Глава 22

Рита Наверное, я впервые вижу братьев, настолько разных, — схожих лишь в ненависти друг к другу. Я между ними — как посреди перекрёстного огня. Артём, как и договорились, отвёз меня домой, проводил до двери. Хотел поговорить, но я была не в состоянии. Неделя в заточении в собственной квартире — в попытках сломать свои чувства. Обзвонила все больницы и морги в городе, чтобы узнать, где Вадим. Оказалось, он в больнице — восстанавливается после операции. Акмаль сказал правду: он его не убил. Уверенность в том, что бывший муж жив и идёт на поправку, — достаточное топливо для того, чтобы жить дальше. Как только стало легче в голове и сотрясение улеглось, я собралась на работу. Прячу рану на затылке под волосами, собранными в низкий хвост. На подбородок натягиваю медицинскую маску. На подстанции в коридоре встречаюсь с Фёдором. — Пойдём, я тебя осмотрю, — предлагает настойчиво. — Всё нормально, не нужно, — нервничаю. Неприятно осознавать, что коллега стал свидетелем моей личной жизни и знает некоторые подробности. — Тебе ещё две недели нужно лежать. Зачем вышла? — Скучно стало, — улыбаюсь. — Тебе? — усмехается, коротко хохотнув. — Скучно? Мало приключений, Рит? — Приключений, Федя, много не бывает, — улыбаюсь в ответ. Разговор ни о чём — но со смыслом, понятным только нам. Он не задаёт вопросов напрямую, а я не отвечаю конкретными фразами. При этом мы оба понимаем глубину этого общения. — Хочешь совет? — прижимает познавшим жизнь, мудрым взглядом из‑под сдвинутых седых бровей. — Нет. — И всё же… Рита, собирай вещи и уезжай. Акмаль и его брат — не те люди, с которыми можно играть. Они тебя не отпустят. Уезжай за пределы города, в другой регион — туда, где их власть заканчивается. Иначе всё может плохо закончиться. Поверь, люди Акмаля ближе, чем ты думаешь. — Спасибо, Федь. Я справлюсь, — хлопаю его по плечу, выражая благодарность за беспокойство, и спешу на улицу, к машине. Уехать? Здесь похоронены мои родители и сын. Здесь, в этом городе, — вся моя жизнь. Я не стану сбегать и прятаться: от своего прошлого всё равно не скрыться. А будущего нет, это только иллюзия. Есть только здесь и сейчас. Мне приятна забота Фёдора — в этом есть что‑то отцовское, то, чего мне так не хватает с тех пор, как папы не стало. Но я справлюсь сама, без его советов. У машины курят Андрей и Санька. Я рада их видеть, рада этому дню, рада работе, в которой могу забыть о собственной жизни. Санька, не сдержавшись, обнимает меня за плечи, приветствуя. — Рита, рад, что ты с нами, — давит искреннюю улыбку. Тепло от неё становится, как под лучами тёплого солнышка летом. Андрей тоже улыбается. Окурок выкидывает в снег, открывает дверь кареты: — Прошу, — руку подаёт, помогает взобраться. И идет за руль, отъезжает от подстанции. С такими почестями меня ещё не встречали на работе. Приятно! — Рит, это тебе, — Санька протягивает мою любимую шоколадку. Упаковка помятая — очевидно, носил её в кармане куртки, пока меня не было, ждал встречи. — Спасибо, Санька! — принимаю презент и тут же открываю. Делю шоколад на нас троих. Андрей с переднего сиденья, держа руль одной рукой, протягивает в окно небольшой термос с чаем: — Жена заварила, с чабрецом! — Ну что за роскошество! У нас сегодня праздник! — смеюсь. Есть шоколад в машине, пить чай с чабрецом, заваренный заботливой женой Андрея, находиться в кругу таких посторонних — и таких близких по духу людей — кайф, от которого невозможно отказаться. Рация трещит. Сквозь шипение пробивается голос оператора: — Четвёртая бригада, ответьте. — На связи, — зажимаю кнопку, когда говорю, и сразу отпускаю. — Вы на Ленинском? — Да. — На соседней улице женщина рожает. Вызов примите? — Наташа, я роды не принимала ни разу! — Рита, остальные бригады далеко, не доедут. Придётся тебе. Как поняли? — Поняла, жду адрес. Планшет оповещает о новом вызове. Свет, музыка — погнали. Руки не дрожат, но внутри всё трясётся. Надеюсь, удастся довезти роженицу до роддома и сдать в руки профессиональным акушерам. Пока едем вспоминаю все из курса по акушерству, все картинки, видео, лекции. Внутри — паника, а снаружи — ледяное спокойствие. Проверяю укладку в чемодане, проверяю работу необходимых приборов, которые могут потребоваться. — Рит, это за тобой? — спрашивает в окно Андрей. — Кто? — Позади едут, от самой подстанции. Два чёрных гелика. Их только не хватало! Тормозить нельзя — каждая минута на счету. — Прижимают? — Да нет, на хвосте сидят. — Тогда не обращай внимания. Приехали к жилому комплексу — новому, только построенному. Он состоит из шести высотных домов, ограждённых забором, со своей парковой территорией. А вот к нужному дому не подъехать: весь двор запаркован. Выхожу на улицу, Санька — за мной. Беременная девушка с сумкой уже ждёт у подъезда. — Пройдёмте в машину.– говорю, подходя ближе. — Да, сейчас, — отвечает она и сжимается вся, дышит носом, вопит от боли, пытаясь взять себя в руки. На штанах проступает кровь. Идти метров триста — она не дойдёт сама. — Санька, давай за носилками! — Проблемы? — бугай в чёрном прикиде подходит — один из тех, кто на гелике преследовал. — Носилки нужно подогнать, — отвечаю. — Скорая проехать не может. — Сейчас подъедет, — бросает уверенно и уходит. Девушка на моих глазах готова упасть в обморок. Слабый болевой порог. Только этого мне не хватало! Укладываю её на спину прямо на крыльце, достаю аммиак из чемодана. Слышу грохот, взрыв бьющихся стёкол и вой сигнализации. Гелик таранит припаркованные автомобили, сдвигает их в сторону, освобождая проезд для скорой. Андрей в шоке сидит за рулём, подъезжает прямо к подъезду. — Чем‑то ещё могу помочь? — возвращается охранник. — У вас проблемы будут, — киваю на побитые машины, орущие сигнализацией. — Это не проблемы, Рита, — отвечает уверенно. — Девушку на носилки помоги уложить, только аккуратно! — командую. Санька подгоняет носилки. Они вдвоём с охранником осторожно перекладывают роженицу. Грузят в машину. Залезаю к ней. Санька за мной, дверь захлопывает. — Андрюха, погнали! — ору. Это код, сигнал для водителя — и самые страшные слова. Когда звучит «погнали», значит, ехать нужно быстро, нарушая правила, любыми путями. Андрей давит на газ, включает музыку и свет. Санька расстёгивает куртку девушки, пока я привожу её в чувства, проверяя уровень сознания по шкале AVPU. — Штаны тоже снимай, — командую чётко, не теряя ни секунды. Он действует оперативно: стягивает брюки вместе с нижним бельём, обеспечивая свободный доступ для осмотра. Провожу акушерское обследование: пальпация живота, оценка частоты и интенсивности схваток. Смотрю на монитор КТГ — картина однозначная: гипертоническая дисфункция матки, регулярные потуги. По всем признакам — роды начнутся здесь и сейчас, как пить дать, до роддома не доедем. Девушка только пришла в себя — и тут же срывается в крик от боли, снова теряет сознание. Проверяю давление. — Раскрытие полное, — констатирую, ощупывая шейку матки. — Нужно тужиться, а она в себя прийти не может… Давай, милая, пожалуйста! Стараюсь вернуть её в реальность при помощи аммиака. Быстро разворачиваю мобильный акушерский набор, подключаю к аппарату неинвазивного мониторинга, устанавливаю катетер, вливаю физраствор для циркуляции крови и спазмолитик. Роженица постепенно приходит в себя, но остаётся крайне ослабленной. Смотрю на монитор, по показателям близится гипоксия плода. Действовать нужно немедленно. Впереди на дороге — затор. Слышу треск: Андрей пытается прогнать с полосы автомобили, но несколько водителей будто застыли, не понимая, куда съехать. — Давай, милая, делаем глубокий вдох и тужимся! — настойчиво, но спокойно говорю девушке, сидя у её согнутых коленей. Санька держит её за руку, внимательно мониторит показатели на портативном мониторе: ЧСС, сатурацию, АД. Из гелика выходит охрана, окружает машины, тормозящие движение. Быстрые, чёткие команды на их языке — и водители тут же находят, куда съехать, прижимаются к соседней полосе, освобождая путь. Нужно будет спасибо сказать. Понять бы еще, кому из братьев. Роженица в сознании, потеет, кричит от боли. Я потеют вместе с ней, невольно вспоминаю собственные схватки. – Давай, миленькая, на счет три, тужимся! Раз, два, три!– кричу громко, чтобы она слышала мой голос сквозь свои крики. Кивает зажмурившись, Саньку за руку держит. Первая потуга — и вот уже видна головка. Не манекен с учебных занятий, а живая жизнь, настоящее чудо! Мы втроём работаем как единый механизм: я направляю потуги, Санька поддерживает роженицу, следит за показателями, Андрей держит связь с диспетчером. Тужимся, все втроем. Кажется, что даже Андрей за рулем дышит вместе с нами и тужится. Поддерживаем мамочку — и наконец-то рождается ребёнок. — Приехали! — орёт Андрей. Плацентой займутся врачи в роддоме. У нас получилось! Эйфория, радость, счастье, адреналин.

Оцениваю состояние малыша по шкале Апгар. — Санька! У нас девочка! — восклицаю, аккуратно заворачивая её в стерильные одноразовые пелёнки.

– Я так и знал!– вопит от радости фельдшер, как будто сам лично участвовал в зачатии. Мамочка снова теряет сознание. Накрываю её термоодеялом, чтобы предотвратить гипотермию. Санька быстро передаёт роженицу прибывшей к приемному бригаде врачей. Я бережно передаю малышку — тёплый, крошечный комочек, громко кричащий, и уже такой родной. Заполняем протокол родов, информированное согласие— всё чётко, по регламенту. Возвращаемся к машине. Санька тут же достаёт сигарету, дрожащими руками поджигает. — Рит, я как будто сам родил, — ошарашенно делится эмоциями. — Я тоже, — улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот кайф не передать, его можно только испытать. Иду к машине охраны — из обеих сразу выходят мужики. По их взглядам друг на друга понимаю: тут охрана от обоих братьев. Как ещё не поубивали друг друга? — Спасибо, ребят. — Если что нужно, вы сразу к нам. — Лучше к нам, — встревает головорез из другой машины. Между ними напряжение шарашит, ищет выхода и готово вспыхнуть в любой момент. Не хочется стать этой самой «высокой точкой», поэтому быстро возвращаюсь к своим. По рации докладываю о состоянии дел, и мы дружно едем пить кофе, чтобы отметить появление на свет маленького человечка. Не успеваем доехать до ларька, как получаем новый вызов: — Парень, 34 года. Трудно дышать, кашель. Вроде ничего серьёзного, но мы торопимся. По опыту знаю: никогда не угадаешь, каково реальное состояние пациента. Могут вызвать скорую из‑за икоты, выдавая её за приступ эпилепсии, а могут сказать, что просто одышка, — а на деле окажется инфаркт. Приезжаем быстро, так как находимся рядом, на месте — через 8 минут после поступления вызова. В квартире на втором этаже нас встречает девушка в халате — взволнованная, по всей видимости, жена. — Максим говорит, что всё в порядке, но я же слышу, что он странно кашляет! — торопит, приглашая нас пройти. На диване сидит совсем молодой парень с посеревшим лицом. Держится за грудь, дышит тяжело, улыбается нам сквозь боль. — Что случилось? Рассказывайте, — подхожу, открываю чемодан, достаю стетоскоп. Санька заполняет документы, одним глазом следит за мной и пациентом. — Да что‑то кашель внезапный, и дышать трудно. Я говорил жене, что ничего страшного, чтобы людей зря не беспокоила, так она настояла. — Футболку поднимите, — прошу. Прикладываю стетоскоп к грудной клетке, прослушиваю лёгкие. Хрипы сухие, дыхание ослаблено справа. — Сань, носилки — срочно! Сама лезу в чемодан, набираю в шприц ампулу с гепарином. — Правильно, что скорую вызвали. Подозреваю, что у вас тромбоэмболия лёгочной артерии, — констатирую. — Это опасно? — ахает жена. — Очень, — отвечаю без эмоций. Тумблер отключился: есть только порядок действий, алгоритм, въевшийся в подкорку на занятиях в мединституте. Самое страшное — у нас не минуты, а секунды на спасение жизни пациента. Санька возвращается вместе с охраной из бандитской машины — хорошо, что додумался их привлечь. Аккуратно спускаем парня, грузим в машину. — Андрюха, гони! — кричу водителю. Свет, сирена — мчим на красный, в ближайшую больницу, в сопровождении охраны. В данный момент даже их слежка проходит мимо. Не до них сейчас. Подключаем пациента к монитору. Вижу признаки перегрузки правого желудочка. Миленький, держись, ладно? Нам только довезти, а там врачи помогут. Только держись! Уже на въезде на территорию больницы состояние ухудшается. Сердце останавливается. Нужна экстренная реанимация. — Андрюха, тормози! — ору. Водитель давит на тормоз у приёмного отделения. К нам уже бегут врачи. Готовлю дефибриллятор. — Отошли! — кричу. Быстрым взглядом убеждаюсь, что Санька убрал руки от носилок. — Внимание, разряд! Прикладываю электроды, пробиваю грудную клетку. Бросаю взгляд на приборы. — Завели! — кричит Санька, выпрыгивает из машины. Помогает срочно выкатить носилки и уносится с врачами, сопровождая пациента. Довезли, но выдыхать рано. Бегу за ними, жду в приёмном отделении. Заполняю сопроводительный лист, указываю все проведённые манипуляции с точным временем. Санька возвращается — вид поникший, не торопится. Медленно плетется по коридору. Чёрт, чёрт, чёрт! — Сань, ты как? — спрашиваю. Он рукой на меня взмахивает, выходит на улицу, закуривает прямо на крыльце. Молчим оба. Всегда страшно терять пациентов. Потому что потом, оказавшись наедине с собой, задаёшься вопросами: Всё ли я сделала? Можно ли было спасти? Правильно ли я поступила?

— Сань, мы не боги, — бросаю в его бледное лицо. — Я знаю, Рит. Просто… Ничего, он справится. Все справляются. — Поехали кофе пить. Нам положен обеденный перерыв по законодательству. — Передай пациентам, чтобы не умирали, пока мы обедаем, — шутит угрюмо. И я улыбаюсь в ответ. Санька с каждым днём, с каждой сменой становится сильнее, опытнее, закалённее. Уже шутит — и это хорошо. В нашей профессии без юмора нельзя. — Рит, у меня родственник в этой больнице лежит. Можно я быстро сбегаю, навещу? — спрашивает, затушив сигарету и бросив её в урну. — Давай, только не долго, — отпускаю. Фельдшер скрывается за дверью, а я смотрю на табличку медицинского учреждения, читаю номер больницы — и вдруг вспоминаю, что здесь лежит Вадим. Душевный порыв ведёт, тянет, как рыбу за крючок, неведомой силой. Как в тумане, как наркоман, ищущий дозу, не соображаю, но поднимаюсь по лестнице в отделение. Спрашиваю у медсестры, в какой палате Вадим. Не чувствуя пола, плыву по коридору невесомой массой без разума, состоящей из одного желания — увидеть его. Не успеваю взяться за ручку, как дверь открывается. Сталкиваюсь взглядом с Санькой. Тот удивлённо выкатывает глаза, прыгает взглядом по моему лицу — то на губы, то на щёки, то на брови. Пытается придумать оправдание моему появлению или своему. Палата одиночная, там, кроме Вадима, никого нет. — Ты чего здесь? — иду в наступление первая. — Палатой ошибся, — улыбается нервно. — Мой родственник в соседней. А ты? — Я? Я тебя ищу! Поехали, пациенты ждать не будут. Подходя к машине, достаю из кармана орущий мобильник. На экране фото опера в форме. – Да,– останавливаюсь на улице, взглядом пропускаю Саньку вперед. – Рита, нам нужно поговорить. – Я на сутках. – Тогда, приеду утром. Если окажешься, мне придется вызывать тебя на допрос официально.