Глава 39

В эту ночь я впервые сама прижимаюсь к мужу, обнимаю его руками, кладу голову на плечо. И он обнимает в ответ.

Нет, в моём сердце нет любви… или всё же она начала зарождаться? Кто знает, но сейчас мне страшно об этом думать, слишком страшно. Ведь любовь для меня всё равно, что боль.

Я полюбила Ратибора, и что в итоге? Он вышвырнул меня прочь, как ненужную вещь, подарил другому. Я люблю сыновей, но их отберут у меня. Навсегда отберут. И даже если они вернутся, пройдя суровые испытания, это будут уже не мои мальчики. Это будут бесчувственные воины, идеальные машины для убийства.

Яробор любит меня. Но его любовь жестокая и требовательная. Ей свойственна только жажда обладания, желание подчинить, а не нежность. Уверена, что муж больше не проявит слабость, как вчера. Он и так показал слишком много. Но этой ночью, он впервые был со мной откровенен в своих чувствах. Уязвим, открыт, беззащитен. И я это очень ценю.

Хрупкое чувство близости с мужем, появившееся ночью, сгорает дотла уже на следующее утро. Рассвет едва успевает окрасить небо в грязно-розовый цвет, когда тишину за окном терема разрывает яростный рёв боевого рога.

О, как хорошо мне знаком этот звук! Лучше бы мне никогда его не слышать.

Стук в ворота звучит как погребальный колокол. Моё сердце стучит в унисон, гулко, глухо, отчаянно, выбивая дух.

Яробор поднимается мгновенно, собирается без спешки, но это получается у него слишком быстро. Я не поспеваю за ним, хотя, напротив, изо всех сил тороплюсь.

Кое-как привожу себя в надлежащий вид и выхожу к крыльцу вслед за ним. Заспанный Ярополк выглядывает из детских покоев, испугано хлопая тёмными глазёнками. Протягиваю руку, и он цепляется маленькими пальчиками за мою ладонь.

На пороге стоит гонец князя — запылённый, тяжело дышащий, в пропитанной потом кожаной куртке. Я знаю, что это значит. Слишком хорошо знаю.

— Князь трубит сбор, Яробор! — выдыхает гонец, протягивая мужу свиток с княжеской печатью. — Поднимай людей. Выступаем через три дня. Идём на завоевание южных земель.

Сердце моё колотится в горле, вызывая дурноту. Пальцы дрожат, по спине ощутимо бежит озноб, леденя кожу. Почему? Раньше я никогда так не реагировала.

Гонец уносится дальше, оповещать нужных людей, а Яробор разворачивается ко мне.

В его глазах снова горит то холодное, хищное пламя воина, которое я так хорошо знаю. Вчерашний любящий мужчина исчез. На пороге терема стоит ратник, готовый хоть сейчас броситься в бой. Он воин, правая рука князя.

За те годы, что мы прожили вместе, Яробор успел побывать во множестве походов. Надолго он уходил каждую весну, забирая с собой лучших воинов, и всегда возвращался. Привозил богатую добычу, приносил весть о неизменной победе под знаменем князя.

Раньше я провожала мужа равнодушно. Его уход означал для меня лишь несколько недель покоя без его настойчивого желания обладать моим телом каждую ночь. Раньше, я вздыхала с облегчением, когда за ним закрывалась дверь.

Я привыкла считать Яробора бессмертным чудовищем, которое не берёт ни одна стрела, ни один меч.

Но в этот раз всё по-другому.

Внутри меня, где-то в районе сердца, разливается липкий, одуряющий холод. Рассудок твердит, что муж вернётся, как возвращался всегда.

Но интуиция буквально кричит об опасности. Пальцы, которыми я держу Ярополка за руку, начинают мелко дрожать. Сердце сжимается в тугой, болезненный комок, продолжая громыхать на пределе возможностей.

Я смотрю на Яробора, который уже снимает со стены тяжёлый боевой топор, и впервые в жизни мне становится по-настоящему, до дурноты страшно за него. Да, именно так, страшно. До ужаса, до ломоты в груди. Появляется стойкое ощущение, что эта весна собирается забрать у меня не только старшего сына, но и мужа.