Пролог
Музыканты играли превосходно. Изысканные блюда таяли на языке, в воздухе невидимыми облаками проплывали утонченные ароматы женских духов. Огромные вазы с цветами на каждом столе, шелковые скатерти и белоснежные салфетки с крупным кристаллом в форме сердца…
Двухметровая пирамида из дорогого шампанского.
Серебряные столовые приборы.
Серебряные подсвечники.
Серебряные салфетницы.
Кремового оттенка карточка с именем гостя, под которым каллиграфическим почерком были выведены две идеальные серебряные буквы: «А.А.». Сдержанная роскошь в каждой детали. М-да. А, впрочем, это лишь спектакль.
Заглядевшись в свой бокал с виноградным соком и мысленно приглушив громкость живой музыки, которая звучала паршивее блюющего в подъезде бомжа, он ещё раз напомнил себе, почему продолжал находиться здесь. Почему молча и терпеливо выносил на себе косые, осуждающие и прохладные взгляды присутствующих. Почему был вынужден сидеть с опущенной головой и вежливо улыбаться, когда его деланно-виноватый взгляд ненароком встречался с чужими. Почему сдержал смех, когда некогда лучший друг едва не заплакал от переполнивших его чувств, после чего заключил его в прощающие и понимающие объятия. Почему позволил себе быть ничтожным и беспомощным на глазах у трех сотен людей.
«Я знаю, что Богдан совершил ошибку. Большую и, по мнению многих, непростительную. И, наверное, помни я о каждом его шаге и действии, считала бы также. Но я не помню. Я не знаю, что чувствовала, когда он досаждал мне своим вниманием, потому что в моей жизни этого…словно не было. Не помню, что почувствовала, когда он…ударил меня. Знаете, это даже говорить очень странно и нелепо, потому что этого просто не может быть! Я знаю Богдана как доброго, отзывчивого, вежливого и воспитанного человека. Вы спросили о моем отношении к нему, таков мой ответ. Ведь я помню только это. Таким он остался в моей памяти. Видео, которое мы только что посмотрели, как будто ненастоящее! Для меня это словно отрывок из какого-то фильма с актрисой, которая очень похожа на меня. Все совершают ошибки, но не каждый умеет их признавать. Послушайте, я просто хочу, чтобы у Богдана была возможность исправить свои. У него есть любящие родители, верные друзья, мечты и цели. Он хороший человек, просто…он ошибся».
Миновало чуть больше года с того дня, как ему был вынесен приговор, а он помнил каждое её слово… Да. Три года условно, в течение которых он каждый месяц обязан отмечаться в уголовно-исполнительной инспекции, проходить химико-токсикологическое исследование крови и не контактировать с Адель в течение одного года. Последнее оказалось самым беспощадным наказанием, и даже то, что оно подошло к концу ещё неделю назад, не позволило ему расслабиться. Пропасть между ним и самой желанной девушкой в мире оставалась всё такой же бескрайней и непостижимо глубокой. И так будет ещё очень долго. В лучшем случае полгода, потому что терпение — это искусство ждать, не теряя надежды. Потому что терпение — это не просто ожидание, это способность сохранять спокойствие в любой ситуации. Потому что терпение — показатель мудрости человека, его силы духа и духовной зрелости. И она обязательно это увидит. Она будет восхищаться им и гордиться!
«Вы боитесь подсудимого? Вызывает ли он у вас тревожные и неприятные чувства? Вам неспокойно находиться рядом с ним?»
«Нет. Я не испытываю страх, не чувствую приближения тревоги или чего-то ещё. Поймите, Богдан для меня — друг семьи. Сын близких друзей моих родителей. Он лучший друг…Аверьяна — родного сына моих приемных родителей. То, что происходило в течение нескольких месяцев: его преследования, проявление навязчивого внимания и похищение — это всё стерлось из моей памяти. Для меня не существует другого Богдана. Есть только тот, с которым я познакомилась, когда они с Архипом вернулись из Америки. Я знаю, что многим мой ответ не нравится, но здесь ведь нужно говорить честно. Это я и делаю».
Тогда он не понимал, насколько сильно его лучшему другу не понравились слова его сестры. Точнее,девушки . Ведь она говорила совсем не то, что должна была, чтобы упечь его за решетку на несколько лет и позволить своему лживому, подлому и бессовестному «братику» беспрепятственно с нею сближаться!
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Смочив пересохший рот виноградным соком, он с силой поджал пальцы ног в лакированных туфлях за восемьдесят тысяч. Бестолковая мозгоправша в центре реабилитации неустанно повторяла, что в моменты, когда охватывает тревожность, нужно медленно и глубоко дышать. В минуты подступающей злости — медленно и глубоко дышать. Беспричинный смех? Медленно и глубоко дышать. У идиотки, жрущей на завтрак, обед и ужин фастфуд целыми тоннами, было одно решение на все случаи жизни. Сколько раз он смотрел на нее сквозь искусственную пелену вины и боли в глазах, представляя, как с одного удара лишает её квадратных, как у лошади, зубов, которыми она перемалывала вонючие бургеры? Вот, что его успокаивало, а не гребаное дыхание. А ещё растекшаяся по асфальту рожа Аверьяна. Его залитый собственной кровью рот, его бездыханное и обмякшее тело…
«Для меня не существует другого Богдана. Есть только тот, с которым я познакомилась, когда они с Архипом вернулись из Америки».
Бледно-голубые глаза плавно закрылись, а уголки плоских губ приподнялись.
Милая, прекрасная, честная и идеальная во всех смыслах Адель несла правду в этот мир! Она словно напевала мелодичным голоском трогательную песню, в которой ненавязчиво просила суд быть снисходительнее к подсудимому… Кнему, который оступился. Кнему, который в какой-то момент времени позволил отчаянию взять верх над силой духа. Кнему, который раскаивался и обещал встать на путь исправления. Её добрые и искренние слова о нем звучали самой прекрасной песней в его ушах на протяжении многих месяцев. Да, он поступил плохо. Он совсем не хотел ударить её, и она знала об этом. Да он и не помнил уже, как это вышло! Адель забыла, и он тоже.
— Подушку принести? — раздался женский голос над его головой. Его веки поднялись, а плечи незаметно опустились.
— Дарина, — он нерешительно взглянул на нее. — Я не спал.
— Ой, да брось! — фыркнула она, забрав со стола чей-то бокал. Влив в себя его содержимое, она села на стул и закинула ногу на ногу. — Спал и спал, что такого? Тут это простительно.
В любой другой день он бы с радостью бросил злую шутку в её адрес, как это частенько случалось в былые времена. Но теперь он другой: виноватый, опозоренный, никчемный и слабый. Таким его должны здесь увидеть. К счастью, так будет не всегда. От силы шесть месяцев, которые он посвятит самосовершенствованию, после чего уничтожит Аверьяна, как мерзкого таракана, проникшего в его жилище. Он натоптал в нем. Наследил. Решил, что безнаказанно присвоил себе чужое сокровище. Но как бы не так. И очень скоро всё встанет на свои места.
— Меня уже тошнит от всей этой дешевой показухи! Скорее бы уже полночь, и мы все разъехались по домам.
— Извини, что спрашиваю, но у тебя что-то случилось? — поинтересовался он с деланным смущением.
— Чего-чего? — хмыкнула девушка и закатила хмельные глаза. — И когда я ещё такое услышу от Богдана Савельева: «Извини, у тебя что-то случилось?» — повторила она настолько дурацким голосом, что ему очень понравилась мысль о её вырванном языке.
— …Не понял?
— Ну, ты же типа и слов-то таких не знаешь. Да, забей! — отмахнулась она. — Нашла кому на уши присесть.
Он нарочно ничего не сказал, потому что отлично знал, что его пьяная собеседница не сможет сидеть молча.
— Как тебе всё это? — спросила она, не выдержав и полминуты. — Или с тобой нельзя такое обсуждать?
— Что именно?
Господи, как же ему осточертело изображать из себя забитого недоумка.
— Ну, это! — обвела Дарина неодобрительным взглядом пространство вокруг. — Ау? Мы на свадьбе вообще-то.
— И это чудесно. Разве ты имеешь что-то против свадеб?
— Но это не просто свадьба каких-то людей, Богдан. Виновники торжества — Аверьян и…Адель. Разве это не дикость?
— Прости, Дарина, но я не понимаю, что пытаешься мне сказать.
— Тебе что в том центре промыли мозги? Или твои достали, а чужие вставили? Ау? — закатила она пьяные глаза и схватила со стола его бокал с соком. — Это вообще-то Аверьян и его сестра, в которую ты был по уши влюблен!
Залпом выпив содержимое, Дарина съежилась, словно выпила кислоту.
— Фу, что это? Сок?
— Я не употребляю алкоголь.
— Божечки, да тебя что, загипнотизировали? Что с тобой происходит, парень? Знаешь, раньше ты был поинтереснее.
— Я рад, чтобыл . Потому что то, какой я сейчас, нравится мне намного больше.
Чушь собачья. Чушь собачья. Чушь собачья.
— То есть, ты хочешь сказать, что тебя всё устраивает, да?
— Я ведь уже сказал там, на сцене. Я рад и поддерживаю их решение. Только не понимаю, почему против ты?
Всё он понимал. Эта дура с самого детства была безоглядно влюблена в Аверьяна. Вернись он тогда сюда со своими друзьями, возможно, у этой курицы и получилось бы заинтересовать его.Возможно. Разве что накачав его алкоголем и снотворным и прилечь рядом, потому что Аверьян не то что не обращал на нее внимания, он в принципе не видел в Дарине девушку, которую хотелось трахнуть даже разок.
— Потому что это мерзко, — ответила она, забрав с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским. — Они брат и сестра, Богдан. И как Ника с Кириллом могли такое допустить? Что теперь о них будут говорить люди?
— Аверьян никогда не считал её своей сестрой. По сути, так оно и было.
— Но они из одной семьи! Это аморально.
— Они не родственники.
— Но у них одни родители.
— Да, но для Адель они не родные, а приемные.
— Черт, какой же ты нудный! Я думала, хоть ты-то меня поймешь, но нет, ты теперь у нас несчастная и побитая собака, которая охотно согласится поднять лапку за кусок черствого хлеба! Господи, а я ещё её от близняшек в детстве защищала, — пробормотала Дарина, после чего сделала два больших глотка шампанского. — Ведьма.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Он представил, как его кулак выбивает челюсть жениха. Как зубы вылетают из его рта и рассыпаются по полу с приятным постукиванием.
«Я не испытываю страх, не чувствую приближение тревоги или чего-то ещё. Поймите, Богдан для меня — друг семьи».
Его злость мгновенно сошла на нет.
— Я ведь столько ждала его, — произнесла Дарина, склонив пьяную голову над столом. — А эта девчонка заполучила его по щелчку. У меня до сих пор перед глазами эта мерзкая картина!
— Какая картина?
— Ну, как они объявили о своих отношениях, — шмыгнула она носом. — А-а, тебя же там не было.
— Где меня не было?
— В караоке, — хмыкнула Дарина и влила в себя остатки шампанского. — Тебе что, не рассказывали?
Его челюсти сжались, однако плоские губы продолжали виновато улыбаться.
— Во время лечения контакты со мной были запрещены.
— Так я знаю! Но ты уже как полгода на свободе. Что, разве Архип тебе не рассказывал? Или кто-то ещё?
— У меня много работы. Только она ненадолго заставляет забыть о том, каким дерьмом я был. Я редко выхожу в люди. Да и со мной редко кто изъявляет желание встретиться.
— Черт. Никогда не думала, что скажу это, но мне тебя жаль. Правда. Знаешь, я долго думала о том, что было, и сколько бы раз ни пыталась скинуть всю вину на тебя, меня всё равно не отпускала мысль, что не ты один виноват в случившемся. Адель водила тебя за нос. Она посылала тебе сигналы, мол, да, я не против с тобой повеселиться, а когда ты делал к ней шаг, она отталкивала тебя. Ещё у нее вдруг парень появился. Сразу, как приехал Аверьян. Я тогда и подумать не могла, что это он и есть.
Да. И он тоже. У него было достаточно времени, чтобы обдумать всё, что происходило с момента возвращения Аверьяна. Он вспоминал, как просил друга о помощи, как тот делал вид, что ему подобное не интересно, но по-дружески обещал сделать всё возможное. Как настоятельно советовал уйти с головой в работу, чтобы самому сблизиться с Адель. Ублюдок. Весело же ему было наблюдать за теряющим рассудок другом. Пока он сходил с ума от невозможности достучаться до любимой, тот уже запустил в нее свои щупальца. Он трогал её. Он чувствовал её. Он дышал волшебным запахом её кожи…
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
— Ты не права, Дарина, — сказал он, прикрыв белой салфеткой с проклятым кристаллом внезапную эрекцию. — Во всем, что случилось, виноват только я.
— Всё понятно. С тобой это обсуждать бесполезно.
— Так и что было в караоке? Ты поразила всех своим чудесным голосом?
— Раньше ты надо мной смеялся.
— За что искренне прошу у тебя прощения.
— Ладно, — вздохнула она, постучав по его руке. — Обновленный Богдан нравится мне больше прежнего, хоть он и жуткий зануда!
Эта идиотка собирается отвечать на его вопрос или нет?!
— Тот вечер в караоке мы устраивали для Адель. Она очнулась после своего летаргического сна длиной в сколько-то там дней. Короче, мы планировали петь, танцевать и веселиться, а у меня были свои планы. Ну, знаешь, я думала, что мы с Аверьяном как-то сблизимся: выпьем, расслабимся, споем и поговорим.
— Кажется, ничего не вышло, да?
— Аверьян вышел на сцену и поразил всех неповторимым голосом. Он просто…невероятный. И вдруг в какой-то момент Адель поднимается к нему, они несколько секунд смотрят друг на друга, как в дурацком сопливом фильме, представляешь? А потом он просто целует её! На глазах у нас всех!
— И правда, — комментировал он, чувствуя, как от злости трясется каждый его орган. — Как в кино.
— Ника чуть в обморок не упала! Я думала, что сплю. Смотреть на это было омерзительно. А потом Аверьян объявил, что они пара, представляешь? Впервые увидев друг друга, они поняли, что никогда не станут братом и сестрой. Между ними любовь и бла-бла-бла. У меня чуть сердце не остановилось, я хотела кричать во всё горло, но вместо этого визжала, как поросенок. Я была в шоке. Архип вывел меня на улицу, а потом отвез домой, потому что… К черту! Где ещё шампанское? Знаешь, что я думаю обо всем этом? — спросила она, пошатнувшись на стуле. — Я думаю, что психи здесь только они, — кивнула она на стол молодоженов, — и те, кто их поддерживает.
Поцеловал её. Объявил об их отношениях. Прямо на сцене. В микрофон.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
— Этот аморальный брак продлится недолго, — прервала его мысли Дарина, неуклюже поднимаясь со стула. — Надеюсь, их медовый месяц станет последним спокойным и беззаботным временем, которое они проведут вместе. Черт, — фыркнула она, наклонившись к его уху, — ты ведь чуть в тюрьму не сел из-за этой хитроумной девчонки! Ты давай береги себя. И мышцы наращивай, — усмехнулась она, потрогав его костлявые плечи. — Кстати, тебе бы пошла легкая небритость и слегка взлохмаченные волосы. Не думал, может, именно это привлекает Адель в мужчинах?
Постучав по его плечам, Дарина, споткнувшись о собственную ногу, побрела на танцпол. Где-то в стороне раздался звон разбившейся посуды в сопровождении громких голосов, выпаливших: «На счастье!»
Надо же, каков ловкач, его лучший друг. Ему бы в цирке выступать и жонглировать мандаринами. Спутал мысли несчастной девушки, обманул собственного друга, убедил родителей в правильности своего решения, основанного лишь на плотском желании овладевать самым прекрасным женским телом… Иначе зачем жениться на собственной сестре?
Потому что она неповторима.
Она удивительна.
Она горяча и желанна.
Не найдется на свете другой такой же… Адель одна. Его пальцы до сих пор помнили её мягкость, её тепло и пульсирующее желание. Если бы не гребаная наркота, превратившая его мозги в изюм, он бы ни за что не поддался страху. Она ведь просто спала, а не балансировала между жизнью и смертью. Он не причинил бы ей никакого вреда! Если бы он не струсил, если бы мыслил здраво, они бы уже были вместе далеко отсюда и играли собственную свадьбу!
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Один. Два. Три. Вдох-выдох.
Терпение — это не слабость, а сдерживаемая сила.
Терпение — это не смирение в молчаливом ожидании перемен, а время для разработки стратегий долгосрочного решения проблемы.
И для него эта проблема — Аверьян.