4. Вега. Прошлое

После третьего удара нож начал входить в плоть легко, без сопротивления. Орест Кайлос уже давно был мёртв, как и его беременная жена, София. Простыни и их ночные одежды насквозь промокли от крови. Адреналин дал силы, чтобы девушка десятки раз вогнала лезвие в тела, но теперь её трясло и лихорадило. Она тяжело хватала ртом воздух и раскачивалась, опьянённая смесью облегчения, болезненной радости и ужаса. Резкий запах крови наполнил спальню – казалось, привкус ощущался даже во рту. Нож выскользнул из вспотевших и перепачканных в крови рук, она наклонилась, но её сильно повело в сторону. Упав на колени, в полумраке она нащупала оружие и, схватившись за стойку балдахина, неуклюже встала. Её собственная сорочка липла к телу, пропитавшись чужой кровью.

Нетвёрдым шагом девушка направилась в коридор. Постоянно натыкаясь то на одну стену, то на другую, она побрела в свою спальню. Тихо выругалась, споткнувшись о мёртвое тело служанки. Рядом кто-то захрипел, другой слуга вяло двинул рукой – он был ещё жив. Пальцы едва сгибались, когда она попыталась сжать рукоять ножа, пол под ногами плыл, поэтому удар лезвием по грудине мужчины вышел неаккуратным; он громко застонал. Она ударила ещё несколько раз по шее, пока он не испустил последний вздох. Девушка хотела что-то сказать, но в горле пересохло, язык распух. Она стёрла пот со лба, но в итоге сильнее запачкала лицо и волосы чужой кровью. Спереди платье почти полностью окрасилось в красный. Хватаясь за стену, девушка поднялась, неуклюже обернулась, чтобы столкнуться взглядом с собственным отражением.

Она закричала и очнулась, глаза удалось раскрыть, но тело осталось безвольно лежать. Ни рот, ни язык, ни голосовые связки не работали, вопль ужаса эхом звучал в голове, пока окружающие тени удлинились, а пугающий шёпот заполонил камеру. Она силилась пошевелиться, но по телу словно пробегали токовые разряды, дышать было нечем, и она беспомощно хватала ртом воздух.

Устрашающий шёпот оборвался, тени вернулись на свои места, когда надзиратель постучал палкой по решётке.

– Завязывай с вознёй! – строго предупредил мужчина. – У остальных мурашки от твоей ночной болтовни. Прекращай бродить, полоумная, а не то вернёшься в железный склеп, если опять истерику устроишь!

Рука поддалась и дёрнулась, за ней нога, а потом и всё тело. Девушка с трудом села, дрожа в пропитанной по́том короткой тунике. Она оказалась на полу и понятия не имела, когда и почему вылезла из кровати. Заморгала, различив тёмные стены своей камеры – благо в этой было небольшое окно, – разглядела стража у решётки и три пары заинтересованных глаз из камер напротив.

– В железный склеп хочешь, а?! Отвечай, кому говорю! – рявкнул страж, когда заключённая с трудом проглотила вязкую слюну.

– Н-нет. Я… я буду в-вести себя… тихо, – не своим от хрипа голосом пообещала она.

– Задолбала, – себе под нос бросил стражник и ушёл.

Она так и замерла на холодном полу, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя. Небо за маленьким окном едва заметно бледнело, но этого света хватило, чтобы нервно осмотреть руки. Она знала, что увиденное не более чем кошмар, ладони были чистыми от крови, но она расчесала кожу до ссадин, стараясь избавиться от навязчивых ощущений. Желудок мутило, вязкий металлический привкус до сих пор чувствовался во рту.

Она более не издавала громких звуков, поэтому заключённые напротив потеряли к ней интерес и разбрелись по койкам. Сперва их держали в общей камере, но после того, как она принялась говорить и ходить во сне, другие преступники отказались с ней ночевать. Слухи о причине её заключения и грёзовой хвори распространились быстро, и девушку переселили в отдельную камеру. Нередко её запирали в железном склепе на несколько ночей из-за начинавшихся приступов. Якобы она кричала, ходила, била всё, что под руку попадалось, хотя помнила не это, а только кошмары, в которых она жестоко расправлялась со своей семьёй. И если сперва по пробуждении её пугали сами картины, то теперь, спустя десять месяцев в тюрьме, она испытывала всепоглощающий ужас от эмоций, которые переживала в этих кошмарах. Там не было раскаяния, лишь нездоровое удовлетворение проделанной работой, там трепет от содеянного пьянил не хуже крепкого алкоголя.

Она содрогнулась, едва сдержав рвотный позыв. Пришлось закрыть рот ладонью, чтобы подавить второй и третий. Согнувшись и опустив голову как можно ниже, она начала дышать ртом, силясь унять тошноту, и принялась нервно тереть старый рубец на среднем пальце левой руки, чтобы успокоиться. В детстве она носила там кольцо и концентрировалась или успокаивалась, проворачивая его на пальце, но все вещи отобрали, и только шрам был воспоминанием, которое у неё не могли отнять. Он не давал забыть о том, кто с детства привносил хаос в её размеренную жизнь. Иронично, что в тюрьме именно мысли о её худшем друге – единственное, что успокаивало. Она хотела бы вспоминать лица Ореста и Софии, но из-за начавшихся кошмаров не могла видеть их счастливыми, не смела восстанавливать в памяти их улыбающимися и смеющимися. Все картины о приёмных родителях были заполнены кровью, опьяняющей эйфорией и ножом в её руке.

На суде она клялась, что ничего с ними не делала. Рыдала, умоляя ей поверить и найти настоящего убийцу. Она была отчаянно искренна. По крайней мере, так думала, пока в тюрьме её не начали мучить воспоминания, которые было невозможно ни подделать, ни оправдать, ни объяснить. И эта истина подкосила её сильнее остального. Она потеряла веру в свои слова и даже себя не могла убедить в собственной невиновности, осознав, что она сама себе враг. Убийца, которому в душе мечтала отомстить.

Уже будучи в заключении, она трижды сдавала анализы на грёзовую хворь, все они приходили отрицательными. Это и несовершеннолетний возраст сохраняли ей жизнь, потому что смертная казнь не применяется до совершеннолетия, которое настигнет девушку через семь месяцев. И если сперва она жаждала правды, то теперь пыталась от неё скрыться, смиренно дожидаясь конца своих дней в тюрьме.

– Эй!

Она не отреагировала – обняв колени, так и осталась сидеть на полу, боясь возвращаться на свою койку. Сон не приносил ей ничего, кроме кошмаров и последующего сонного паралича, она так боялась спать, что отключалась лишь раз в несколько дней, будучи не в состоянии больше бодрствовать.

– Пс! Чудна́я! – опять позвал Макей из камеры напротив.

Низший из Дома Раздора, посадили на год за мошенничество. Девушка решила, что он совсем отбитый, потому что был одним из немногих заключённых, кто продолжал с ней общаться.

Она нехотя приблизилась к решётке, уже зная, что он не прекратит попытки её дозваться, а в итоге стражник вернётся и их обоих отправят в железные склепы.

– Держи!

В плечо что-то врезалось, она вздрогнула и едва успела подхватить это раньше, чем оно ударилось о грязный пол. Она с недоумением разжала ладонь, не сразу поняв, что держит самый настоящий…

– Это абрикос, чудная! – в привычной ему жизнерадостной манере выдал Макей, будто она фрукты и ягоды никогда не видела. Хотя девушка так долго таращилась на плод, что вывод был не лишён смысла.

Макей общался с ней неформально, не зная, что она от рождения третьего сула, а выросла в семье аристократов. Но Макею фамилия Кайлос ничего не говорила, а её гул он ощутить не мог: всем заключённым делали ахакор принудительно, чтобы они не пытались использовать способности на стражниках.

– Откуда? – хрипло, едва ворочая языком, спросила она.

– На ужине давали, а ты ж его пропустила. В отключке была. Стражники тебя не добудились. Воды нет, но ты пить, наверное, хочешь. Ничего другого предложить тебе у меня нет, – бесхитростно объяснил он.

Стало совсем непонятно, за какое мошенничество Макей сюда попал, как с его натурой он вообще мог кого-то обмануть. Макей не впервые делился своей едой, которую было не так просто умыкнуть из столовой, но при этом ни разу ничего не просил взамен, ему хватало и общения.

– Сколько в этот раз продержалась? – воодушевлённо поинтересовался он, сверкая белозубой улыбкой в полумраке.

Девушка с трудом откусила кусочек мякоти, сладкий сок растёкся по языку. К счастью, тошнота не вернулась, однако челюсти работали скованно, и она опасалась прокусить неповоротливый распухший язык, но ей действительно полегчало – горло перестало саднить.

– Почти три дня.

Макей присвистнул, словно это соревнование, а она спортсмен по отказу от сна. В какой момент отключилась в этот раз, девушка не помнила, как и не представляла, сколько проспала. Голова была ватной, последние силы она потратила на то, чтобы съесть абрикос.

– Знаешь, чудная, я бы на твоём мес…

Продолжения она не услышала за внезапным взрывом, который разнёс несколько стен. Девушка отлетела в сторону, как тряпичная кукла. Удар о кирпич выбил дух, поднятая в воздух пыль и каменная крошка взметнулись вверх, полностью скрывая из виду коридор. В ушах стоял назойливый монотонный гул. Других звуков она не слышала, но разглядела, как кто-то снял дверь с петель и беспрепятственно зашёл в её камеру. Она не нашла в себе сил встать, даже когда к ней приблизилась огромная фигура. Свет фонарика ослепил, на лицо нацепили какую-то маску, и в нос ударил сладковатый запах. Больше она ничего не видела.

* * *

Она поморщилась от громких голосов и звуков удара по металлу, каждый из которых отдавался волной боли в голове. Все слова искажались, казались обрубленными. Постепенно звон в ушах стих, и она ощутила онемение в теле от неудобной позы, холод камня, на котором, похоже, пролежала не один час. Во рту было кисло и сухо. Она закашляла, пытаясь проглотить остатки слюны.

– Эй, чудная…

Знакомая кличка принесла некоторое облегчение, она с трудом разлепила веки и попыталась сесть, несмотря на головокружение и мутную пелену перед глазами. Чьи-то руки поддержали, когда она столкнулась с чужим плечом и внезапное касание заставило её испуганно отстраниться.

– Говорю, вставай, мать твою!

Она вздрогнула от чужого крика, но обмякла, разобрав, что это не ей.

– Как голова, чудная? – тихо спросил Макей, и ей наконец удалось его рассмотреть. Знакомый палагеец, склонившись, сидел рядом, придерживая за плечи, пока её продолжало покачивать.

Он беспокоился о её состоянии, хотя и ему досталось: одна сторона лица была в синяках, голова замотана уже грязным бинтом, на руках оставалась засохшая кровь и ссадины. Воспоминания о тюрьме и взрыве накатили разом, отозвавшись очередным приступом тупой боли в глазах и затылке.

Они были в клетке, и не только она и Макей, а ещё с десяток палагейцев, которых она никогда не видела. Некоторые мужчины и женщины с опаской озирались, пока остальные едва приходили в себя.

– Где мы? – прохрипела она.

– Не знаю. Похоже, в мире людей. Я слышал человеческую речь за соседней решёткой.

– Соседней?..

Она вскинула взгляд, выпрямилась, чтобы убедиться, что Макей прав. Их клетка была не единственной. Она насчитала три в этом огромном ангаре и наконец увидела пятерых мужчин, явно командиров, которые палками били по решёткам, сверяясь с какими-то списками. Помимо них за периметром наблюдали не менее трёх десятков охранников. Мужчины были вооружены огнестрельным оружием, некоторые – совсем уж здоровыми пушками. Её передёрнуло, она ощутила себя животным в клетке.

Прислушавшись к голосам, она убедилась, что большинство говорит на языке людей. И лишь те, что со списками, обращались к пленникам на палагейском. Благодаря лучшей школе в Пелесе она выучила язык людей годы назад, но ужасная какофония и отсутствие практики не давали понять, о чём именно болтают рядовые стражники.

– Они кого-то отбирают, – подсказал Макей.

Оказавшись довольно внимательным и собранным, он продолжал обнимать её, отчасти скрывая своим телом от вдалеке стоящих мужчин с оружием. Она бы в жизни не позволила заключённому так к ней прикасаться, но Макей остался здесь единственным знакомым, и от его присутствия она испытывала слабое облегчение. Ничтожное, но чувство безопасности.

– Этих двоих в третью секцию, парня пока во вторую, а ту девчонку в первую! – велел командир. Подчинённые выволокли пленников и потащили к разным группам.

Она перестала дышать, следя, что произойдёт дальше. Одного высокого парня отвели к ещё трём таким же, двоих вытолкали куда-то в коридор, а вяло сопротивлявшуюся тощую девчонку передали другим мужчинам и увели в противоположную сторону. Макей был прав: проводился какой-то отбор, но пугало то, что она никак не могла понять критериев.

– Не сопротивляйся, я видел, как двоих пристрелили, – тихо предупредил Макей, а его напряжение она чувствовала через невесомые прикосновения.

Мужчина со списком и два охранника с оружием замерли у их клетки. Главный окинул пленников разочарованным взглядом, словно дерьмовый товар на рынке, потом, наморщив нос, сверился с бумагами.

– Этого большого к парням, и вон того, в конце, – тоже. Во вторую секцию, – объявил он, ткнув в Макея и мужчину позади.

Сердце ухнуло вниз, она сперва вцепилась в ладонь Макея, но почти сразу отпустила, вспомнив, что это могут счесть за сопротивление. Несмотря на их не слишком долгое общение, она не хотела, чтобы Макей пострадал из-за неё.

– Всё будет хорошо, чудная. Не бойся, – бросил он, встав на ноги. Макей успокаивающе улыбнулся. У неё защипало в глазах, но она не смогла заставить себя ответить, будучи не столь оптимистичной. Обычно выход из клетки предполагал освобождение, но сейчас он мог означать ещё и смерть.

Она жадно проследила, как, грубо толкая Макея и второго парня в спину, их отвели к другим мужчинам. Затем построили в линию, но никто не поднимал оружия, а что им говорили, она слышать не могла. Было страшно оторвать взгляд от Макея, поэтому она пропустила момент, когда мужчина со списком приказал вывести большинство заключённых. Она вздрогнула и обернулась, лишь когда одна девушка вцепилась в неё, отказываясь выходить. Без особых усилий охранник за ногу выволок пленницу наружу. Девушка попыталась встать и сбежать и получила настолько сильный удар по лицу, что кровь брызнула на бетон.

– Твою мать, да ты ей два зуба выбил! Куда её такую?! – рявкнул командир на подчинённого, под ногами которого выла несчастная девочка, её кровавая слюна растеклась по подбородку и полу.

Желудок взбунтовался, тошнота подкатила к горлу.

– Дерьмо. Эту теперь в третью секцию, – раздражённо сплюнул главный и агрессивным движением зачеркнул что-то на листке.

Двое подхватили воющую от боли незнакомку и поволокли вон из ангара.

– Эй, ты! Встань! Глухая, что ли?!

Вздрогнув от слабого толчка под рёбра, она невольно отшатнулась и подняла глаза, поняв, что обращались к ней. Сражаясь с остатками тошноты, приподнялась. На ней по-прежнему были тюремная туника и штаны – грязные, в пыли, крови и каменной крошке. А что у неё с волосами, ей знать не хотелось, пышные кудри ощущались скомканной копной.

Мужчина со списком в руках окинул её оценивающим взглядом и оставил очередной росчерк на бумаге.

– Эта пойдёт на замену. В первую секцию на проверку.

Ноги тряслись и подгибались, когда она заставила себя встать и невольно задержалась на выходе, посмотрев в сторону Макея. Но его уже не было, как и всей шеренги из собранных молодых парней.

– Пошевеливайся! – Её грубо дёрнули и потащили к одной из дверей.

В горле встал ком, пришлось постараться, чтобы поспеть за широким шагом своего сопровождающего, а длинное огнестрельное оружие на его плече предостерегало от сопротивления, хотя на него не было сил. Она едва шла, дрожа всем телом и спотыкаясь на каждом шагу.

Из амбара её вывели в узкий коридор, проходящие мимо солдаты и какие-то работники едва обращали на неё внимание, торопясь по своим делам. Они напоминали людей: ни у кого она не видела ахакора, а гула не ощущала, убеждаясь, что скорее всего находится в Санкт-Данаме.

Её конвоир распахнул одну из десятка одинаковых дверей и, втолкнув девушку внутрь, сразу захлопнул. Она застыла, оглядывая просторное светлое помещение, которое отчасти походило на кабинет целителей: какие-то аппараты, смотровые койки, шкафы с медикаментами. Двое мужчин напоминали врачей, четверо – из-за чёрной одежды и оружия – наёмников в ангаре.

– В очередь! – рявкнул на неё один из охранников на языке людей. Плевать ему было, понимает она или нет.

Девушка неловко встала в конце очереди из пяти незнакомок, все были перепуганы и тряслись. Она глянула вперёд, пытаясь сообразить, что происходит. Кто-то приглушённо плакал, другой голос тихо молил, но никто не пытался кричать, похоже, уже запуганные оружием или возможными побоями.

По спине поползли мурашки, когда девушкам впереди велели раздеваться. Одна отказалась, и наёмники сорвали с неё платье и нижнее бельё, так же, голой, её сфотографировали, а когда она принялась отбиваться, заломив руки, уложили на койку. Девушка выла, пока остальные оцепенели. Ей грубо раздвинули ноги, врач взял мазок, провёл ещё какие-то исследования, поглядывая на дисплей своего аппарата, и передал опозоренную девушку наёмникам. Они бесцеремонно стянули её с койки, оттолкнули в сторону и бросили ей остатки платья, веля одеться. Всё ещё всхлипывая, она торопливо нацепила тряпки, силясь скрыть наготу. Следующая унижение пережила спокойнее, но третья отчаянно рыдала, молила её не трогать, однако палагейского никто из вооружённых не понимал. Врач раздражённо выругался, не сумев провести исследования, даже когда девчонку скрутили.

– Эта – девственница. Разберитесь. Сказали, что девственницы не нужны.

Один из наёмников за волосы стянул рыдающую девушку с койки, оттащил на соседнюю кровать и бросил на живот. У всех на глазах он приспустил штаны и взял девушку силой. От грубого проникновения она закричала, попыталась отползти, царапала корпус кровати, но наёмник вдавил её лицо в койку и продолжал грубо вбиваться в напряжённое от боли тело.

– Хватит! Что вы делаете?! – вмешалась одна из незнакомок в очереди, но ей под нос сунули дуло пистолета, и, скрипнув зубами, она отступила.

К моменту, когда наёмник кончил, девушка не сопротивлялась и не плакала, обмякнув на койке. За это время проверили ещё двоих, и её настигло ужасающее понимание того, что ждёт впереди. Она тоже никогда не была с мужчиной, поэтому оцепенела и не заметила, что подошла её очередь. Остальных девушек уже вытолкали в следующую дверь.

Она застыла, глядя, как второй наёмник решил воспользоваться уже изнасилованной девушкой, которую голой и едва дышащей так и оставили на койке.

– Раздевайся! – приказал тот, и она с ужасом подняла взгляд на своего будущего насильника, потому что «девственницы им не нужны». Желчь подкатила к горлу. Будь в желудке хоть немного еды, её бы вывернуло прямо на врача и его явно дорогостоящую аппаратуру.

Наёмник шагнул к ней, намереваясь избавить от одежды, как они раздевали остальных, но её тело среагировало быстрее: она отвела его протянутую руку и рванула вперёд, врезаясь в него. На такое никто не рассчитывал, и она дёрнулась назад уже с пистолетом, который успела достать из-за пояса подонка. Ладони моментально обжёг здешний металл, но она упрямо вскинула оружие и неуклюже отступила на пару шагов, не дав вырвать у неё пистолет, что сделать несказанно легко, если она позволит подонкам приблизиться. Наёмник усмехнулся, но мигом застыл, стоило ей снять оружие с предохранителя. Основные знания с уроков безопасности. Их учили обращению с огнестрельным оружием, показывали, как оно выглядит, и объясняли, что не опасно, если заблокировано. Жизнь палагейцев тесно связана с миром людей, поэтому их предостерегали, в какой момент лучше не сопротивляться, а когда ещё есть шанс.

Все подонки притихли, врачи заметно побледнели. Она направляла дуло то на одного, то на другого, а затем сместила прицел на ублюдка, который по-прежнему держал незнакомку.

– Ос-с-ставь её, – едва справляясь со стуком зубов, велела она. – От-тойди.

Подонок подчинился, отступил, подняв руки. Девушка пришла в себя, неуклюже перевернулась и, похоже, тоже вспомнив кое-какие уроки, схватила пистолет у изнасиловавшего её ублюдка. Все вздрогнули, когда она выстрелила, но не в него, а себе под нижнюю челюсть. Кровь и мозги разлетелись по стене и койке, где над ней надругались.

Пистолет задрожал в руке. Она же… хотела ей помочь. Собиралась сказать, чтобы дали одежду, отпустили. Заметив мрачные взгляды и напряжённые позы наёмников, она торопливо попятилась, спиной упёрлась в дверь, через которую её втолкнули. Пальцы жгло от металла, но она не отводила от мужчин глаз, не опускала дула, пока рукой неловко нащупала ручку. Сердце едва не остановилось, когда она неуклюже вывалилась в коридор. Дверь захлопнулась, у неё появилась пара секунд форы.

На нетвёрдых ногах, с трудом держа оружие, она рванула в первую попавшуюся сторону и через четыре шага налетела на мужчин, вынырнувших из-за поворота. Столкновение вышло настолько сильным, что она и ещё двое незнакомцев упали. Зубы болезненно прикусили щёку от удара об пол. Рот наполнился кровью, а пистолет отлетел в сторону. В коридоре раздались предупреждающие крики, ублюдки из лаборатории требовали её схватить. Она поползла, пытаясь добраться до оружия, уже понимая ту девушку, что вышибла себе мозги. Ужас пройти через её унижения был хуже смерти. Она взвыла, руки схватили воздух: кто-то отбросил пистолет, а потом пинком в живот откинул и её подальше.

– Что здесь происходит?! – на чистом палагейском требовательно спросил незнакомый голос. Она согнулась на полу, хватала ртом воздух, пытаясь вернуть способность дышать, и не могла сопротивляться, когда подоспевший наёмник вынудил её встать, дёрнув за волосы. Последующий удар под рёбра едва не лишил сознания, а стоять она осталась лишь из-за чужой руки, сжавшей пряди на затылке.

– Эту стерву верните в первую секцию на проверку! – рявкнул кто-то.

– Нет, она останется здесь. – Мужчина, который недавно говорил по-палагейски, теперь ответил на чистом языке людей.

В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь её болезненным хрипом. Рука отпустила волосы, и девушка, не имея опоры, привалилась к стене. Рёбра болели, воздух удавалось глотать мелкими порциями.

– Она украла пистолет, и из-за неё застрелилась одна из… подопечных.

– Так я и поверил, что из-за неё, – рассерженно отмёл незнакомец, а его заступничество заставило её поднять взгляд.

Стоило их глазам встретиться, и он застыл на середине фразы, будто позабыл, что хотел сказать. Мужчина был в самом расцвете сил; несмотря на бесконтрольно вьющиеся русые волосы и короткую щетину, выглядел опрятно и привлекательно. Его ореховые глаза растерянно округлились.

– Маттео, – позвал один из его сопровождающих. Этот Маттео окружён, вероятно, личными телохранителями. Определённо палагейцы – одежда на них выглядела презентабельнее, но пушки были и у них, просто скрытые под куртками.

– Она ещё не готовый товар, мы отведём…

Маттео вскинул руку, и наёмник оборвал речь, подчинившись немому приказу.

– Я её забираю. – Маттео потерял к ней интерес, вернув на лицо холодную сдержанность.

– Но она…

– Скажите Лино, что я лично её отобрал. Он давно говорил, что мне нужна помощница. Эта меня устраивает, – категорично оборвал Маттео. – Арис, уведи её.

Она дёрнулась и вжалась в стену, когда один из телохранителей Маттео протянул к ней руку. Благо, заметив это, настаивать он не стал, а развернулся и взмахом руки пригласил идти рядом. Она с подозрением окинула взглядом собравшихся, но выбора особо не было. Либо подонки в лаборатории, либо этот непонятный Маттео, который, похоже, её купил. Он говорил о найме помощницы, но её никто спрашивать не собирался, сделка велась между теми, кто её пленил, а она сомневалась, будет ли кто-либо рассматривать похищение убийцы, которой грозила смертная казнь, преступлением.

Она насторожённо протиснулась между Маттео и одним из его телохранителей, чтобы пойти за тем, кого назвали Арисом. К её удивлению, он не задал ни одного вопроса, лишь изредка оборачивался, проверяя, идёт ли она следом. Маттео и остальные за ними не пошли.

Она зажмурилась, оказавшись на улице среди огромных складских амбаров, летнее солнце ослепило, и она прикрыла глаза обожжёнными после взрыва ладонями. Не отставая от Ариса, она дошла с ним до чёрной машины с тонированными стёклами. Садиться внутрь не пожелала, но он и здесь не настаивал, улыбнулся, пожал плечами и, опершись на автомобиль, закурил. Арис с интересом рассматривал её, а через некоторое время предложил сигарету, но она отказалась, мотнув головой.

– Немногословная, да? – со смешком бросил он, но, похоже, не обиделся.

Она предусмотрительно стояла на безопасном от него расстоянии в несколько шагов, но и отходить далеко боялась, заметив подозрительные взгляды проходящих мимо мужчин. Пушками на улице они не светили, но были одеты в ту же тёмную форму наёмников.

Маттео с охраной вышел примерно через полчаса.

– Придурки, ни керы нормально сделать не могут, – ворчал он себе под нос, скрутив какие-то документы в трубу. Телохранители за ним перебросились согласными смешками. Все говорили на палагейском.

Увидев её, Маттео вновь притормозил, с большей тщательностью окинул взглядом с ног до головы. Она с трудом проглотила желчь.

– Садись в машину, – категорично бросил он, махнув на автомобиль, но она не двинулась с места, вернув себе хоть малое спокойствие и успев обдумать ситуацию за прошедшие полчаса.

– Я не дамся, лучше пристрелите сразу.

На лице Маттео отразилось непонимание, а затем он нахмурился:

– Тебя никто и не собирается запихивать в машину, я же сказал, чтобы ты сама села. Я не сторонник насилия, это не моя работа.

Она не могла понять, он издевается или нет, но насмешки не услышала.

– Я про секс. Спать с вами я не стану.

Маттео с презрением поморщился, лишив её последней логичной мысли.

– Никта мать богов, ты по сравнению со мной ребёнок, и думать о тебе в таком ключе отвратительно. Мне показали твоё досье. Пелес для тебя закрыт. Я дам тебе работу, поэтому садись в треклятую машину и никогда больше при мне таких слов не говори. – Он был искренне рассержен, и всё же она не почувствовала, чтобы гнев Маттео был направлен именно на неё. Скорее, ему было омерзительно само место и сцена, свидетелем которой он стал.

Арис хмыкнул и раскрыл для неё заднюю дверь автомобиля, когда другой телохранитель сделал то же самое для Маттео с противоположной стороны. Она протяжно выдохнула, но села в роскошный салон. Внутри было прохладно из-за кондиционера, и руки покрылись мурашками. Арис занял место водителя, а два других телохранителя сели в схожий чёрный автомобиль.

– Будешь моей помощницей, – бросил Маттео, как только машина двинулась. – Разврат в твои обязанности не входит.

Она не отреагировала, хотя была благодарна за это пояснение.

– Зарплатой и жильём будешь обеспечена, как и новыми документами, но с одним условием.

– Каким?

– Безоговорочная преданность.

Она не могла искренне этого обещать, но кивнула, зная, что всё равно другого варианта нет.

– Отлично, я уверен, что мы найдём общий язык. Не так ли, Вега?

Вега?

Она открыла рот, чтобы исправить имя, ведь он явно её с кем-то перепутал, но потом поймала предупреждающий взгляд.

Не ошибка. Это проверка.

Судя по документам в его руке, вряд ли Маттео не знал её настоящего имени, а значит, хотел убедиться, насколько она умеет схватывать на лету.

– Я в чём-то неясно выразился, Вега? – Его тон оставался сухим и сугубо деловым.

– Нет, кирий. Всё ясно.

Она не могла определить его сул из-за ахакора, но предпочла задобрить нового начальника. Он коротко кивнул, лицо осталось бесстрастным.

– Мы больше не в Палагеде. Оставим условности. Для тебя я Маттео.

Она ответила схожим кивком и отвернулась к окну, стараясь ничем не выдать ни страха, ни сковавшего её ужаса перед собственным будущим.