Глава 50

— Расскажу, — внезапно Рома направляется ко мне, преодолевая разделяющее нас расстояние, и ошарашивает вопросом, обнимая за талию, пытаясь к себе ближе прижать. — Позволь остаться сегодня?

— Нет, Ром. Ни сегодня. Ни завтра, — уворачиваюсь от таких желанных объятий. Потому что не могу я так. Потому что мне расстояние нужно. Не только физическое. — Не надо.

— Моя разведка донесла, что на меня готовят очередное нападение. Я начал пробивать почву, чтобы тебя отвезти. Но, видимо, что-то не так выяснили, и нападение произошло раньше. Зацепили и тебя, и меня. Ты потеряла сознание. Мне надо было отбиваться или уходить. Пока Хакер тебя не принял у меня, я пытался как-то откусываться. Но все равно зацепили. После ранения Витя меня передал Арсу, и меня вывезли. Думал, сдохну. Но нет. Здесь держало что-то. Не знаю даже. Тебя ждал. Постоянно ждал. Думал, разберусь, оклемаюсь и смогу точку поставить. Вырваться. Витя, чтоб меня не беспокоить, говорил, что все нормально у тебя. Что проверяет. С тобой я сам связаться не мог, потому что обстановку не знал. Мало ли что могло случиться. Мало ли кто наблюдать может. Без информации на изоляции быть сложнее всего. Хоть вторую дырку себе стреляй. И когда совсем невмоготу стало, сказал Вите привезти тебя. Тогда он мне и выдал, что ты уехала. И что за тобой постоянно следили. Сразу сказал, что на Мариба думает. Что подставная ты. А я знал, что он неправ. Потому как понимал, что мои приглядывают. Антона команда. Они всегда так приглядывают, что их видно, если смотреть внимательно.

— А как же ты тогда поверил, если знал, что это ложь? Ты же сам мне говорил, что я предала. Продала тебя.

— Да. Про Витю-то я знал. Но потом мне и со стороны служб сказали, что за тобой смотрели. Внимательно очень. И я бы еще мог подумать, что это Витя. Я так и решил сначала. Но потом они сказали, что ты с деньгами уезжала. Поскорее мечтала исчезнуть, чтоб не нашли, и следы замести. Сказали еще, что видели с Марибом. Но у Антона, очевидно, была неправильная информация. Позже совместить сведения с разных источников было несложно. Я ж не знал, что Витя тебе денег дал. И что Витя и Антона команда, очевидно, друг друга приняли за кого-то извне. За кого-то третьего.

— А зачем? Ему было бы проще меня тогда и… — не в силах выговорить это страшное слово, я все же его проглатываю.

— Тогда он не знал еще. Тогда мне другом еще был. И действительно хотел помочь и тебе, и мне. Но как смог. До правды он докопался не так давно и все понял неправильно. Стал вынашивать план мести. А мстить самым дорогим всегда намного эффективнее — главное, знать слабые места. Вы мое слабое место, Ян.

Я тут же мгновенно вскидываюсь, потому что слышать это оказалось намного больнее, чем я даже могла предположить.

— И что ж ты не приехал тогда?! Спросить? Узнать? Да даже высказать?! Как ты мог просто меня вышвырнуть из своей жизни?! Ты думаешь, мне хорошо было, да?!

— Я собирался, как только поправился. Собирался выяснить, где ты живешь. Но я подставился в те дни, очень серьезно. И меня свои же выловили. И запретили приближаться к той, от которой голову сносит. И к той, кто, как они считали, продал меня и мог отрицательно повлиять на проведение следующих операций. Тут Антон постарался. Он внушил, что я теряю хватку. И что я отойду от дел, когда будет куда уходить. Я думаю, он сам тебя даже не видел ни разу. Просто принимал заочно информацию, поэтому, когда вы позже встретились, и не узнал. И меня тогда решено было перебросить подальше. А мне… Скажем так… Намекнули. Мягко. Что мне лучше к тебе не приближаться.

— И что? Какие-то лживые намеки, а ты уже отказался от меня?!

— Яна. Это очень серьезные структуры. Когда руководство мягко намекает, это значит, что в случае неповиновения и проявления малейшей самодеятельности последуют жесткие карательные меры. Не для меня. А для той, которая имеет на меня влияние. Что угодно с тобой могли сделать. А я бы в ответ — ничего, понимаешь?

— Но… — непонимающе переспрашиваю. — Ты же их человек? Как они могли тебе или кому-то из твоих близких сделать плохое?!

— Это карательные меры. Обычное дело.

— Но ты ведь не побоялся… Ты что… вел свой подпольный бизнес, пока работал на две стороны сразу?!

— Да. Именно так. Сначала это было необходимостью, иначе втесаться было нельзя. А потом… Это стало образом жизни. Если бы я попался, меня бы посадили. В лучшем случае. Неважно за что.

— Я не понимаю. Ты же человек властей. Они же должны были бы тебя вытащить…

— Особой системы правосудия для таких бойцов не существует. Если бы я попался, меня бы судили по общим законам. Я работал с закрытой информацией. Каждый шаг засекречен. Часто люди, работающие по одному сценарию практически бок о бок, друг о друге даже не знали. И Антон, как ты понимаешь, тоже в одной упряжке со мной сидел. А я для государства до сих пор обычный преступник, выходец из братвы.

— Но это ведь не так!

— Это так, Яна. И это еще страшней. Я машина для убийства. Я хуже любого преступника. Который без хитрости, смекалки и наблюдательности просто не смог бы выжить. Тот, кого ты видишь перед собой — детище системы. Меня в принципе нет. Ни для кого не существует. По старым документам я умер уже давным-давно. Мои близкие похоронили меня. Потому что такие, как я, не могут иметь родных. Это слишком опасно. Я ходил по грани между преступным миром и государством. Но по сути не принадлежал ни тому, ни другому. И всегда рассчитывал только на себя и собственные силы. И со временем я понял. Законы стаи внутри группировки порой намного справедливее, чем то, на что я могу рассчитывать сейчас.

— Но… Как это не существует? А твоя работа? Ты разве не гражданин? Такой, как другие?

— Сейчас — да. Тогда — нет.

— Я не понимаю. Ты сказал… твои близкие похоронили тебя. У тебя была семья?

— Отец умер года три назад. Мать жива. Болеет часто. Сестра замужем теперь. И у меня есть два племянника. Но меня для них нет. Их Рома погиб в страшной аварии. А вместо него теперь человек, с которым лучше не сталкиваться. Тот самый Беркут, чье имя в подполье некоторые до сих пор произносят шепотом.