Часть 1. Большое начало

Боль.

Боль можно пережить. По крайней мере, так все говорят. «Ты справишься с этим». «Ты сильнее этого». «Ты это переживёшь». Они не спрашивают, они просто говорят: переживёшь. Переболеешь. Переступишь, как через осколки любимой чашки. Купишь новую, заменишь, забудешь.

Это пройдёт.

А что, если не пройдет?

Что, если я не смогу пережить? Не смогу перебороть, перетерпеть, идти дальше? Что тогда?

У вас когда-нибудь было такое, что ваша боль съедает вас изнутри? Безжалостно рвёт на куски без наркоза, выворачивает наизнанку? Вам было больно настолько, что даже крик не ослаблял её?

Боль, когда не можешь вздохнуть.

Боль, когда больше нет сил бороться дальше.

Боль, когда пропадает желание жить.

И тогда у нас есть два варианта. Первый — бороться. Изо всех сил, цепляясь за любую помощь, хватаясь за желание жить. Искать какой-то выход. Хотеть жить.

Второй вариант проще первого. Когда нет сил бороться с болью, мы пытаемся отстраниться от неё всеми способами. Алкоголь, случайные встречи, наркотики.

Смерть.

Глупо, да. Я знаю, что глупо. Знаю, что от проблем бегут только трусы. Знаю и понимаю, как больно будет маме. Но у меня просто нет сил пережить это.

Его забрали от меня — Егора, моего младшего брата. Ему было всего девять, он возвращался вечером со школы, что была через дорогу. Позвонил мне, весь радостный, похвастался пятёркой по математике за сложную контрольную и спросил, можно ли позвать его лучшего друга Антона к нам в гости.

— Конечно, — разрешила я ему, особо даже и не вслушиваясь, запутавшись в отчёте, — мама как раз готовит черничный пирог.

Он ещё что-то говорил мне, на заднем фоне слышался голос Антона, но я просто отмахнулась. Сказала, что у меня нет времени. Просто отключилась, откинув телефон в сторону.

Домой они так и не вернулись. Их сбила машина. Сразу обоих.

Их хоронили вместе, в один день, в соседних могилах в маленьких гробиках. Было много людей, море ярких цветов и крик двух отчаявшихся женщин, потерявших своих детей.

Не знаю, как я продержалась целый день. Как могла разговаривать со всеми этими людьми, как могла заставлять маму и тётю Галю есть через силу, как договаривалась со священником и как потом помогала многим разъезжаться по домам.

Я держалась, будто эмоции внутри меня перегорели. Я не чувствовала ничего. Только пустоту, а время вокруг меня будто было в замедленной съёмке.

Вечером мы вернулись домой, я напоила маму успокоительным и впервые в жизни порадовалась, что у нас нет отца. Уложила маму спать, начала разбирать посуду и случайно заметила лежащий на тумбочке телефон Егора…

Хорошо, что мама была под успокоительным. Не знаю, что бы было с ней, если бы она пришла на кухню и увидела меня, лежащую на полу и зажимающую рот полотенцем, лишь бы рвущий меня на части крик не проник наружу.

Наверно, я пролежала так всю ночь, ненавидя себя за тот последний разговор. Всё думала, что могла бы помочь, если бы разговаривала с ним в тот момент. Услышала бы, поняла, что что-то случилось, пришла и помогла.

Я бы помогла…

Неделя прошла, как в замедленной съёмке. Медленно, серо, уныло и безэмоционально. Мама постоянно плакала, бабушка звонила мне и тоже плакала, а я пыталась держаться, пыталась изо всех сил, уговаривала себя жить дальше…

Пока не пришла с магазина и не побежала в комнату Егора с криком «Я купила твой любимый шоколадный йогурт!».

Маму увезли в больницу с нервным срывом, я сама провела ещё одну ночь в истерике на кровати Егора.

Наверно, тогда я поняла, что не смогу так жить. Просто не смогу приходить домой и понимать, что его больше нет. Не смогу отвечать на звонки от абонента «Брательник». Не смогу делать с ним английский, создавать проекты и презентации до часу ночи, учить стихи. Больше никогда он не прибежит домой с радостным криком «Мам, Вик, а я вам пирожков купил!».

Я не смогу. Эта боль слишком сильная для меня. Она рвёт изнутри, сдирает с меня кожу, выдирает с корнем органы. Я кричу, но крик не спасает. Мне не заглушить её. Мне не избавиться от неё. Я не смогу пережить её.

Я взяла сумку, на автомате кинула в неё почти разряженный телефон, закрыла дверь и поехала к маме в больницу. Стоя на остановке, пропустила три автобуса, пока какая-то старушка не толкнула меня и не сказала, что транспорт приехал. Потом, уставившись в пустоту, пропустила нужную остановку и уехала за четыре дальше. Я бы и ещё дальше уехала, если бы кондуктор с недовольным «конечная» не выставила меня в темноту.

Я плохо понимала, почему поехала к маме. Говорила себе, что иду прощаться, но внутренне понимала, что вру сама себе. Я шла к ней, чтобы поговорить. Чтобы рассказать о том, что чувствую. Я шла к ней с надеждой, что она скажет нужные слова, что смогут спасти нас обеих.

Мне хотелось, чтобы она отговорила меня от безумства. Хотелось, чтобы перестала отстраняться и сказала, что она рядом. Я хотела, чтобы мама была рядом.

Я была уверена, что она услышит меня.

С этой уверенностью я и шла к больнице, временами срываясь на бег и ничего вокруг не замечая. Я оказалась столь сильно поглощена собственными мыслями, что заметила вышедшего из-за угла мужчину только тогда, когда со всего ходу налетела на него.

От сильного удара из меня вышибло не только воздух, но и мысли. Я пошатнулась, не удержалась на дрожащих ногах и повалилась назад, больно ударившись копчиком об асфальт.

— Ой! — Выдохнула, зажмурившись от вспышки физической боли, что на пару мгновений заглушила боль душевную.

А когда я открыла глаза, передо мной уже никого не было. Мужчина, тоже виноватый в нашем столкновении, молча меня обошёл и теперь торопливо удалялся прочь. Не извинился, не помог подняться, вообще ничего не сказал, будто ничего и не произошло. И пусть я тоже была виновата, нельзя же себя так вести!

Об этой неприятности я забыла уже через пару минут, вновь торопясь к маме. Лишь только неприятная боль в спине слабо напоминала мне о произошедшем.

Я прошла до конца улицы, с опаской перешла дорогу и решила сократить путь через дворы. Мне было жизненно важно оказаться с мамой как можно быстрее. Увидеть её, услышать её голос, почувствовать тепло её крепких объятий.

Мне хотелось этого столь сильно, что тело начало потряхивать, а дыхание стало частым и глубоким. Я практически бежала, из последних сил сдерживая себя и стучащее в венах нетерпение.

И далеко не сразу я поняла, что в этом небольшом дворике с одиноким моргающим фонарём я оказалась не одна. Если честно, я бы и вовсе этого не поняла, если бы прямо передо мной не выросла тёмная человеческая фигура.

Я просто не успела затормозить, врезалась в неё со всего ходу и точно упала бы повторно, не окажись позади меня ещё кого-то.

Всё произошло так быстро, что я и понять толком не успела! Просто вдруг откуда-то прямо посреди двора появились пять мужчин, что мгновенно окружили меня и без лишних слов, подхватив под локти с двух сторон, потащили в самый тёмный край двора.

У меня нервы были явно не в порядке, потому что иначе своё поведение я объяснить просто не могу. Я молчала, нисколько не напуганная, а лишь не понимающая, что происходит. Фигуры, не говоря уже о лицах мужчин, смазывались перед глазами и теряли всякую чёткость.

Я лишь отчётливо ощущала чужие крепкие руки на своих локтях.

Опомнилась я далеко не сразу. Просто осознание в какой-то момент всё же пробилось сквозь пелену непонимания и громогласно заорало внутри меня: «Беги!».

— Что вы делаете? — Хрипло выдохнула я, будто только сейчас поняв, что происходит.

На меня напали! Быстро, молча и даже как-то подозрительно легко. Просто поймали, схватили и теперь тащили подальше от посторонних глаз!

— Отпустите меня! — Воскликнула я уже громче и хотела было закричать, позвать на помощь, но внезапно прямо передо мной появилась фигура одного из напавших.

Он ничего не сказал, он просто встал, а вместе с тем замерли и все остальные. От него не прозвучало ни слова, я всё ещё не видела его лица и плохо узнавала в темноте тёмные очертания, но я буквально кожей почувствовала его предупреждающий взгляд.

Впервые мне стало даже не страшно — жутко!

Я сжалась, благоразумно заткнувшись и с ужасом взирая на того, кто без лишних слов и действий вселял в меня животный страх. А он, будто этого и добиваясь, отдал короткий сигнал своим людям.

Меня вновь подхватили, оторвали от земли и куда быстрее потащили в темноту. Я опомнилась секунд пять спустя, чётко осознав, что меня тащат в темноту незнакомые мужчины, открыла рот и закричала, вот только не призывая на помощь, как собиралась, а от испуга и неожиданности, когда по глазам ударило фиолетовой вспышкой.

Ярким фиолетовым светом залило округу. У меня мгновенно заслезились разболевшиеся глаза и перехватило дыхание, когда сдерживающие меня мужчины одновременно подпрыгнули вверх… А обратного приземления я не почувствовала!

Это было жутко, странно и головокружительно! Как на аттракционах, когда тебя разгоняют на огромной скорости и отправляют в свободный полёт. Меня пугало отсутствие опоры под ногами и невозможность что-либо разглядеть.

Кажется, я кричала. На такой скорости сложно разобрать, но мне совершенно точно было страшно!

Фиолетовое свечение сменилось вначале насыщенно красным, затем ослепительно белым, а после глубоким синим. Что за чёрт происходит?! Это не похоже на сон, слишком уж всё ярко и реалистично. Спецэффекты или всё же?.. Неужели это магия?..

Выкинуло нас где-то далеко за городом… Точнее, выкинуло бы, меня так точно, но мои провожатые каким-то чудесным образом умудрились мало того, что сами на ногах удержаться, так ещё и меня от падения уберечь!

Одного взгляда на окружающую действительность хватило, чтобы я со всей ответственностью заявила: я не знаю, где мы!

Здесь совершенно точно была ночь. На небе сияли яркие голубые, изумрудные, редко белоснежные крупные звёзды. Самая большая из них — глубокого синего цвета с неярким свечением, находилась совсем близко и в первое мгновение я приняла её за Луну, но это совершенно точно был не спутник Земли.

Сказочным продолжением звёздного неба был луг, на котором мы и оказались. С мягкой, колышущейся на лёгком ветру тёмной травой по щиколотку и с сотней различных цветов, что слабо мерцали в темноте, укрывая луг своим мягким светом, как облачным полотном.

Светящиеся цветы! Это светящиеся цветы! Как из сказки, как из фантастического фильма! А небо над головой — не моё небо! Тот же космос, но звёзды на нём другие! Чужие, незнакомые, не мои звёзды!

Поверить в происходящее было очень сложно. Ещё сложнее оказалось это происходящее понять! Всё было похоже на игру с высоким разрешением, только я не смотрела на неё через монитор компьютера, а оказалась внутри неё!

Ещё осторожная паника уже выглядывала из-за угла, готовая в любой момент наброситься на меня. Мне просто страшно было паниковать!

Гулко сглотнув, я проморгала слезящиеся и немного болящие глаза, ещё раз медленно огляделась, пока остальные молчаливые мужчины о чём-то очень-очень тихо переговаривались, и спросила:

— А мы где?

И даже мой тихий голос, боящийся здесь говорить громче, услышали все. Пять тёмных фигур, закутанных в какие-то тряпки, скрывающие их лица, слажено повернулись в мою сторону. Жутко? Не то слово! Зачем я вообще рот открывала?!

Ответить мне не потрудились. Один из них, тот самый, жуткий, что был самую малость выше всех остальных, бросил что-то непонятное, похожее на «Сахаэ», отвернулся от нас в сторону виднеющегося в паре сотен метров леса, поднял руку и…

Если до этого я ещё сомневалась, то дальнейшее развеяло все мои сомнения! С длинных мужских пальцев, затянутых всё той же тёмной тканью, сорвалось тусклое белесое свечение. Оно было осторожным и слабым, и вначале сливалось со светом ненормальных цветов, растущих со всех сторон, а потом начало светиться всё ярче и ярче, увеличиваясь в размерах облаком света, пока не сформировалось в большой неровный круг и… не затянуло в себя мужчину.

Первые мгновения я чувствовала себя в чудесной яркой сказке, но потом, когда в белесое облако смело шагнули и исчезли ещё двоё мужчин, а за ними пошли и те, что меня удерживали, я поняла, что это не сказка. Это — кошмар!

— Что вы делаете?! — Выдохнула я испуганно, распахнутыми глазами глядя в приближающееся свечение, а ногами отчаянно пытаясь затормозить. Да только куда там — я до земли даже не доставала!

Меня вновь проигнорировали, никак не отозвавшись на мой вопрос, и всё-таки затащили в светящееся нечто.

В этот раз я закричала весьма осознанно! Страшно было просто до ужаса! И хоть ничего плохого не происходило, а было немного тепло и даже приятно, менее страшно от этого мне не становилось!

Поняла, что свет пропал, только когда услышала шаги держащих меня мужчин. Мои глаза были закрыты, но из-за слишком яркого света они всё равно временно потеряли возможность хорошо видеть.

Я закрутила головой, отчаянно моргая и пытаясь разглядеть хоть что-то, но вокруг было слишком темно для этого. И слишком тихо для того, чтобы я могла успокоиться.

А ещё как-то совершенно неожиданно стало холодно… везде. Это напрягло, причём довольно сильно. Путём нехитрым исследований я выяснила, что мне ни разу не показалось, и холодно действительно было.

На мне не было одежды! Длинного тёмного осеннего пальто, джинс, кофты, даже нижнего белья! Не было ничего! Даже часов на запястье и обуви! И я, сжимаемая с двух сторон укравшими меня незнакомцами, временно лишенная возможности хорошо видеть, испуганная непониманием происходящего, оказалась ещё и абсолютно обнажённой!

Боже, куда пожаловаться, чтобы мне уже наконец объяснили, что здесь происходит?!

— Та хэ Сахаэ.

Что? Кто это сказал? А самое главное — что именно только что сказали?!

Я дёрнула руками, попытавшись вырваться их крепкой хватки и прикрыться, но добилась лишь того, что меня резким слаженным движением с обеих сторон поставили на колени.

Это действительно произошло столь быстро, что я только моргнуть и успела! Вот я стояла на своих ногах, а в следующее мгновение — порыв ветра и я уже на коленях, с по-прежнему удерживаемыми руками и совершенно без одежды!

Официально: теперь можно паниковать!

— Сахаэ? — Раздался в темноте чей-то голос, при звуке которого я против воли вздрогнула всем телом, а потом и вовсе задрожала, как осиновый лист на ветру.

Голос был мужским, пропитанным суровостью и серьёзностью, низким, чуть хриплым и едва слышно уставшим. Таким, что непонятное мне слово нервной дрожью проникло под кожу.

— Рэ Сах. Айрина! — Добавил он, обращаясь не ко мне. И теперь в его интонации добавился металл, а от последнего слова, прозвучавшего более выразительно и громко в сравнении с остальными, содрогнулись даже удерживающие меня мужчины.

А дальше было какое-то самое настоящее безумие! Невидимый мне, но очень жуткий мужчина что-то выговаривал на каком-то странном непонятном языке, его уверенным злой голос слабым эхо разносился по каменному тёмному помещению, а мои похитители дрожали всё сильнее с каждым новым словом.

Апофеозом безумства стало какое-то слово, прозвучавшее яростнее всех предыдущих, а сразу после него прямо из темноты мне в лицо прилетел огонь! Он просто вспыхнул и вдруг молниеносно быстро оказался опасно близко от меня! Я закричала, дёрнулась, инстинктивно пытаясь спастись, и с силой зажмурилась, когда поняла, что попытка освободиться вновь не увенчалась успехом.

Это уже был даже не ужас — это был животный панический страх, обосновавшийся в моих дрожащих костях! Я стояла на коленях, жмурилась и думала о том, как тяжело будет маме после моей смерти. Она только что потеряла одного ребёнка, смерть второго она просто не переживёт! Жаль, что я не думала об этом, когда собиралась совершить глупость и уйти из жизни. А я ведь шла к ней как раз за тем, чтобы дать шанс на жизнь нам обеим. И что в итоге? В итоге меня похитили и теперь убьют.

Боже, о чём я только думала? Куда срывалась практически ночью?

— Айрина. — Раздался совсем близко тот самый пугающий и какой-то опасный, чуть вибрирующий и самую малость усталый голос.

Голос, что вырвал меня из отчаянных мысленных терзаний. Голос? Я действительно его слышу или я уже умерла и мне это кажется? Не решив с ответом, я осторожно приоткрыла глаза и опасливо взглянула в лицо тому, кто даже сидя передо мной на корточках был почти на голову выше.

А ещё мне хватило всего взгляда, чтобы убедиться в том, что этот человек смертельно опасен.

Самым первым, что я увидела, были его глаза — немного странной формы, с опущенными уголками у носа и приподнятыми к вискам, окружённые густыми чёрными ресничками… с чернотой на месте белков и тускло мерцающей белоснежной радужкой. Его глаза, совершенно неправильные глаза светились в темноте!

Я так и замерла, не в силах отвести взгляд от его пронзительно-внимательных глаз, смотрящих куда-то вглубь меня. Собственная нагота ощутилась ещё отчётливее!

Как-то заторможено, не надеясь уже ни на что хорошее, я оглядела остальное его лицо. Подметила широкие, чуть изогнутые тёмные брови, нос с горбинкой, чётко очерченные губы, высокие скулы, широкий лоб, пробивающуюся поросль на щеках и подбородке, которые, я уверена, ещё утром были идеально выбриты. Малость зауженный тяжёлый подбородок, крепкую шею, проглядывающую сквозь ворот наглухо застёгнутого чёрного, кажется, мундира.

Он был жутким. Я кожей ощущала исходящую от него опасность — как от дикого опасного хищника. Неторопливую, размеренную, чётко выверенную опасность. Когда он одним взглядом может просчитать любой твой шаг и точно знает, что ты сделаешь в следующее мгновение. Когда все вокруг для него — глупые предсказуемые букашки, с которыми вроде бы и забавно, но быстро наскучивает. Отсюда и усталость в голосе и жутком взгляде.

Сейчас он выглядел так, будто я была даже не проблемой, а просто неприятностью, с которой ему теперь надо не просто мириться, но ещё и что-то делать. Он не знал, что именно, отсюда и задумчивость в скользящем по мне взгляде.

Очень жутко понимать, что сейчас на твоих глазах будет решаться твоя судьба. Ещё хуже понимать, что она полностью зависит от незнакомого тебе человека. Он меня видит впервые в жизни, но что-то мне подсказывает, что именно от него моя жизнь теперь и зависит.

Я не знаю, откуда пришло это понимание: из его задумчивого взгляда, усталого выражения лица или грустно опущенных уголков губ. Я просто поняла это.

— Не убивайте меня. — Попросила я у него так тихо, что сама с трудом расслышала собственный голос.

Жуткий взгляд, в этот момент находившийся где-то на моей шее, резко метнулся вверх и встретился с моими глазами. Я вздрогнула, перепуганная до дрожи, но не отвернулась и не зажмурилась, хоть очень хотелось. Я продолжила смотреть ему в глаза, всей душой умоляя меня не убивать.

Не знаю, как он это сделал. Наверно, я всё же выглядела очень жалкой, но, самое главное — он понял меня. Знал ли он русский или просто хорошо читал чужие взгляды, но в ответ я удостоилась короткого, едва заметного кивка.

У меня гора с плеч свалилась! Выдох облегчения со свистом вышел из лёгких, глаза от переизбытка чувств прикрылись сами собой, а когда я открыла их вновь, мужчина передо мной уже стоял на ногах.

Его команда — и меня поставили на ноги. Рывком, но куда бережнее, чем до этого. Ещё одно непонятное слово и удерживающие меня руки исчезли. После третьей команды находящиеся в каменной комнате мужчины слажено развернулись и молча и быстро ушли прочь, оставляя только нас: сурового мужчину и обнажённую меня.