Глава 49. Марк

Дрожащими пальцами смахиваю вправо и подношу телефон к уху.

— Марк? Марк, ты слышишь меня? — спрашивает Вика, поскольку я так и не смог отлепить язык от нёба и как-то обозначить себя.

— Да, я слышу, — осипши произношу, но я практически уверен в том, что она не расслышала меня.

— Извини меня, хорошо? Я только сейчас увидела столько пропущенных от тебя, сколько в жизни никогда не видела...

Её будничный тон раздражает. Я предполагал она скажет, что между нами всё кончено, что она пожелала ничего не менять в своей жизни, по-прежнему оставаясь подстилкой моего папаши. Но нет. Для неё всё в порядке вещей, и это не требует никаких объяснений.

— Да ладно!? Правда что ли? — меня вдруг снова охватывает злость, на сей раз даже крепче, чем там, на пустыре.

Просто тогда я думал наши дороги разошлись. Вика поставила жирную точку, стоило ей запрыгнуть в отцовскую тачку и перелезть на заднее сиденье, но она решила позвонить и сказать мне такую чушь вроде того, что я стал рекордсменом по неотвеченным звонкам.

Да как она смеет звонить мне после всего и разговаривать со мной так, будто вчера ничего не произошло.

— Марк, я хочу извиниться перед тобой за вчерашнее, — навострю уши, подумав, что мы всё-таки подбираемся к сути и сейчас из её уст польются тупые оправдания. — Я поступила глупо. Мне правда очень жаль. Всё сразу навалилось, я была не в себе.

Да, так и есть. Банальные фразочки, ничего не значащие заученные словечки, на которые у меня аллергия.

Если не желал бы услышать главного, точно бросил бы трубку.

Была не в себе...

Ха!

Ты была не в себе, но в тебе очень даже побывали.

Рука самопроизвольно сжимается в кулак, стоит мысленно вернуться во вчерашний день и услышать отголоски её стонов, которые мне с трудом удалось заглушить, а тут ещё, как назло, Ника начала ворочаться.

Не хватало ещё, чтобы она сейчас проснулась и всё испортила. Что я несу? Как можно испортить то, что и так уже угроблено.

Надев трусы, отправляюсь в ванную, где плотно закрываю дверь и включаю воду в душе для создания постороннего шума.

— Марк, ты там? — взволнованно спрашивает Вика, так как я не подаю никаких сигналов. — Ты что-нибудь скажешь?

— Например? Что я должен сказать на то, что ты была не в себе? Ну была, да и ладно. Я тоже был не в тебе вчера, знаешь ли.

Тут же жалею, что ляпнул, не подумав. Но факт остаётся фактом. Что скрывать.

— Ты в обиде на меня, да? — её голос тихий, а тон подозрительный.

— А разве есть на что? Нет, всё прекрасно.

— Да ладно! Я же слышу по голосу, что ты всё ещё обижен на меня. Я сама была зла на себя, что даже... — ну, давай же, скажи мне правду. Осмелишься ли ты? — Я встретилась с твоим отцом вчера. И.... мы... мы поговорили с ним.

— Поговорили? И всё? — хмыкаю я, ощущая внутри вспышки ненависти, которые просятся на свободу. — Ну, и о чём же вы говорили? Наверное, это был очень интересный разговор.

— Марк, прекращай дуться уже! Мы разговаривали о тебе.

— В смысле? — стоя перед зеркалом, спрашиваю я будто у своего отражения. Реально не въезжаю.

— Я призналась ему в том, что влюбилась в его сына, — говорит так, будто исповедуется: неуверенно, словно это грех, а меня всего колит, да так ощутимо. Тысячи раскалённых иголок пронзают моё тело. — А потом... — нарочно выдерживает напряжённую паузу, проверяет стойкость и мои нервы, которые уже не к чёрту, — потом я пошла на ту крышу, где мы с тобой были.

— Как? Чтобы открыть дверь нужен ключ, — перебиваю я её. Что за ерунду она несёт?

— Ты тогда так волновался, что не заметил как сам вложил его в мою ладонь, когда вцепился в неё, — потешается она над моей фобией. 

— Это я мог, — соглашаюсь, скорее, сам с собой.

— Суть в том, что там, на крыше, я долгое время переваривала твои слова. И, знаешь, ты во всём оказался прав. Я боюсь всего в этой жизни! Да я даже кредиты не беру, потому что во всём ищу подвох. — усмехается она. — Я всю жизнь бегу от себя и от будущего, потому что никогда не задумывалась о нём. Зачем? Я была убеждена, что моё будущее — быть одиночкой, я сама запрограммировала себя на одиночество. Наверное, это не телефонный разговор, но я хочу сказать тебе прямо сейчас, пока не передумала, — снова эта пауза, от которой начинает в неумолимом темпе колотить сердце. — Я никогда не любила по-настоящему, потому что сложно назвать любовью то чувство, которое я испытала в шестнадцать лет. Я всерьёз думала, что недостойна всего этого, что мой поезд давно уже ушёл. А когда мне сказали, что я не смогу больше иметь детей, я вообще не видела смысла в дальнейшем существовании, но потом появился ты..., — она говорит с улыбкой, я чувствую это и мои губы самопроизвольно растягиваются, будто все проблемы ушли на задний план, словно они и вовсе исчезли. — Ты, который настоящий, не тот, что поспорил на меня. Настоящий ты заставил почувствовать себя живой, нужной. У меня появился смысл просыпаться каждое утро, — Вика глубоко вздыхает. — В общем, я пришла к выводу, что хочу, чтобы в моём будущем ты был рядом, потому что ты тоже нужен мне.

В моей голове происходит сбой и всё из-за противоречивых эмоций. С одной стороны, я услышал от Вики то, что мечтал услышать ещё вчера. Она сказала,  что влюблена в меня и хочет быть со мной, да я наверное прыгал бы до потолка и растёкся лужей по кафельному полу, на котором сейчас с трудом стою, поскольку ноги не держат от того, сколько эмоций обрушилось на меня, но всегда есть другая сторона. И она портит собой всё.

— Мне вот просто интересно, ты поняла это до того, как переспала с ним или после? — я сдерживаю свои чувства к ней, которые, как оказалось, до сих пор мучают меня. Их глушат вчерашние воспоминания, хоть для этого я ничего не делаю. Сложно закрыть глаза на то, что невозможно забыть, на то, чему нет оправданий, даже после таких лестных слов.

— О чём ты сейчас говоришь? Переспала с кем? — весьма правдоподобно корчит из себя дурочку.

Сказать? Не сказать?

— Я видел всё собственными глазами! — повышаю голос так, что его эхо отскакивает от керамических стен прямиком в мою голову. — Вы трахались в его тачке!

Секунда молчания. Две. Три. А для меня это кажется вечностью. Я готов рвать и метать, руки так и чешутся расхреначить всё, что вижу перед глазами.

— Ты в своём уме вообще?

— Хочешь сказать я идиот или мне это приснилось? Ну уж нет! Я собственными ушами слышал как ты стонала под ним! — представив всё это снова, со злостью хватаю флакон с жидким мылом внутри и швыряю его в противоположную стену. Он вдребезги разбивается, усыпав кусочками стекла весь пол. — Но должен отметить, хорошо вы спрятались! На пустыре я вас вряд ли бы нашёл, если бы Ника не сказала, где ты.

— Пустыре? Марк, что ты несёшь? Мы встречались у моего дома. Мы поговорили, а потом...

— Что, потом?

— После того, как я рассказала Диме о нас, он озверел, — нехотя отвечает дрогнувшим голосом. — Я едва выбралась из машины, и если бы не внимательный сосед, Дима точно бы меня на тот свет отправил. Я хотела позвонить тебе, но было не с чего. Мой телефон выпал из кармана, когда я от него отбивалась.

Убью, если это окажется правдой! 

Это похоже на моего отца. Ему плевать женщина перед ним или нет, но если задели его достоинство, он может всякое. Даже убить. Проходили. Но не нужно забывать, что она знает моего отца так же хорошо, как и я сам. Она сейчас может и приукрашивать, чтобы оправдать себя, ведь знает, что к отцу за правдой я точно не побегу.

— Интересно, кто у кого учился врать? Ты у Ники или наоборот? Я видел в тачке твои туфли, пока он драл тебя на заднем сиденье! Или это так ты от него отбивалась?

— Какие ещё туфли?

— Чёрные, на подошве что-то наподобие Вифлеемской звезды и надпись ещё под ней размашистыми буквами, — я уверён, что ткнул её носом, и она вот-вот расколется. — Что ты придумаешь на сей раз? Что их подбросили? Не смеши!

— Знаешь, что? Мне нет надобности что-то придумывать! Такую обувь может носить любая. Да в радиусе двадцати метров нас сейчас как минимум двое, кто носит такие туфли: я и моя подру...га.. Л-лизка..., — она вдруг замолкает, а я начинаю кусать свои губы, до крови, да расхаживать по ванной комнате из угла в угол, до того становится нервно. Нервно и тесно, стены давят на меня, ладошки потеют в ожидании того, чего боюсь услышать. Я не готов это слышать. Лучше бы это была ты. — Боже, это, видать, была она! Лизка же живёт в доме рядом с пустырём... на Ватутина, кажется, — снова пауза, на которую я остро реагирую, не замечал как всё это время ходил кругами по битому стеклу, оставляя после себя кровавые следы на светлой плитке. — Дима спит с моей подругой! Как же я сразу не догадалась.... Ну точно! — она не со мной разговаривает сейчас. Вика ведёт внутренний монолог, только вслух. Я слышу каждое её слово, и они подобно плети полосуют меня снова и снова, превращают сердце в решето. — А я ещё думаю, что это у неё на рабочем столе делал мой телефон. Она же его наверное и нашла в Диминой машине, а сказала, что он сам передал его ей! Вот ведь как выходит! Ну Лизка, не ожидала...

На мои плечи давит воздух. Меня чуть ли не выворачивает наизнанку, от того как внутренности скручивает в морской узел. Именно сейчас в эту самую минуту я понял что такое быть раздавленным и абсолютно уничтоженным. Боль? Что было вчера нельзя назвать болью в сравнении с тем, что я ощущаю сейчас. Не знал что душа может страдать от боли... Я вообще не думал, что душа у меня есть... Но она там, внутри меня... Трепыхается и безмолвно кричит во мне, потому что ей как и мне не нужны больше никакие доказательства.

— Так это была не ты? — с трудом произношу, на горло моё будто наступили. 

— Ну, конечно же, не я! Я поражена, что ты такого мнения обо мне,  — летит в мою сторону укоризненный шёпот, от которого меня всего потряхивает. Нутро передёргивает со страшной силой.

Глянув на себя в зеркало, я отшатываюсь от своего же отражения. Я увидел в нём отвратительного человека.

— Прости. Мне так жаль.., — выходят из меня рваные слова, обрушившаяся на меня правда перекрыла весь кислород. — Я же думал, что ты...с ним... 

— Марк, ты чего? — Вика взволнованна, а я разбит на куски.

— Вик, прости меня... Если сможешь, то прости... пожалуйста, — зажмурив глаза, я пытаюсь выдавить из себя то, в чём не могу сознаваться. — Ника...

— Что Ника?

— Я... мы... — глотку схватило огнём, лёгкие сдавило, а рассудка я лишился минутой ранее. — Прости, я не знаю как сказать.

— Где Ника? — теперь она насторожена.

Кое-как вдыхаю в себя воздух и на выходе произношу:

— У меня.

Эти длинные паузы меня точно когда-нибудь убьют.

— В-вы... Подожди, а что она у тебя делает?

— Прости, Вик...

— Хочешь сказать, что ты... с моей дочерью... — она не спрашивает, она уже догадалась без каких-либо слов, это снова её монолог, не требующий ответов.

Я хочу волком взвыть, броситься к её ногам и всю оставшуюся жизнь молить у неё прощенье, но я сам понимаю, что не заслуживаю его.

— Мне очень жаль... — скриплю я своим надломленным голосом, скатываясь по стене. Хватаюсь за голову и едва ли не рву на себе волосы от безысходности, в которую сам же себя и загнал. — Ты не представляешь как я сожалею... Если бы я только знал...  Прости меня... — как мантру повторяю, надеясь хоть что-то прилетит мне в ответ, хотя бы оскорбление. — Вик? Вик, ты слышишь?

Мне очень жаль...

Ответом мне служат короткие гудки. Они такие же короткие как и тот миг, в котором я был счастлив. А дальше хаос. Я подрываюсь и начинаю крушить всё, что попадается под руку: кулаком разбиваю зеркало, сметаю всё с полочек, а дальше в разные стороны летят и сами полки.

— Сука! — ору я весь голос. — Сука! Будь я проклят!

Выдёргиваю крышку от сливного бачка унитаза и швыряю его в стеклянную перегородку душевой: вдребезги, так же как и моё глупое сердце. Я злюсь! Злюсь только на себя! Я ненавижу себя!

— Марк? — раздаётся за дверью. — У тебя там всё хорошо?

— Убирайся к чёрту! — истошно воплю я, с силой запуская в дверь свой телефон.

— Что случилось? Открой дверь! — тарабанит она своими кулаками.

В порыве злости и отчаяния я распахиваю дверь и сразу натыкаюсь на Нику. Сучка, хоть бы оделась. Я хватаю её за локоть и грубо тяну за собой, попутно подбирая с пола её шмотки. Всучиваю их ей и указываю на дверь.

— Я сказал проваливай отсюда!

— Марк, у тебя кровь! — в ужасе она смотрит на мои ладони, а затем под ноги. — Да ты весь в крови!

Отовсюду и вправду сочится кровь, она хлещет из ран, но не чувствую я физической боли.

— Надо как-то остановить её, — тревожится она, что очень странно для такой сучки, как Ника. Она берёт мою руку и стирает кровь своим разодранным топиком. — У тебя в доме есть аптечка? Раны слишком глубокие.

— Заткнись! Заткнись! Ни слышать, ни видеть тебя не хочу! — выдёргиваю из рук её топик и отбрасываю в сторону. Ника замирает, смотрит на меня испуганным взглядом, прикрывая свою грудь. Я достаю из комода свою футболку, вручаю ей и отхожу к окну, чтобы не видеть её больше. Чтобы она не напоминала своим видом, какое я ничтожество. — Прошу уйди... — прислонившись лбом к прохладному стеклу, стону я. — Я умоляю тебя, оставь меня одного сейчас.

— Ты жалеешь о том, что мы... — не решается она договорить.

— Да, — без раздумий отвечаю.

Я жалею о каждом шаге, который вчера сделал, о каждом вдохе и о каждой мысли, что посетила меня, а уж о том, что переспал с Никой и подавно.

— Ты любишь её? — я слышу как она шмыгает носом, возможно, плачет, но мне плевать.

— Да.

 Ника спокойно начинает одеваться, сопровождая всё это дело тихими рыданиями.

— Марк, извини меня... За всё,  — неуверенно говорит она, стоя в дверях.

— И ты меня, — за меня отвечает моя совесть.

Мне правда жаль, что всё так вышло. Какой бы ты ни была, ты не заслужила всего этого, — мысленно проговариваю, потому что она уже ушла. (3303c)

А вместе с ней от меня ускользает последняя надежда всё исправить.

Ничего уже не исправить. Судьба дала мне пинок под зад. Я жёстко лоханулся.

Я сдаюсь.