замечала, что в взглядах Натальи Матвеевны, направленных на Ксению, читается удивление. По-моему, баронесса до сих пор искренне поражалась тому, что смогла произвести на свет столь выдающееся создание. Поэтому воспитанием Ксени в основном занимался ее отец.

— Зная господина Чатрышского и его язвительный характер, уверен, что меня ждет немало «остроумных» замечаний, — Никита Генрихович поморщился. — Не могу не признать, — голос барона смягчился, — что ваше присутствие в клубе и вмешательство Лучезары спасло немало жизней. Я буду напирать на этот факт и, уверен, никаких репрессий по отношению к Лу не последует. Но мне страшно подумать, что было бы, не поговори я с начальником полиции. Твое имя, Ксеня, уже сегодня склоняли бы в прессе. И ваше, Марья Сигизмундовна. И твое, Лучезара… что стало бы катастрофой.

— Мы вам очень благодарны… спасибо… — нестройно проговорили мы почти хором.

— В восемь часов, милые мои, за вами придет машина с моим личным помощником. Вас доставят в общежитие и больше никаких… слышите?... никаких самоволок. Лично прослежу!

После ухода Никиты Генриховича мы вчетвером как-то незаметно очутились на кухне, вокруг стола. Я привычно протянула руку к самовару, но коловрат мой был, что называется, на донышке, а искать удлинитель, чтобы подключить гибридный прибор к розетке ни у кого не было ни сил, ни желания. Наша троица отправилась в комнату, а Милли отбыл к себе, на второй этаж хостела.

Я, наверное, слишком громко вздыхала в кровати, потому что Ксеня тихо отозвалась со своего места у окна:

— Как ты себя чувствуешь? Как твоя аура?

— Нормально. Ваш семейный врач сказал, что глубинные слои не задеты.

— Жутко было?

— Немного. Странный получился вечер.

— Не то слово.

Ксеня помолчала и тоже вздохнула:

— Ты ведь понимаешь, что это предложение… было очень подозрительным и неожиданным… и ты все равно бы…

— Понимаю, — сердито, чтобы скрыть, что расстроена, сказала я. — Уж и помечтать нельзя.

— Я знаю. О чем ты думаешь. Ты хотела бы признаться двум этим… молодым господам…

— Красавчикам, — не без ехидства ввернула я.

— Один из них просто ну настолько симпа… — мечтательно начала Ксеня, но опомнилась и продолжила тем же жалостливым тоном: — Ты могла бы признаться в том, что ты не кадавр, а необычный человек. И даже…

— … устроиться к ним в агентство на подработку.

— Тебе не надо подрабатывать. Твои родители богаты, Лучезара.

— Но в конце первого курса у нас будет практика…

— … и мы должны будем выбрать один из миров Десятки. Однако не факт, что тебе позволят покидать наш мир. Капалов ведь однозначно велел – не высовываться.

— Вот понятия не имею, к чему эти ограничения! Сроду мной никто не интересовался, — пробурчала я.

— Иван Дмитриевич чепухи не посоветует. Я помню, что ты мечтаешь попасть на Криминалистику, но ты же знаешь, там такой отбор, сумасшедший просто.

— И девушек туда редко берут. А я… сплошная аномалия, человек с аберрантной энергетикой. И никто пока толком не знает: ценить меня или спасаться бегством. Я все понимаю, Ксеня. Давай спать.

— Да! Засните вы уже, наконец! — рявкнула из-под одеяла Марьяша. — Надеюсь, в новой общаге у нас действительно будут разные спальни.

Я поворочалась на неудобной кровати, мечтая, чтобы побыстрее наступило утро. Время шло, а я все не засыпала. После отката стазиса чесалась голова, к тому же Ри-ши, почему-то оказавший мне честь спать этой ночью в моей кровати, ворочался и свистел носом на подушке рядом.

Если не приведу волосы в порядок, завтра буду похожа на насадку для швабры. Я встала, наощупь нашла расческу на тумбочке и, вспомнив, что упаковала свое зеркало, пошла в туалет. Пикси забормотал что-то, взлетел и, сонно жужжа, полетел следом.

Ри-ши залез ко мне в карман халата, а я принялась расплетать пальцами колтуны на затылке. Их у меня слишком много, волос. Другие девчонки мне завидуют. Они просто не знают, как тяжело ухаживать за этой копной, сколько нужно шампуня, воды и особых средств для расчесывания. Спасают меня только косы, но в это мире мода на них давно прошла.

По сравнению со взрывом и прочими стрессами ночи все другие события последних дней как-то померкли. Я и думать забыла о призраке и опечатанном туалете этажом ниже.

* * *

…Этот звук повторился несколько раз… словно кто-то постукивал по трубам… все громче, все ближе. Булькнула вода в унитазе. Ри-ши беспокойно заворочался в кармане на боку. Дошло до меня не сразу, а когда дошло, сердце в груди трепыхнулось и упало вниз.

Призрак там, за моей спиной? Я боялась шевельнуться, застыв с расческой в руке.

… нужен ответ… незавершенное дело… очень важно…

Это прозвучало как… собственная мысль, немного размытая, словно сложно сосредоточиться. Значит, так они разговаривают с живыми, призраки. Я медиум? Мне радоваться или паниковать?

… сейчас… сейчас… иначе все напрасно… иначе он напрасно ждал так долго…

И все-таки это не тип «дэ». Тип «дэ» - это примитивная квазимасса, остатки памяти, заключенные в эктоплазме. Призраки типа «дэ» не могут передавать свои мысли, у них и мыслей-то нет, они лишь помнят и проецируют страх-тоску, цепляясь за свои останки или дорогие при жизни вещи.

Тип «кей»? Или… «эль» - смертельно опасный фантом, способный за несколько минут выпить ауру человека. Как он сумел всех обмануть? Как за столько лет не поддался соблазну стать чьим-то паразитом? Это ведь такое искушение – опять почувствовать себя человеком!? Если выживу, в очередном эссе на тему «Что важнее: книги или живой опыт?» обязательно выберу познание мира на практике, а не из статей с картинками.

… ему нужна помощь… спасибо… он долго спал… пробудился… спасибо…

Ишь, благодарный какой фантом. Да, уж. В клубе я была на высоте, а вот в туалете напортачила. Он еще и коловратом от меня подпитался, а не просто «очнулся от дремы».

Тип «аш». Или еще хуже, «эль»

Радовало то, что призрак подселяться не спешил. Я осторожно прощупала свой коловрат. Мало. Единственное мое спасение сейчас – держать на фантоме все свое внимание, не упускать его из виду ни на секунду и ни в коем случае не позволять задурить мне голову. Угу, обещал котенок не тонуть.

… он покажет… он покажет, как все было… нужно только позволить ему… я покажу…

Так, он уже до персонификации дошел, делает успехи. Нужно валить отсюда. Позвать на помощь? Звук голоса может разозлить фантома и заставить его действовать решительнее.

Попробовать послать к девчонкам пикси? Ри? Ри-ши, однако, высунувшись из кармана халата, серьезно смотрел на меня глазками-бусинками, улетать через приоткрытую дверь почему-то не спешил, а будто чего-то от меня ждал.

… две жизни, две души, одна любовь, одна смерть… я покажу… один взгляд… в прошлое… со мной… посмотри…

И я почему-то посмотрела.

* * *

Утром я обнаружила, что Ри-ши сменил место ночевки с подушки… на мои волосы. Он устроил в них гнездо! Марьяша с громким ржанием выпутала пикси из моей прически и посадила его в переноску.

На голове моей творилось нечто ужасное. Стараясь не вспоминать о том, ЧТО ИМЕННО помешало мне привести их в порядок накануне вечером, я заметалась по комнате, собирая копну в некое подобие гульки. В жизни я всегда больнее всего расплачиваюсь за любопытство и лень.

За нами заехал помощник барона фон Райндорфа. Немногословный молодой человек довез нас до ворот общежития и обратился ко мне и Ксене:

— Ваши показатели, отпечаток ауры и биометрию, введут в систему академии через три дня. Никите Генриховичу будут приходить уведомления обо всех ваших передвижениях за пределами студенческого городка. Удачного дня.

Мило.

Как выяснилось, не одни мы припоздали с заселением. У дверей общежития, небольшого, но внушительного здания готического стиля со шпилями и высокими окнами, узкими, словно бойницы, толпились студиозусы. Накрапывал дождик, и нас пустили в вестибюль. Кто-то сообщил, что мы ждем коменданта. Нам выдадут ключи и… что-то еще.

— Ничё себе! — протянула Марьяша, задирая голову. — А блоки здесь тогда какие?

Над нами вздымались в бесконечность готические своды. Иллюзия была так реалистична, что я видела облака в вышине. На мраморном полу играло солнце, проникающее через окна. Но на улице дождь и пасмурно! Чудеса! Это сколько же коловрата на все это нужно?!

Кусочки стекла в витражах жили своей жизнью, постоянно складываясь в новые картинки. Вот мелькнуло что-то знакомое. Старинная гравюра «Дракон, видимый под различными углами зрения», оживленная движением стекол в витражах, а следом уже… «Грифоны Зилезии бьются за своего короля». Мне казалось, я слышу рев зубастых глоток и шипение пламени.

Я двинулась за чудом, ускользающим от меня по окнам… и в кого-то врезалась.

— Смотри, куда прешь! — ласково сказали мне. — Чувырла.

Я подняла голову и подула себе на нос – прядь закрыла глаза и щекотала щеки. Парень. Симпатичный, зеленоглазый. Нарочито небрежно одетый – любит дорогие, классические шмотки, но понимает свой типаж (очень светлый шатен): еще чуть дальше в классику и станет похож на цесаревича Георгия с его немного стерильным стилем (быть похожим на цесаревича не трендово, он всем уже оскомину набил своей идеальностью, поэтому в Сети Георгий – первый, по количеству рождаемых мемов, персонаж). Часы на руке – позолота, старые, начало прошлого века, кажется. При таких дорогих, люксовых шмотках странно носить такой анти-фэшн, значит, что-то фамильное. А может, это…

— Что уставилась? — спросил парень. — Прямо перед собой смотреть, когда ходишь, не пробовала?

Я очнулась от своих дедуктивных домыслов, раскрыла рот. Ох, сейчас этому грубияну не поздоровится! Но сказать я ничего не успела – кто-то крепко схватил меня за правый локоть.

— Мы уже уходим, — сказала над ухом Марьяша. — Да, Лу?

Ксеня появилась слева от меня, прощебетала, сделав умильное лицо:

— Она просто засмотрелась. Тут очень красиво, не правда ли? И уютно.

— Ага, — сказал шатен, продолжая глядеть на меня крайне недружелюбно. — Еще бы на ноги никто не наступал.

Да, я слегка мазнула пыльным кедом по его дорогой туфле. Подумаешь!

К шатену подошло подкрепление: высокий курносый огненно-рыжий парень и очень похожая на него курносая девица с копной морковных волос. Девушка сразу изобразила на лице нечто презрительное. Красивая и необычная… стервочка, сразу видно.

Зато к нам примкнул Милли. А я уж думала ничто и никогда не оторвет его от изучения шкафа с книгами в углу вестибюля. Я с некоторым злорадством заметила, как завороженно смотрит на Милли рыжая, только что слюна изо рта не капает. Ну да, я понимаю, мой друг с первого взгляда сшибает с ног своей внешностью. Таких, как ты, он разжует, выплюнет, еще и поморщится.

Рыжая опомнилась, шагнула ближе к нахамившему мне шатену и взяла его под локоть. Если я на такие каблуки встану, то тоже с него ростом буду… ну, до уха точно. А туфли у нее классные.

— О, Бон-бон, ты заспотил(*) фантома? — глядя на меня, промурлыкала девица.

(*заспотить – вычислить, определить фантома, маскирующегося под обычного человека, сленг фантомоборцев)

Шатен с идиотской кличкой («Конфетка»? серьезно?) ухмыльнулся и сказал:

— В точку, Джила. Наверное, фантом, бедняга, еще не прижился внутри… этой особы. Зато понятно, что с ней: в первые часы после проникновения у носителя присутствуют явные черты дезориентации.

Люди, что с вами такое?! Одни приняли меня за голема, другие фантомом обозвали!

Джила очаровательно улыбнулась глупой шутке. Какие ровные, белые зубы. Интересно, ядовитые клыки удалены?

— Она не фантом, — вставил вдруг рыжий парень, резко подняв на меня взгляд. — Она девушка. Весьма симпатичная. Только растрепанная.

— Лексей, братец, умоляю, — фыркнула Джила. — Ты в своем репертуаре.

Нет, спасибо, конечно, но… Странные у него были глаза, у этого огненного типа – темные, блестящие, словно влажные. Совершенно безжизненный взгляд, но внутри… будто трепещет огонек. Я почти не удивилась, когда зрачки Лексея на миг стали вертикальными, а изо рта высунулся раздвоенный язык. Кончик языка облизал широко раскрытые глаза парня и исчез во рту. Пропало отражение трепещущего огонька, зрачки стали обычными. Лексей улыбнулся уголками губ, явно довольный произведенным впечатлением. Саламандры! Вау! Рядом восхищенно выдохнула Ксеня.

Я услышала, как из носа Милли с легким свистом вырывается воздух. Только этого не хватало! Нет-нет, не надо! Не сейчас!

— Э-э-э, — быстро сказала я шатену. — Очень сожалею о случившемся. У меня есть влажные салфетки.

— О боже, оно умеет говорить, — скривилась Джила.

Ее брат продолжал смотреть на меня, не отрываясь. Милли опять дернулся, но его удержала Ксеня.

Я быстро дернула салфетку из упаковки и, пока Бон-бончик не опомнился, наклонилась и провела влажной тканью по пятну от кеда.

— Вот, — сказала я. — Как новенькие.

Шатен поморщился, но кивнул, принимая извинения. Кажется, ему стало скучно. Вся компания тут же потеряла к нам интерес и отошла.

— Мгновенная трансформация! — восхищенно протянула Ксеня.

— Саламандры, — прошипел Милли.

— Барин и его свита, — пробурчала я.

— Вот тут ты близка к истине, — сообщила мне Марьяша. — Задним умом, правда. Ну елки-палки, Лу! Первые часы в Академии, а ты уже сцепилась с Брониславом Куделем и Ко! Эти рыжие – Джилина и Лексей, дети магната Гудкова. Того самого, из Саламандр, что заключили перемирие с царем Феодором Вторым, а в прошлом веке первыми построили в Гиперборее железную дорогу. Я с компанией Бронислава в средней школе училась, в Риттерграде, они уже там не разлей вода были.

— И что? — заинтересовалась я. — Как вы уживались?

— Дрались, — Марьяша пожала плечами с гримасой: зачем спрашивать об очевидных вещах?

Я сразу вспомнила, как началась наша дружба с Марьей. В старших классах у нас, у меня и Ксении, как-то очень не сложилось с фан-группой одной школьной красавицы. Прихлебательницы «звезды» почему-то посчитали, что своими незаурядными внешними и интеллектуальными данными мы с Ксеней хотим умалить ее славу. Разумеется, инициатива исходила от самой дивы. Разборки продолжались несколько месяцев и должны были неизбежно вылиться в прямое столкновение. Все стихло, когда Ксеня из сострадания помогла с тестом новенькой девочке, перешедшей к нам из Школы Магии Риттерграда и из-за переезда отставшей от программы. В благодарность (во дворе после уроков, где фан-клуб, назначил нам "стрелку") Марьяша раздала нашим недоброжелательницам с дюжину сдержанных оплеух. Им хватило. А мы с Марьяшей подружились.

— Ах, если бы они дали себя поизучать! — мечтательно прошептала Ксеня. — Настоящие саламандры.

— Вот уж у кого своя атмосфера в голове, — пробурчала Марьяша. — Ты, Ксень, Лексею эту тему предложи. Он согласится. В обмен на ответную услугу. Говорят, он уже много девиц… поизучал.

Откуда-то донесся громкий рык:

— Первокурсники на заселение, построились!

Из коридора, начинающегося от вестибюля общежития к нам двигался человек в развевающемся плаще, огромного роста и с львиной гривой черных курчавых волос. Меркурий Родионович! Он работал в нашем мире, когда  маме пришлось создавать там Школу Магии! Как же я была рада его видеть!

— Детишки, — гулко сказал Клязмин, потрясая гривой. — Все собрались? Вот и хорошо! Еще один заезд я не выдержу, ей богу! Рады, что попали в Академию, жертвы нецелевого использования магии?

— Чего? — втянув голову в плечи, спросил коренастый парень с родимым пятнышком на щеке. — Это вы на что намекаете?

Меркурий Родионович перевел на него ласковый взгляд:

— На ремонт блоков триста, триста один, триста два, двести один и четыреста один. Из-за которых ваше заселение задержали. А вы на что, молодой… человек? Человек ведь? Как звать?

— Мефодий… Пупрыгин. Да, — промямлил парень, пытаясь сравняться с землей.

— Ну раз «да»… Детишки! Кто знает, кто я?

— Вы Меркурий Родионович Клязмин, — нестройно ответили мы. — Комендант общежития.

— Заметьте, на все десять миров единый комендант. На десять! И все успеваю. Вывод сделали?

Жертвы нецелевого использования магии озадаченно молчали. Комендант грозно хохотнул.

— Ничего себе, — пробормотал Мефодий Пупрыгин, на всякий случай прячась за Маргошу.

— Ну, детишки, — пророкотал Меркурий Родионович, — вывод, я вижу, сделали. Порча имущества общежития есть порча МОЕГО имущества! А я очень не люблю, когда портят МОЕ имущество! Не верите? Спросите у бывших жителей блоков триста, триста один, триста два… и так далее. Переходим к следующему этапу – инструктаж по бытовой технике. За мной!

Клязмин развернулся и двинулся мимо вахтера, милого на вид старичка, который приветствовал нас многочисленными кивками. Хотя, возможно, то был старческий тремор.

Нам выдали ключи. Мне, Ксене и Марьяше достался триста первый блок – так сказать, эпицентр нецелевого использования боевой магии. «Повезло».

Мы семенили за Меркурием Родионовичем, словно цыплята за наседкой. Мефодий старался держаться поближе к Марьяше – видимо, она впечатлила его своим невозмутимым видом и минимумом реакции на грозного коменданта: когда Клязмин резко остановился и подставил ей руку под нос, она молча выплюнула ему на ладонь жвачку. Розовый комочек с запахом имбиря тут же испарился на широкой длани. Меркурий Родионович укоризненно потряс пальцем всем нам и двинулся дальше, сим дав понять, что жевательная резинка в его вотчине под запретом.

Я старалась не улыбаться. Клямзин сделал вид, что не узнал меня. Что ж, такова договоренность. Меня почему-то до сих пор прячут, даже уши Милли оставили в долгосрочном стазисе. А альв с круглыми ушами – это чудо чудное.

Мы свернули в технические помещения и очутились в прачечной, где вдоль стен выстроились внушительные агрегаты.

— Вот! Знакомьтесь! Стиральные и сушильные машины. Гибридные. Работают и на коловрате, и на електричестве. В каждой живет гоблин. Сейчас проверим, чему вас в школах учили. Ты! — Клязмин ткнул в неосторожно высунувшегося Мефодия. — Уход за бытовым гоблином, быстро!

— Эта… там, — запинаясь, начал Пупрыгин. — Питаются… коловратом питаются и еду… тоже едят, когда... вылезают. Выгуливать… три… нет, два раза…

— Садись, незачет! Ты! — Меркурий Родионович переместил длань указующую на Бронислава.

Тот криво улыбнулся и сообщил:

— Обычная полуразумная нечисть. Капризная и жутко ленивая. Любят лесть, уговоры. На самом деле, в особом уходе не нуждаются. Срок эксплуатации – пять-семь лет, затем истощение и растворение. Обиженные, вредят и отказываются обслуживать технику. Легко усмиряются воздействием подчинения с вектором…

— Ах, усмиряются? — недобро и негромко уточнил комендант. — Вижу, большой опыт есть… в подчинении. Имя?

— Я не даю имена своим гоблинам, — еще шире улыбнулся Бон-бон. — Разве что… «эй, тварь!»?

— Я имел в виду твое.

— Бронислав Ильич Кудель, граф Древобургский.

— Понятно, — проговорил Клязмин как-то… задумчиво.

— Вообще, поведение бытовой нечисти зависит от ее воспитания, — с театральной оживленностью продолжил Кудель. — В нашей семье мы не делаем поблажек ни гоблинам, ни одушевленным кадаврам. Пара хороших молниевых векторов – и урок усвоен.

— Если здесь… — четко проговорил Меркурий Родионович, дернув скулой, — … в моем общежитии… я услышу о том, что кто-то применил к моим гоблинам, кадаврам и посмертиям молниевый или какой-либо другой ранящий вектор, я расценю это как нарушение обязательств по поддержанию порядка и баланса энергий, пункт восемнадцатый арендного договора. Первое предупреждение – устное, второе – штраф в тысячу бореев, затем выселение. Вывод сделали, граф?

Бронислав весело дернул бровью.

— Следующий инструктаж – использование различных видов магии в личных помещениях. За мной… детишки.

* * *

…Бронислав и Лексей немного отстали и шли прямо за мной. Их разговор заставил меня напрячься (странная слышимость была в этом коридоре – вроде и шумят все, а звуки словно от стен отлетают и в уши попадают).

— Ты серьезно, Рыжий? — удивленно спросил Кудель. — Вроде не твоих лисьих угодий дичь.

— Дурак ты, Броня, — весело ответил Лексей. — Все приедается. После солененького хочется сладенького, а после сладенького – остренького. Видал, какие ножки?

Не то чтобы я считала себя королевой красоты, но оглянуться все же захотелось. Ох, это женское тщеславие! Нет, не буду, мало ли о ком они говорят. Вон у той девчонки ничего так себе конечности. И у той, дылды. В этом сезоне в моде мини и клеш. Я тоже не отстаю, но без фанатизма.

— И охота тебе, — проворчал Бронислав. — Опять двадцать-пять. Ухаживания, серьезно? Цветочки-конфетки? Ахи-вздохи? Пять минут удовольствия... ну ладно, неделя-две интереса, пока не наешься. И скука опять.

— Цветочки? Конфетки? Да, унылый набор, — согласился Лексей. — Мне нужно все и сразу. Ты ведь знаешь: я могу обойтись без банальностей и прелюдий.

— Запрещенный прием? — хмыкнул Кудель. — Ты ведь знаешь, нельзя тебе. Рискуешь.

— Правила для «пустых». Кто не рискует – не засыпает с одной постели с красотками. Если в жилах течет магия, нужно ей пользоваться.

Бронислав, помолчав, добавил:

— Ладно, признаю, сам бы не отказался.

— Но-но, — с шутливой грозностью проговорил Гудков. — На мою территорию не лезь! Схлопочешь!

— В другой раз заключил бы с тобой пари. Но не сейчас. Рыжий, ты запреты знаешь. Не стоит. Провалишь все наше дело.

— Я осторо-о-ожненько.

— Нет, — голос Куделя стал жестким. — Если отец узнает…

— Ладно, ладно, — быстро проговорил Гудков. — Это все шутки юмора. Шуток не понимаешь? Но хороша девица красная, огонь просто!

Я все-таки оглянулась, типа лямку от рюкзачка поправила. Кудель и Гудков смотрели мимо меня, куда-то вдаль. И слава богам. Такие ухажеры мне и даром не нужны, и с деньгами тоже.