Глава 28

Жар плеснул под ребра. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла.

— Нет, — скрипнула зубами я.

Он не моргнул. Трость глухо стукнула о камень, отозвавшись вибрацией в моих ступнях.

— Я не собираюсь всю жизнь прятаться от своего мужа, — выдавила я, чувствуя, как слова рвутся наружу, обжигая горло. — Не собираюсь сидеть в чужом доме и вздрагивать от каждого скрипа половиц. Не собираюсь снова ждать, когда за мной придут.

— Это не обсуждается!

— Обсуждается! — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Звук ударился от каменных сводов, вернувшись эхом. Я судорожно вдохнула, глотая спертый воздух лазарета. — Это единственное место, где я могу остаться. Единственное, где я существую.

— Нет.

Он сделал шаг. Тень от его фигуры накрыла меня, отрезая от света лампы. Запах мороза, старой кожи и едва уловимой металлической остроты драконьей силы ударил в нос, заставляя мышцы на шее напрячься.

— Ты завтра соберешь вещи. И уедешь.

Страх шевельнулся внутри, знакомый, липкий, как смола. Но вместе с ним поднялось другое. Тяжелое. Упрямое. Злое.

Я не отвела взгляд.

— Даже если вы увезете меня туда силой, я вернусь.

Его веки дрогнули. Едва заметно.

— Вернешься?

— Да.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках тупыми ударами. Я боялась его. Боялась до дрожи в коленях, до того, как пересыхало во рту. Но страх отступил перед мыслью о том, что я навсегда останусь беззащитной.

— Под другим именем. С другим лицом. Как угодно. Но вернусь!

— Тогда я буду досматривать каждого нового кадета лично, — произнес он медленно, и в этом обещании не было угрозы. Была констатация факта. Словно он говорил о погоде или расписании патрулей. — До последней пуговицы.

Воздух стал густым, трудным для дыхания. Я сглотнула.

— Я все равно вернусь, — упрямо твердила я. — Вернусь!

— Успокойся.

— Нет! — голос сорвался, стал ломким, почти детским, и я ненавидела себя за это. — Я не успокоюсь! Вы не понимаете, каково это — жить, ожидая удара? Я не хочу больше бояться тени в дверном проеме. Не хочу просыпаться с мыслью, что сегодня меня снова обидят. Я хочу научиться стоять на ногах. Хочу, чтобы мои руки не дрожали, когда я держу меч. Хочу… — я запнулась, чувствуя, как слова становятся опасными, острыми, — хочу знать, что если однажды мне придется убить его, я смогу. У меня не дрогнет рука! Не смажется удар! Я смогу защитить себя! От мужа, от другого! Неважно!

Последнее прозвучало тише шепота.

Я замерла. Паника ударила под ложечку холодной волной. Боги. Я только что призналась главнокомандующему имперской армии в намерении убить графа. Это был путь на плаху. Или на виселицу.

— Я не это имела в виду… То есть… — пробормотала я, чувствуя, как жар заливает щеки. — Я просто…