Глава 42

ЯНА

Всего две ночи, но я словно побывала в аду. Высыпаться не получалось: я постоянно тряслась над Кариной, боясь пропустить момент ухудшения. Она кашляет, но температура слишком высоко уже не поднимается.

Итак, нам дали в каком-то смысле свободу передвижения. Разрешили передвигаться по дому и даже выходить во двор. Но я старалась делать это только по необходимости, потому что мы были не одни. Как и сказал Витя, за нами «присматривали». Сколько человек — не знаю точно. Мне на глаза никто не попадался, но присутствие посторонних чувствовалось. А я старалась не копаться в этом.

Зато я могла готовить то, что подходит Карине, не оглядываясь на двери. Никто к нам не приближался.

Доченька сегодня под вечер стала повеселее. И это не может не радовать, но все равно ей тяжело, это видно.

Витя, как и обещал, передал лекарства. И я все же воспользовалась сиропом, предварительно проверив целостность упаковки.

Воды нам привезли много, и я всеми способами пыталась заставить дочь пить жидкости больше, чем обычно.

Дни тянулись мучительно медленно. Но ночи… ночи стали особенно ужасными. Потому что я оставалась одна. Наедине со своими страхами…

Чёрная лава топит постоянно. Неизвестность гнетёт ещё сильнее, а внутри уже пустила корни безысходность. Да и, вообще, я понимаю, что мои нервы на пределе. И держать себя в руках, а не раскиснуть и не ныть сутками напролёт, становится все сложнее. Буквально с каждой минутой.

Сегодня Карину удалось уложить спать пораньше. Уже битый час я пытаюсь занять чем-то руки и теперь неконтролируемо перебираю и переставляю все, что стоит на столе. Без привычной водопроводной воды, конечно, сложно. Но это ещё пустяки в сравнении с тем, что могло бы быть.

Бросаю бесполезное занятие и направляюсь в спальню. Прикладываю ладонь ко лбу моей малышки. Затем губы. Температура невысокая. Смотрю в окно. На улице уже стемнело. А на душе…

Чёрным пятном на сердце жжется его имя. Мысли гудят и зудят, как надоедливые комары. От них никуда не деться. Когда Карина на меня смотрит, я пытаюсь улыбаться, внушать ей своим видом, что все хорошо. Но внешнее спокойствие — это всего лишь маска. И когда я остаюсь одна…

Прикрываю глаза, и горькая слеза медленно скользит по щеке.

Если бы я сразу оттолкнула его, можно было всего этого избежать или нет? Или все равно добрались бы?

После того первого разговора Витя больше не приезжал ни разу. Но сейчас внезапно я слышу тихий скрип входной двери. Глухой удар. И громкую ругань.

Это, пожалуй, единственные эмоции, на которые способен этот «высохший» человек.

Карина тут же дёргается и садится на кровати. Сонно вздыхает и трёт глазки.

С улицы через приоткрытое окно доносится мяуканье кошки, и дочь, потирая сонные глазки, хрипло произносит:

— Мам, — она все ещё говорит «в нос», — там котёнок мяукает.

Я даже не успеваю удержать ее, как она выскакивает на кухню и замирает.

И мужчина впивается в ее лицо очень странным взглядом. А внутри меня вдруг завопила сирена. Я подскакиваю следом и стараюсь опередить его.