3

Индивидуальное занятие с Алисой Алексеевной, моей самой взрослой ученицей, подходит к концу. Она так старается обвести контур последней буквы, что рука начинает дрожать.

— Не волнуйтесь, Алиса, — говорю я, плавно опустив ладонь на её напряженное предплечье, — это всего лишь буква. Вдохните, задержите дыхание и медленно выдыхайте. Не сжимайте сильно карандаш. Вот видите, отлично получилось! Вы большая молодец.

— Вы мне льстите, Адель, — говорит она с досадной улыбкой. — Никакая я не молодец. Разве это буквы? Коряги какие-то.

Отложив в сторону распечатки для прописей, я складываю руки на столе и смотрю на женщину, которая совсем не верит в себя.

— Так говорят почти все мои ученики на первых занятиях. Но у нас с вами уже двенадцатое. И вы, позвольте заметить, уже многого добились. У вас отличные результаты, Алиса. Никогда не обесценивайте свои способности и достижения. Договорились?

— Я постараюсь.

— Ответ меня нисколько не удовлетворил, но обсудим это позже. А сейчас я хочу вас спросить: вы подумали над моим предложением?

— Подумала, — отвечает она, укладывая в большую замшевую сумку-мешок канцелярские принадлежности, — и я пока откажусь. Поймите, мне и без того нелегко приходить сюда и брать уроки по письму и чтению, а вы предлагаете мне заниматься с целым классом молодых людей… Что они подумают обо мне?

— Алиса, сюда приходят люди разных возрастов и социальных статусов. Каждый из них по самым разным причинам не умеет читать, не умеет правильно держать в руке карандаш и всю свою жизнь избегает текстов. И работают они там, где нужны руки, а не голова. Вы делаете то же самое, — напоминаю, заглядывая в её зеленоватые с желтым глаза. — Вот скажите мне, что вы сами думаете о таких людях?

— Я понимаю их.

— Тогда почему же вы считаете, что о вас они подумают как-то иначе?

— Адель, мне пятьдесят два года, — говорит она, стыдливо опустив глаза. — Но выгляжу я ещё старше, я это знаю. У меня была непростая жизнь, а всякая беда превращается в глубокую морщину. Дожить до этого возраста, будучи совершенно безграмотным человеком…это очень стыдно.

— У нас здесь не высшее общество, где принято разглагольствовать о международной политике, делиться экономическими прогнозами или обсуждать внутренние конфликты известных персонажей в классической литературе. Сюда приходят люди, которые хотят изменить свою жизнь. Которые всегда мечтали об этом, но по самым разным причинам не могли себе этого позволить. У каждого они свои и, к сожалению, чаще всего глубоко печальные. Поймите, я не имею ничего против индивидуальных занятий. На первых порах они помогают человеку влиться в атмосферу учебы и свыкнуться с новым и незнакомым процессом в своей жизни. Но когда я не вижу больше смысла в таких занятиях, я непременно предлагаю учащемуся изменить формат обучения, поскольку в группе материал усваивается намного лучше и быстрее, не говоря о совершенствовании практических навыков. Плюс ко всему это общение, это коллектив, это совершенно иная атмосфера и настроение. Вы почувствуете такую поддержку, что наконец осознаете: вам подвластны даже горы. И вы уже одну из них одолели, Алиса: вы обратились к нам, а это огромное достижение. Очень вас прошу, давайте проведем следующее занятие в группе? И я уверена, что после него вы скажете мне: «Почему я не сделала этого раньше?»

— Тук-тук, — раздается голос Ники и стук в дверь. — Добрый день, девушки.

Здороваюсь кивком, а Алиса, прижимая к себе сумку и явно раздумывая над моими словами, приветствует директрису смущенной улыбкой.

— Могу я добавить? — заходит Ника в класс и садится рядом с Алисой, от чего та даже вздрагивает. Ей как будто и тут стыдно за себя. — Во-первых, вам, Алиса, стоит прислушаться к словам Адель. Такой, как она, больше нет. Эта программа целиком и полностью создана ею, она — её мать.

— О, — закатываю глаза, заметив добрую улыбку на женских губах, окруженных сеткой мелких морщин. — Спасибо.

— И благодаря своим ученикам — разным по возрасту, по взглядам, по интересам и статусу, но идентичным по проблеме, она постоянно совершенствует её. И если Адель настаивает на занятии в группе, значит, в этом действительно есть смысл. Поверьте мне, — говорит Ника, опустив ладонь на её хрупкое плечо. — Я знаю, о чем говорю. Один раз я не услышала того, что она пыталась мне сказать, и это вылилось в большую проблему…Кхм.

— Ладно, понятно, а что там во-вторых? — смотрю на нее снисходительно.

— А во-вторых — это, пожалуй, самое интересное, — полушепотом отвечает Ника. — Администрация одобрила наш проект.

— Серьезно? — вытаращиваю глаза. — Уже?

— Что значит «уже»? Девять месяцев за него боролись! — улыбается Ника, глядя на меня, а потом на ничего не понимающую Алису. — Уже с этой осени вам, Алиса, не придется платить за занятия.

— Как это?

— Дело в том, что мы при непосредственной поддержке первой леди нашего города разработали проект, согласно которому люди от 40 до 55 лет, не имеющие начального общего образования, могут получать образовательные услуги в нашем центре совершенно бесплатно. И вы входите в эту категорию.

— …Это правда? — моргает она часто-часто.

— Да. Насколько мне известно, уже завтра об этом объявит мэр. Так что смотрите вечерний выпуск новостей.

— Это прекрасно! — хлопаю в ладоши.

— И, кстати говоря, — сообщает Ника, глядя на меня с гордостью, — этот проект получил шанс на существование исключительно благодаря инициативе Адель. Она считает, что такая мера поможет взрослым людям перешагнуть через свои страхи и чувство стыда, чтобы помочь себе сделать жизнь проще, легче и интереснее. Ведь вы не одна такая, Алиса. Вы нашли в себе силы признать свою слабость, чтобы потом обернуть её в силу. Но другие этого не могут, к сожалению. Им нужен толчок и понимание того, что они не одни, и есть место, где их всегда будут ждать.

— Класс, — говорю одними губами и поднимаю вверх большой палец.

— Я это к тому, что следующее занятие должно пройти именно в группе. Вам не просто понравится, вы останетесь под большим впечатлением!

— Ты так говоришь, будто мы тут развлекаемся.

— Я не знаю, что она делает со своими учениками, но уверяю вас, — смотрит Ника на Алису, — каждый раз они выходят из класса довольные и счастливые.

— Они выходят из класса со знаниями — это во-первых! А уже потом счастливые и довольные.

— Простите меня за вопрос, — обращается к нам Алиса, — а вы, случаем, не…

— Мама и дочь! — опережает её Ника. — Да. Адель — моя дочь.

— Я так и подумала, когда впервые вас увидела, — говорит она Нике, а потом смотрит на меня. — Вы так похожи на свою маму.

Мы с Никой переглядываемся. Такое нам говорят впервые.

— Вы наверняка ею очень гордитесь.

— Безусловно, — улыбается Ника. — Она у меня умница. А у вас есть дети?

— У меня сын, — делится Алиса. — Я родила его очень рано… Ему бы уже было тридцать шесть лет.

— Ох, — вздыхает Ника.

— В два года подхватил ветрянку, и организм не справился. Он был слабеньким мальчиком. Да и я — молодая, неопытная… Совсем не знала, что делать. Он был моим единственным ребенком.

— Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое горе, Алиса.

— Да, — вздыхает она, опустив голову. — А у вас ещё есть дети?

— Да. У меня есть сын. И скоро ему исполнится тридцать четыре года.

— Старший брат! — улыбается Алиса, взглянув на меня. — Вам очень повезло, Адель. Я всегда мечтала о старшем брате. Мне почему-то казалось, что он непременно защитит меня от всех бед. Он, наверное, всех женихов от вас отгонял, пока вы не встретили того самого, да? — кивает она на мое обручальное кольцо.

Наши с Никой взгляды встречаются снова, но молниеносно отскакивают друг от друга в разные стороны. Что бы сказала сейчас Алиса, узнав, что мой «старший брат» на самом деле мой муж?

— Всякое бывало, — отвечает за меня Ника. — Ну, так что? Вы согласны на предложение Адель?

— Хорошо, — на выдохе отвечает Алиса, с улыбкой закрыв глаза. — Следующее занятие будет в группе.

До слов о старшем брате я бы по-настоящему обрадовалась её решению. Нет, я и сейчас рада, просто почему-то даже улыбка дается с невероятным трудом.

— Отлично, — говорю, складывая свои распечатки в стопку. — Это правильное решение, можете не сомневаться.

Что, если Аверьян и впрямь сожалеет о том, что мы сделали? Вдруг эта проклятая тема с братом и сестрой так и продолжает всплывать в его жизни, протекающей вне нашего дома? Вдруг это давит на него настолько, что я стала ему противна, и он просто не знает, как сказать мне об этом?

Желаю хороших выходных Алисе и складываю учебные материалы в ящик стола. Интересно, сколько раз после нашей с Аверьяном свадьбы Нике приходилось вот так же неловко улыбаться при упоминании о её дорогих и любимых детях, которыми она очень гордится?

* * *

Поднимаюсь в свой кабинет с тяжелым камнем на сердце. До проблем в наших с Аверьяном отношениях я и думать забыла о том, кем нас считали все вокруг. Мне было не до этого, и ему, я уверена, тоже. Нас накрывали чувства и эмоции, мы охотно отдавались страсти даже в самых неудобных для этого местах, и нам было всё равно, что о нас могли подумать. Я горела предстоящей свадьбой, рисовала в своих фантазиях лучшую и счастливую жизнь рядом с самым прекрасным мужчиной на свете, не беря во внимание чувства родителей и трудности, с которыми им предстоит столкнуться. Вообще-то поначалу я это делала, но Аверьян убедил меня, что мы справимся, что рано или поздно все, кого эта тема так тревожит и вызывает возмущение, успокоятся. Нам не должно быть до них никакого дела.

«Шторм не вечен, — говорил он. –Даже море устает волноваться ».

Мой телефон молчит, а во входящих только одно сообщение от Полины: она предлагает встретиться на следующих выходных.

Начинаю писать ответное сообщение, как вдруг дверь кабинета медленно открывается, и снова появляется Ника.

— К тебе можно?

Я вижу тень вины в её глазах, и от этого мне становится совестно. Знаю, что при других обстоятельствах Ника бы с радостью рассказала моей ученице о том, как её любимая дочь вышла замуж, какой замечательный и необыкновенный у нее зять, и что они с мужем с нетерпением ждут внуков. Но это, очевидно, не так легко сделать. Ведь зять — её сын.

— А я думала, ты проведешь сегодняшний день в постели, потягивая минеральную воду из трубочки и с нетерпением ожидая, когда же подействует обезболивающее.

Ника улыбается и садится на диван, а я достаю из шкафа легкий пиджак из экозамши и сумочку.

— Вчера было весело, конечно, но не настолько, чтобы я сегодня страдала, — отвечает она с улыбкой. — Я надеялась, вы с подругами к нам приедете.

— У нас была своя вечеринка.

— Адель, у тебя всё хорошо? — спрашивает она, внимательно наблюдая за мной.

— Да, а что такое?

— Не знаю. Мне кажется, что в последнее время ты как будто чем-то огорчена. У вас с Аверьяном всё нормально?

— Да. Вполне, — отвечаю, надевая пиджак.

— Он много работает, да? Просто, я ему как не позвоню, он всё время в студии. Папа сказал, вчера даже в бар не заехал, чтобы поздравить Пашу. И часто он работает допоздна?

— Ты спрашиваешь как его мама или как моя подруга? — уточняю, мысленно обозлившись на Архипа. Я знала, что он обманул меня, но, убедившись в этом окончательно, хочется немедленно заорать во все горло от обиды и раздражения.

— А как бы ты ответила в обоих случаях?

Деланно улыбаясь, поднимаю вверх большой палец и отвечаю:

— К сожалению, так и есть. В последнее время Аверьян работает очень много. Но я его поддерживаю и горжусь его успехами. — Поднимаю указательный палец и, резко стерев фальшивую улыбку с лица, даю второй ответ: — Вчера он заработался настолько, что решил остаться на ночь в студии. Ну, или где-то ещё.

— Аверьян что, не ночевал дома?

— У него много работы, — отвечаю, поправляя воротник перед зеркалом. — Двадцати четырех часов ему, очевидно, недостаточно, чтобы всё успевать.

Понимаю, что поддаюсь обиде и злости. Мне не стоило говорить Нике об этом, учитывая, что она наша с Аверьяном мама… Черт! Она ведь его мама. Родная мама… Да я и сама не могу понять, кто она мне сейчас: мама, подруга или свекровь? Какие темы я могу обсуждать с ней, а какие остаются под запретом?

— Ты говорила, что хочешь проехаться по магазинам, — резко меняю тему. — Можем сделать это завтра, если ты не занята?

Ника так долго и молчаливо смотрит на меня, что я уже собираюсь взорваться, как бомба, от злости на себя. Какого черта я не откусила собственный язык, говоря ей о том, что её сын не ночевал вчера дома?!

Внезапный стук в дверь махом охлаждает мой закипающий мозг. Отличная возможность сменить картинку и настроение угнетающей атмосферы. Взбив волосы пальцами, подхожу к двери и открываю её, в надежде увидеть за ней того, кто в ближайшие несколько минут займет мое личное время. Ведь только это заставит Нику немедленно покинуть кабинет.

— Аверьян! — восклицает Ника, когда я открываю дверь и смотрю в неповторимые глаза мужа. — Сынок, рада видеть тебя!

Коротко улыбнувшись Нике, Аверьян продолжает смотреть на меня, возвращая мне то волнующее и трепетное чувство в груди, как когда мы впервые увидели друг друга.

— Привет, — говорит он мне.

— Привет, — отвечаю, заправив за ухо волосы. — Ты не говорил, что приедешь.

— Тогда бы ты так не удивилась.

— Знаете что? — подходит к нам Ника. — А приезжайте сегодня к нам с папой? Пожарим стейки на гриле, выпьем вина на террасе, поговорим. Завтра воскресенье, так что оставайтесь у нас. Что скажете?

— Отличное предложение, мам, но у нас уже есть планы на эти выходные. И я приехал, чтобы забрать Адель.

— Правда? — спрашиваю я.

В ответ на мой глупый вопрос Аверьян молча улыбается.

— Ясно, — кивает Ника, глянув на нас. — Что ж, тогда не буду вам мешать. А по магазинам пройдемся в другой раз, — подмигивает она мне, целует Аверьяна в колючее лицо и выходит из кабинета. — Хороших выходных!

— И вам с папой, — говорю я, не сводя глаз с Аверьяна. Я так рада его видеть, так хочу его обнять, что у меня всё внутри дрожит и плавится.

— Я скучал по тебе, — говорит он шепотом. Говорит так, что поверить его словам получается очень легко.

— И я скучала.

Сделав один резкий шаг навстречу, Аверьян целует меня, настойчиво и жадно запуская язык в мой рот. Я трепещу, сгораю от желания и бури чувств, одурманивающих мой разум. Захлопываю дверь и тянусь рукой к замку, чтобы провернуть его и запереться в этом кабинете с собственным мужем, которого хочу до безумия здесь и сейчас. Аверьяну удается сделать это быстрее, и, когда замок щелкает, он поднимает меня за ягодицы и несет к рабочему столу.

— Ты ведь не занимаешься здесь с детьми? — спрашивает он, вызвав у меня тихий смех.

— Нет. За этим столом я составляю расписание, провожу собеседования и занимаюсь сексом со своим мужем.

Опустив меня на край гладкой поверхности, Аверьян запускает руку за мою спину, притягивая меня к себе максимально близко. Другой рукой он обхватывает мое лицо и обжигает мне губы властным и страстным поцелуем. Господи, как же мне этого не хватало! Срываю с него кожаную куртку, расстегиваю пуговицу и молнию на черных джинсах, чувствуя под жесткой тканью эрекцию. Его глаза закрываются в сладком блаженстве, когда я запускаю руку под резинку черных боксеров и обнимаю ладонью горячую плоть.

— Я рада, что ты приехал, — шепчу, кусая его за мочку уха.

— Я это вижу, — усмехается Аверьян и снимает с меня пиджак.

Жадные и нетерпеливые поцелуи сводят меня с ума. По-хорошему, нам бы для начала разобраться с проблемой вчерашнего дня, но вынуждена признать, что я слаба и беспомощна перед ласками и любовью моего мужчины. Охотно повинуюсь его рукам и поворачиваюсь к нему спиной, позволяя снять с себя брюки-палаццо. Завожу руки за голову, запускаю пальцы в короткие темные волосы и притягиваю Аверьяна к себе, желая быть искусанной и съеденной им. Его пальцы пробираются под мои трусики и два стремительно заполняют меня, даря первые искры подступающего удовольствия. Властно обхватив мой подбородок, Аверьян вынуждает повернуть к нему голову. Когда его язык глубоко проникает в мой рот, а пальцы — в мое истекающее лоно, меня охватывает дикое, необузданное и грязное желание быть раздавленной. Я хочу, чтобы он трахал меня и жесткостью действий напоминал, что мое тело, сердце и душа принадлежат только ему. Я хочу отдаться густой, влажной и безумной страсти на моем рабочем столе, который ещё никогда не был замешан в столь прекрасной и грязной деятельности.

Махнув головой, чтобы откинуть за спину волосы, медленно достаю из органайзера канцелярские ножницы. Поддеваю режущей кромкой черное кружево на правом бедре и поднимаю глаза на Аверьяна, внимательно наблюдающего за моими действиями. Разрезаю трусики, и мы оба улыбаемся, предвкушая быстрый и горячий секс.

— Дай мне, — шепчет Аверьян и забирает ножницы. Он разрезает ими кружево на левой стороне, и трусики слетают с моих бедер. Насладившись соблазнительным зрелищем, мой муж дарит мне заключительный короткий, жесткий, но глубокий поцелуй, после чего поднимает мое колено на стол и беспрепятственно входит в меня до самого упора. — Какая ты горячая, Адель. Как же я люблю тебя.

На моих губах расцветает улыбка, сердце рвется ввысь. Каждый раз думаю, что лучше быть не может, но вот снова убеждаюсь в обратном: мой муж приехал ко мне на работу, чтобы поиметь меня на рабочем столе… Великолепно. Надеюсь, он будет делать это почаще.

* * *

Мне смешно от того, что на мне нет белья. И меня возбуждает мысль, что мои разрезанные трусики сейчас лежат у Аверьяна в кармане.

Мы едем за город, только куда именно, он мне не говорит. Да и всё равно, если честно, главное, чтобы мы были одни и нам ничто не помешало восстановить утраченную связь. Я смотрю на наши переплетенные пальцы, внутренне трепещу от счастья, когда любящий взгляд Аверьяна окутывает меня теплом.

— Я так люблю тебя, — говорю, отбросив всякое чувство вины перед родителями. Да её и нет сейчас, ведь Аверьян рядом, и я знаю, что ему всё равно на мнение всех, кому нашу любовь не понять. — Ты ведь это знаешь?

— Знаю, — улыбается он. — Но всё равно не забывай мне об этом говорить. Мне нравится.

Он сжимает мои пальцы, а потом поднимает наши сцепленные руки и целует тыльную сторону моей ладони.

— Так и не скажешь, куда мы едем?

— Туда, где нас никто не найдет.

— М-м, как сексуально.

— И когда мы приедем, я попрошу тебя выключить телефон. Я сделаю то же самое.

— О боже, — изображаю дрожь, — да я уже горю от возбуждения.

Аверьян смеется, перестроившись в крайнюю правую полосу. Он сбавляет скорость и включает указатель поворота, а я не успеваю прочесть надпись на указателе, который уже остается позади.

— Что там было написано?

— Адель? — вдруг обращается он ко мне низким и волнующим мое сердце голосом. — Нет, так не получится. Нужно остановиться.

— Что не получится?

Аверьян сворачивает на узкую дорогу, а потом плавно съезжает на обочину и останавливает автомобиль.

— Что такое? — спрашиваю, глядя на него во все глаза.

— Я хочу попросить у тебя прощения, — отвечает он, повернувшись ко мне. — Я собирался сделать это ещё у тебя на работе, но не вышло.

— Всё хорошо, — сжимаю его пальцы.

— Мы должны говорить об этом. Я хочу объяснить, какого черта провел эту ночь не дома, где меня ждала ты. И наверное, мое объяснение покажется тебе бредовым и нелепым, но… — Аверьян замолкает, виновато опускает взгляд и моргает так часто, что у меня начинает пробуждаться тревога.

— Эй, в чем дело? — спрашиваю шепотом, обхватив его лицо ладонями. — Скажи мне, милый?

— Я уснул, — отвечает он тихо, глядя в мои глаза урывками. По правде говоря, его ответ веселит меня, но, видя его виноватый и серьезный взгляд, я не могу позволить себе рассмеяться. — Я собирался ехать домой, взял ключи со стола, а потом…

— А потом тебя потянуло в сон? — спрашиваю с улыбкой, желая немедленно избавить его от чувства вины, которое, очевидно, слишком велико в нем и необъятно. — Ладно, — целую его колючее лицо. — Ничего страшного, Аверьян. Неудивительно, что это случилось, ты ведь столько работаешь! С тех пор как мы вернулись из медового месяца, ты почти всегда в студии. Может, просто стоит ненадолго взять перерыв?

Он так смотрит на меня, словно хочет что-то сказать, но не знает как. Или же это просто так балуются досада и вина на его красивом лице.

— Хорошо, что это случилось, когда ты был в студии, а не за рулем.

— Да. Наверное. Только не подумай ничего дурного, Адель. Особенно после того, что тебе сказал Архип, — закатывает он глаза.

— Ах да, — выдавливаю улыбку. — Архип! Он лишился моего доверия, так и передай.

— Это из-за меня он так тебе ответил. Я совершенно забыл об этом чертовом мальчишнике и, когда Архип позвонил мне после обеда, я пообещал, что заеду минут на двадцать, чтобы поздороваться со всеми и «поздравить жениха», — рассказывает он, показав кавычки пальцами и вызвав у меня тихий смех. — А потом я отключился, а Архип, уверенный в том, что я приеду, сказал тебе, что я уже там. Я знаю, это похоже на сговор: он прикрывает меня, пока я где-то или с кем-то развлекаюсь.

— Точно.

— Но это не так, — шепчет Аверьян, проведя пальцами по моему лицу. — Ты единственная, кто мне нужна и кого я буду любить до конца моих дней.

— Приятно слышать, — целую его в кончик носа. — Но про конец дней лучше не говори. В этом есть что-то жуткое.

Аверьян громко сглатывает. Немного помолчав, он целует меня, окончательно избавляя от плохих мыслей.

— Ты прощаешь меня?

— Конечно, — улыбаюсь и снова целую его в кончик носа. — Но неприятный осадок в душе всё равно остался, — говорю нарочно. — Ведь из-за всей этой ситуации я случайно сбила человека.

Аверьян округляет глаза и смотрит на меня в немом удивлении.

— Чего-чего сделала?

Пожимаю плечами.

— Я выезжала на работу, сдавала назад и…сбила его. Знаю, мое паршивое настроение вовсе не оправдание, и мне следовало быть внимательнее.

— Перед домом, что ли?

— Ага.

— И кто это был?

— Какой-то мужчина. Он шел в кондитерскую, чтобы успеть купить любимые булочки для внука, но тут на его пути возникла я и… Мне пришлось отдать ему твои солнцезащитные очки, потому что его разломались.

— Так ты сбила какого-то дедушку?

— Ты нарочно хочешь усилить и без того мое чувство вины, да? — легонько толкаю его в плечо. — Мне до сих пор не по себе.

— Почему мне не позвонила?

— Потому что я справилась сама. Я хотела вызвать ему скорую, но он сказал, что с ним всё в порядке, и вообще это он не смотрел по сторонам. И, кстати, он не совсем дедушка. Он из тех людей, которым вообще не понятно, сколько лет. Я дала ему визитку Кирилла и написала свой номер на тот случай, если ему всё же понадобится помощь… Что? — спрашиваю, видя его призадумавшиеся глаза. — Думаешь, всё же нужно было вызвать скорую помощь и убедиться, что с ним и впрямь всё в порядке?

— Я думаю, что это был развод.

— Что? — усмехаюсь, покачав головой. — О чем ты?

— Ты ему деньги давала?

— Ну да…

— Зачем, Адель?

— За тем, что из-за меня он пострадал! Разлетелись его очки, а у него непереносимость яркого света! Мне повезло, что в машине лежали твои.

— Ты ведь их отдала, тогда зачем дала ему деньги?

— Я чувствовала себя виноватой! И вообще-то, он не хотел их брать, это я настояла. И у него кровь на лбу была! К тому же он сказал, что шел в кондитерскую, чтобы купить внуку… — резко замолкаю, поймав на себе снисходительный взгляд. — Не может быть. Нет!

— В следующий раз позвони мне и не выходи из машины, — говорит Аверьян мягким, но серьезным тоном. — Поняла?

— Я очень надеюсь, что следующего раза не будет.

— Я тоже, но это не шутки, Адель. Он мог навредить тебе.

— Да я и не шучу, просто… Это чей-то дедушка. Он выглядел вполне нормальным и адекватным человеком.

— Иногда нормальные и адекватные на вид люди носят самые опасные и жестокие мысли в своей голове, — комментирует Аверьян, и его лицо на глазах заостряется, обретает жесткие и резкие черты. Он сейчас подумал о Богдане? — Поехали дальше, — шепчет он и целует мои пальцы. — Не будем терять времени зря. Успеем наговориться.

Задумываюсь: а, может, Настя права? Вдруг Аверьян и по сей день не доверяет Богдану и не считает его другом? По крайней мере, не в тех масштабах, что раньше. Они вместе посещают тренажерный зал, и я не сомневаюсь, что Аверьян в курсе его счастливой личной жизни. Только мне об этом он не рассказывал. Как и о том, что его родители решили сыграть свадьбу ещё раз.

Не хочет, чтобы я контактировала не только с Богданом, но и с его семьей? Но ведь он же понимает, что так не может продолжаться вечно? И об этом нам тоже стоит поговорить.

— Кстати, — говорит Аверьян с улыбкой и снова выезжает на дорогу, — можно уже выключить телефоны.

Посмотрев на мужа, соблазнительно облизываю губы и медленно поглаживаю пальцами его теплую ладонь.

— А долго нам ещё ехать?

— Совсем чуть-чуть, — смеется Аверьян, с трудом вернув взгляд на дорогу. — Но если будешь продолжать в том же духе, то оставшиеся пятнадцать километров мы будем ехать очень долго.