Глава 80 · Дракон

Я различил её шаги ещё до того, как тяжёлая бархатная портьера примерочной дрогнула.

Не чеканный, отточенный марш кадета Джейлорда, привыкший экономить каждый градус движения. Этот ритм был другим. Осторожным. Легким. Шуршащим.

Я медленно обернулся, и гул магических светильников, звон серебряных подносов, шелест тканей — всё это растворилось в вязкой, звенящей тишине.

Она стояла на краю низкого помоста, застыв в потоке янтарного света, льющегося из хрустальных плафонов.

Ткань цвета выдержанного вина стекала по плечам, очерчивая изгибы, которые я раньше видел скрытыми под грубым, пропитанным казённым мылом и потом чёрным сукном. Волосы светлые, блестящие, были убраны вверх, открывая линию шеи — тонкую, беззащитную, с выступающей ключицей, на которой билась жилка.

В этот момент исчезла проблема. Исчез кадет. Осталась только женщина. И дракон под рёбрами, до этого спавший, медленно расправил крылья. От инстинкта, который не спрашивает разрешения у разума.

Мой взгляд соскользнул к ее лицу.

Пудра лежала неровно. Локоны не смогли полностью прикрыть то, что мне было не нужно видеть.

Тонкая, ещё влажно-розовая линия пересекала левую щеку. Шрам.

Я вспомнил запах крови в карете. Вспомнил, как её тело обмякло у меня на груди, как жар лихорадки, ее или моей, пробивался сквозь ткань мундира, обжигая пальцы. Вспомнил её взгляд, полный животного ужаса, когда я просто коснулся её запястья. Внутри что-то сомкнулось, как стальной капкан.

Желание убить Фландра не пришло вспышкой. Оно поднялось со дна, тяжёлое, вязкое, как расплавленная смола. Как можно было причинить такую боль тому, кто настолько беззащитен рядом с тобой?

Желание одной рукой коснуться его, а второй с хрустом ломать шею Фландру завязались в один узел, который я не знал, как развязать.

Я заметил, как затихло помещение.

Служанки с замершими подносами. Покупатели, притворившиеся равнодушными, застывшие у манекенов.

И этот взгляд молодого приказчика у стеллажа с аксессуарами. Он задержался на её ключице на долю секунды дольше, чем позволяли светские приличия, забыв, что только что заказывал ткань на платье хозяйке.

Моя рука сжалась на набалдашнике трости. Серебряная чешуя врезалась в ладонь сквозь перчатку, оставляя глубокий, болезненный след.

Я просто перевёл взгляд, позволив зрачкам сузиться, впустить в радужку вертикальную щель. Парень поперхнулся воздухом, резко отвернулся к витрине, пальцы судорожно теребили край прилавка. Он всё правильно понял.

Каждый, кто бросает взгляд на нее, должен понимать цену.

Львина сделала шаг вперёд.

Я поднял глаза. В её взгляде не было прежней холодной стены. Страх ещё жил в глубине, притаившись, но поверх него пробивалось что-то иное. Нервное. Живое. И от этого жара в груди стало тесно, будто рёбра сжались, не давая воздуху выйти.

— Платье тебе идёт, — выдохнул я. Голос сорвался, стал хриплым, неузнаваемым. Проклятье.

Щёки её дрогнули, заливаясь тихим, предательским румянцем.

Дракон внутри довольно урчал, вибрируя в костях, требуя действия. Я заставил себя сделать шаг к помосту, протянул руку. Её пальцы легли в мою ладонь. Маленькие. Горячие.

Пульс бился у самого запястья, частый, неровный, как стук барабана перед атакой. Я сомкнул их чуть крепче, чем требовал светский этикет. И сразу понял: отпускать нельзя. Это уже было за гранью дисциплины. За гранью того, что я позволил себе.

Я заставил разжать пальцы. Резко. Как выдёргиваю клинок из собственного раненого тела. Именно так теряют хватку. Именно так гибнут командиры, забывающие, что на войне каждое прикосновение — это риск. Я не имел права на слабость. Ни сейчас. Ни завтра. Никогда.

Но внутри что-то умоляло меня об этой слабости.

— Маску оставишь в карете, — сказал я, не отступая ни на шаг, чувствуя, как запах жасмина и дорогой пудры смешивается с озоном от магических ламп, ударяя в ноздри.

Она подняла на меня взгляд.

— А если меня узнают? — прошептала она.

Я усмехнулся. Звук вышел коротким, без веселья.

Пусть. Пусть хоть один аристократ попробует бросить на неё взгляд, полный оценки. Я собирался стоять рядом. И каждый, кто посмеет подойти ближе, чем дозволено, узнает цену моей ярости.

— Пусть узнают, — ответил я ровно. — Я хочу, чтобы тебя узнали.

Я увидел, как её дыхание застряло в груди.

Нет. Так смотреть на неё нельзя. Я слишком хорошо знал, как заканчивают мужчины, позволяющие себе смотреть на женщину именно так. Особенно те, в чьих жилах течёт не только человеческая кровь. Дракон не умеет мечтать.

И если я позволю себе остаться в этом взгляде ещё на мгновение, я перестану быть генералом. Я стану стихией. А стихия не пощадит. Даже ее.

Я развернулся первым и шагнул к двери. Потому что если бы остался ещё на долю секунды, руки сами потянулись бы к её щеке. К тому самому шраму. К ее талии, к ее шее, к ее волосам.

И тогда я бы уже не смог убедить себя, что контролирую ситуацию. А контроль был единственной нитью, державшей нас обоих на краю. Я не собирался её обрывать. Пока нет.