Глава 41

Улицы города переполнены гулом собирающейся дружины. Стук тяжёлых сапог, звяканье кольчуг, резкие выкрики мужчин — этот шум всегда казался мне предвестником смерти, но сегодня он пугает сильнее обычного.

С раннего утра беспокойно поглядываю в окно, на ряды ратников, что стекаются мимо терема к княжескому двору. Беспокоить мужа не смею. Ему не до меня, собираясь в поход, он проделывает привычные ритуалы: точит меч, заговаривает боевой топор, своё любимое оружие, чтобы верно служил в пылу битвы и разил врагов без промаха.

Я буду лишь отвлекать, ещё и разозлю, если Яробор почувствует мой страх. А он почувствует. Он всё знает про меня, даже лучше, чем я сама.

Младший сын не отходит от меня ни на минуту. Ему тоже тревожно. Хочется верить, что это лишь моё волнение ему передалось, а вовсе не дурное предзнаменование заставляет тревожиться. Но сердце сжимается вновь и вновь, будто его стягивают удавками в узел.

Яробор находит меня сам, появляясь во всём своём боевом величии. Чёрные волосы стянуты сзади кожаным шнуром, грудь прикрывает кожаный панцирь с железными вставками, за спиной тёмный плащ, на поясе — меч, в руках — боевой топор.

Ярополк испуганно жмётся к моим ногам, пряча лицо в складках юбки. Он впечатлён грозным видом отца и немного испуган.

Смотрю на мужа, и внутри меня закипает нечто новое, странное, горячее и пугающее одновременно.

Наша совместная жизнь никогда не была сказкой. Меня отдали Яробору, не спрашивая разрешения, не волнуясь, хочу ли я быть его женой. Моё сердце тогда принадлежало другому — человеку, в которого я влюбилась, как последняя дура. Но тот другой, трусливо предал меня.

Я до сих пор помню ту жгучую обиду и боль, заковавшую сердце в ледяные оковы. И клятву, которую дала себе: никогда не любить. Несколько лет я честно держала это слово, отвечая на грубую, собственническую ласку мужа лишь холодной покорностью.

Но сейчас, глядя на него, я с ужасом понимаю, что внутри меня что-то изменилось.

Это больше не безразличие. И это не просто благодарность за то, что он оберегает наш дом и принял чужого ребёнка.

Вчерашняя ночь, когда его огромные мозолистые руки обнимали меня с такой отчаянной, болезненной нежностью, перевернула всё. Крепкая броня вокруг сердца, которую я годами создавала из ненависти и обиды, дала трещину. Ещё немного и она развалится на куски.

Яробор делает шаг ко мне. Кладёт ладонь на голову Ярополка, коротко треплет его по волосам, а затем переводит взгляд на меня. В его чёрных, как смоль, глазах нет страха перед походом, перед опасной сечей, из которой вернутся не все.

Он ждёт от меня обычного холодного кивка. Ждёт, что я отвернусь, как делала всегда.

Но я не отворачиваюсь. Сердце сжимается от того самого дурного предчувствия, и я, повинуясь внезапному порыву, сама делаю шаг вперёд. Протягиваю руку и касаюсь холодного железа на груди мужа. Поднимаю глаза, отчаянно стараясь удержать внутри слёзы.

— Вернись, — шепчу я, и срывающийся голос удивляет меня саму. В нём нет прежней злости, привычного холода. Только отчаянная мольба женщины, которая вдруг осознала, что нуждается в присутствии мужчины. Этого мужчины, рядом с собой.

Если мой муж, моё бесстрашное чудовище не вернётся, мир окончательно рухнет в темноту.

— Просто вернись, Яробор... просто вернись живым.

Муж замирает. Мои слова застают его врасплох. Огромная ладонь накрывает мои пальцы, прижимая их к своему нагруднику, и даже сквозь металл я чувствую, как под моей ладонью бешено стучит его сердце.