14. Я тебя люблю

Ни жива ни мертва, сгорая от бесконечного, поглощающего ее чувства стыда, Дарина глупо переводила взгляд со старшего брата на младшего.

— Ты рылся в моих вещах? — выпалила девушка первое, что пришло в голову. Взор при этом был устремлен на широко улыбающегося и ничуть не тушующегося Марка.

И как же ее раздражала эта его улыбочка и глазки стреляющие. Сволочь! Все он понял и скрывать даже не пытался, а может и вовсе все знал, не зря ведь притащился с ее вещами.

И осознав сей факт, Дарина покраснела еще сильнее прежнего. Господи, ну как она так опростоволосилась? Как вообще допустила нечто подобное? Сцены — горячие, непристойные, неправильные, вихрем пронеслись в мыслях девушки. А парни совсем не пытались облегчить ее «страдания».

— Так не голой же тебе ходить, — рассмеялся Марк, чем вызвал улыбку на лице Демьяна.

Вот же сволочи. Гады. Предатель, еще один предатель!

Не выдержав, девушка было бросилась прочь, но почти сразу же была перехвачена Демой, в миг оказавшись в жестких, пленяющих объятиях своего Дьявола.

— Тихо, ну чего ты, — он улыбнулся ей самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен, и совершенно не обращая внимания на наблюдающего за ними Марка, наклонился и поцеловал Дарю.

Вот так просто, совершенно не стыдясь, не скрываясь, не позволяя отстраниться, не позволяя думать, целовал нежно, мягко и так приятно, что Дарина невольно вспомнила о том, что еще каких-то несколько минут назад он делал с ней совершенно, просто до безобразя неприличные вещи, на кухонном столе вот этими самым губами. И, кажется, теперь она напоминала хороший, спелый помидор, потому что к такому жизнь ее явно не готовила.

— Ой ну все, давайте вы потом обменяетесь жидкостями, слишком приторно, — закатив глаза, Марк скрестил руки на груди, рассматривая «сладкую» парочку и Дарина тотчас же пришла в себя, словно обухом по голове треснули, сильно.

— Я тебе язык твой когда-нибудь вырву, — пригрозил Демьян, продолжая обнимать девушку, не давая ей ни единого шанса на побег.

— Ты только обещаешь.

Мазнув в последний раз взглядом по парочке, Марк развернулся и как ни в чем не бывало направился к плите.

— Уууу, блины с мясом, а ты романтик, все-таки вовремя я.

— Ешь давай и проваливай, — беззлобно бросил Демьян, не отрывая взгляда от Дарины.

— Вот так, встаешь ради них ни свет ни заря, едешь черт знает куда, а они… Верно говорят, люди твари неблагодарные.

— Я здесь только одну тварь вижу, очень прожорливую и надоедливую.

— Злые вы, — усмехнувшись, Марк отложил в тарелку порцию завтрака, и сел за стол, совершенно не стесняясь.

— Клоун, — бросил Демьян и неожиданно закинув на плечо сгорающую от стыда и чувства вины Дарю, второй рукой подхватил оставленную Марком на полу спортивную сумку, и понес свою ношу на второй этаж.

Дарина даже не пискнула, не говоря уже о том, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Да какое сопротивление, ей исчезнуть хотелось, сквозь землю провалиться и никогда не возвращаться.

Потому что Марк — это полбеды. А если родители нагрянут? Как она им, черт возьми, в глаза будет смотреть. Они же все поймут, по глазам поймут. И не примут, ни за что не примут и…

Боже, да о чем она вообще думает! Они и не должны ничего принимать, потому что нет ничего и не будет, а то что случилось… Об это она забудет, обязательно забудет, как только придумает, как отсюда сбежать.

Девчонки, вас много, я буду рада вашей активности, не забудь поставить звездочку, если книга нравится))

Деме рано или поздно это надоест, она вообще слабо понимала, зачем все это. С чего вдруг его переклинило. Может он того, умом тронулся? Или переключиться решил, не просто так же вернулся, три года жил себе не тужил, а тут на тебе.

Мысль о том, что она всего лишь отвлекающий фактор больно резанула по сердцу. А что, красивая мордашка под боком. Он не мог, просто не мог тогда не понять, что ее истинных чувств к нему. Она не понимала, а он не мог.

Демьян тем временем внес ее в спальню. Свою спальню.

Почувствовав твердость пола под ногами, Дарина сделала шаг назад, опустив взгляд и едва сдерживая слезы. Это было слишком, для нее было слишком.

— Дарь…

— Не надо, — замотав головой, девушка прикрыла лицо ладонями. — Зачем ты это делаешь? Зачем, Дема?

— Потому что хочу, — он улыбнулся.

— А меня ты спросил? Спросил, чего я хочу? Чертов ты эгоист! — прошептала девушка — на большее ее просто не хватило — и снова оказалась в тисках.

— Я прекрасно вижу, чего ты хочешь, — подцепив пальцами подбородок девушки, Дема вынудил ее смотреть ему в глаза, — еще в то утро, два дня назад увидел, и дома в комнате тоже видел, и вчера на диване, и сегодня на столе, Даря, — жестко чеканил Демьян, а ей даже сказать нечего было. — Ты хочешь меня, Даря, всегда хотела, как и я тебя. И я сейчас вовсе не о сексе говорю.

— Что ты несешь, ты ненормальный!

— Может быть, но я прав.

— Нет.

— Тогда почему позволила? Почему не сопротивлялась даже?

— Это физиология и ты…

— Если ты сейчас скажешь, что я взял силой, я тебя придушу, Дарька, или отшлепаю.

— Ты не посмеешь!

— Хочешь проверить?

— Какой же ты гад!

— И ты меня любишь, — без тени сомнения выдал Демьян.

— Ничего подобного.

— Любишь и я тебя люблю, Даря.

— Что ты сейчас сказал? — переспросила девушка.

— Я тебя люблю, Дарина Воронцова, — все также серьезно ответил Демьян.

Дарина даже понять не успела, как так вышло, очнулась только, когда ладонь обожгло и боль пронзила запястье. Ударила? Дарина его ударила?

Отшатнувшись, словно ожидая ответного удара, и вжав голову в плечи, Дарина попятилась к стене, с ужасом взирая на потирающего покрасневшую от сильно удара щеку брата.

И стоило Демьяну оказаться в непосредственной близости от нее, Даря практически потеряла сознание, понимая, что парень сейчас безгранично зол, что она перешла все мыслимые и немыслимые границы, и если он сейчас ударит ее в ответ, то просто размажет по стене.

— Ты совсем дура что ли? — рявкнул Демьян, нависнув над девушкой. — Правда думаешь, что я могу тебя ударить? Я? — заорал он так, что стены затряслись, а Даря в очередной раз убедилась, что брат ее как открытую книгу читает.

А потом случилось то, чего Дарина уж точно не ожидала, простонав, Демьян практически налетел на девушку, подхватывая ее и прижимая к холодной стене. Она даже рот открыть не успела, как ей его тут же закрыли уже знакомым и весьма действенным способом. Дема не сдерживался, жесткий, грубый поцелуй причинял боль, мужчина будто с катушек слетел, словно решил наказать за необдуманные поступки. И Даря в очередной раз убедилась, что сопротивление бесполезно и не может она сопротивляться, только не ему.

— Я же тебя люблю дуру, Господи, что ж ты за наказание такое, — прогремел Дема, тяжело дыша и уткнувшись носом в шею девушки.

— Поэтому ты меня бросил? Поэтому променял на другую? Поэтому не вспоминал? Потому что любишь? Хреновая какая-то любовь получается, Дема, ты не находишь?

Демьян промолчал, опустил девушку на ноги и отошел на шаг назад.

— Хреновая, — подтвердил он ее слова, — и больная. Какая нахрен другая, Даря? Какая, блядь, другая! Не было никого! Никого не было, кроме рыжей занозы в моей заднице. Я же смотрел на тебя и едва сдерживался, Даря, я бежал, как последний трус, чтобы не совершить непоправимого.

— Но ты сказал!

— Мало ли что я сказал, ты спросила, ждут ли меня, я ответил, что ждут. Остальное ты придумала сама.

— То есть я еще и виновата? Да пошел ты, Дема!

— Пойду, Даря, пойду.

— Ты мог просто сказать, ты мог…

— Мог что Даря? Мог, млин, что? Признаться, что люблю собственную несовершеннолетнюю сестру? Что люблю ее совсем не как сестру? Что я, мать твою, мог тебе сказать!

— Не надо трогать нашу мать! — выкрикнула девушка.

— Я не хотел этого Даря, не хотел. Я для тебя лучшего хотел, понимаешь, лучшего. Не себя. Если бы не уехал, рано или поздно сорвался бы.

— И что изменилось? — зло выплюнула девушка. — Или тебя только возраст смущал? Теперь все? Теперь можно, да? Дема? Теперь, мать твою, можно все? — закричала она.

— Не тронь мать, сама ведь сказала. Нет Даря, ничего не изменилось, просто я понял, что не смогу, не смогу я, блядь, издалека наблюдать и желать тебе счастья с другим. В холодном поту, блин, просыпался и продолжал убежать себя в том, что так лучше, так правильно.

— Ты решил за нас обоих, и сейчас решаешь, ты…

— Да решил, Даря! Или, может, тебе напомнить, кем я был? Может напомнить, что я делал, Даря? Так я напомню Даря, я убивал людей, я был монстром, я делал такие вещи, которые нормальному человеку в страшном сне не приснятся. Меня, сопляка двадцатишестилетнего, опасалась половина криминальной элиты страны, Даря! Это у тебя был розовый мирок, мыльный пузырь, в котором ты жила, а там, за его пределами были кровь, грязь и реальная жизнь. Такого меня ты бы хотела? Монстра, чьи руки по локоть в крови?

— Я знала какой ты, всегда знала, Дема, — выдохнула девушка, — я никогда не жила в мире иллюзий, Дема, я просто хорошо подстраивалась. Я знала, что ты за человек и лучше, чем кто-либо знала, на что ты способен. Помнишь тех двоих несостоявшихся насильников?

Демьян изменился в лице.

— Да Дема, я прекрасно знаю, что это был ты и я знаю, каким ты можешь быть монстром. Я даже видела фотографии с места происшествия, не те, что по ТВ показывали, а те, что не предназначены для масс. И знаешь что, Дема? Я пожелала им гореть в аду. Ты действительно думаешь, что я настолько слепа? И не понимаю, почему тебя называли «Граф»? Ты меня спросил? Ты меня, черт тебя дери, спросил?

— Дарька, — он улыбнулся, двинулся на нее.

— Не подходи ко мне, Дема, ты чертов гребанный эгоист!

— Эгоист, — подтвердил он.

— Ты меня не спросил!

— Не спросил!

— Так нельзя!

— Нельзя.

— Я не твоя игрушка!

— Нет, Даря, ты моя будущая жена.

— Ты невыносим.

— Согласен, — произнес он, оказавшись возле Дарины и, подхватив девушку на руки, понес ее к кровати, осторожно укладывая поверх покрывала. — И я безумно тебя люблю, — добавил, щелкнув замком на двери.