Глава 28

Джека не было вторую неделю. И если поначалу он кратко отвечал на смски, отписывался в электронной почте и пересылал мне задания из центрального офиса в Москве или даже штаб-квартиры, то потом замолчал. Перед этим, правда, написал всем руководителям отделов и поставил меня в копию:

«Уважаемые коллеги! Так как я нахожусь в зоне с плохим доступом к сети и мобильной связи, все вопросы мне адресуйте через моего персонального ассистента, Александру Лозанину. Проявляйте по максимуму ответственность и самостоятельность. Умение грамотно руководить на местах будет рассматриваться как ассесмент1. Результат ассесмента будет учтён при индексации вашей заработной платы и оптимизации бонусной системы компании». Где-то между строк читалось: «Накосячите, шкуру спущу и по ветру пущу. Готовьтесь».

Все директора и начальники отделов три дня ходили бледные, кто-то даже икал при упоминании о генеральном.

Но мне было веселее прочих, так как любимый шеф с пометкой «Строго Конфиденциально» и тремя красными флажками прислал письмо следующего содержания:

«Сандра! Возникли сложности со связью. К удалённому доступу подключиться в ближайшие дни не смогу. Не волнуйся. Всё нормально. Ставлю переадрессацию рабочей почты на тебя. Текущие запросы из центра рассылай соответственно теме по отделам. Не маленькие, пусть решают. Важные вопросы подождут моего приезда. Всё, что важно, не бывает срочно… Я знаю, что могу на тебя положиться.

С уважением и надеждой на понимание,

Джек Рэндалл»

И затих. Совсем. На личные сообщения тоже не отвечал, ни в мессенжере, ни в What's Up, ни в Скайпе… Словно растворился…

Мой разум – мастер поныть, а пострадать и навести панику – их вместе с воображением – хлебом не корми. Я перечитывала снова и снова последнее письмо Джека и глотала слёзы, пытаясь не взвыть от отчаяния и страха за него. Потом наступила вторая стадия – теперь уже хотелось выматериться, швырнуть в кого-нибудь стул и сообщить Коврову, который то и дело тут ошивался, что Джек Рэндалл сбежал. В это не верилось, не мог тот, кто выстраивал карьеру по кирпичику, взять и пустить всё под откос, но придира во мне вопрошал: А если и то была ложь? А если он действительно послушал доброго совета и срочно уехал из России, потому что его раскрыли? Наврал мне, чтобы провести ещё одну ночь, а может, просто поиграться?..

Меня разбирала оторопь, а потом злость. И это хорошо, когда я злюсь, перестаю ныть и становлюсь сильнее. Меня судьба с десяти лет пинает, а я не сдаюсь! Закаляюсь. Кажется, скоро моей головой можно будет, как алмазом, стекло резать…

На десятый день отсутствия Джека мой разум поставил на нём крест. Это было горько, но логично. И только сердце, дурнющее, по-прежнему любило его и на что-то надеялось, предлагало найти причины и оправдывало его самым идиотским способом.

Я ела шоколад, который таскал мне, как запрограммированный, Руслан, стервенела в гигантском кресле генерального и закрывалась от народа, якобы читая почту. А на самом деле уже почти не сомневалась, что все страшные угрозы Джека директорам были просто недоброй прощальной шуткой с соответствующим жестом.

При всём этом держаться меня заставил один единственный факт – компания. Она продолжала жить. Джек не соизволил назначить исполняющего обязанности или хотя бы известить Совет директоров, что «сделал ноги», а тысяча людей с хвостиком: в офисе, на производстве, на складах, в полях и в регионах, зачисленные в штат или аутсорсеры, ходили на работу, надеялись на зарплату и, в целом, должны были её получать. Для них это не просто цифра – это кредиты, ботинки сыну, квартплата и ужин с обедом. И никто – ни директора, ни дворники, никто кроме меня не знал, что генеральный директор на 99% сбежал.

Я продолжала строчить Джеку всё более злые и настойчивые сообщения по всем средствам связи. Они оставались без ответа… И тогда я подумала, глядя на очередную кипу договоров и счетов, ожидающих подписи: без капитана корабль, плывущий по морю с максимумом узлов, рискует развалиться на ходу и затонуть, а что если никто так и не узнает, что капитана съели крысы? А вместо подписи есть у нас очень качественное факсимиле. Джек весь мозг снабженцу проел, пока не получил идеальную печать-подпись. Я достала её из сейфа и начала проштамповывать договора.

Два дня, три, четыре, – предположила я, – а потом в Совете Директоров поймут, что Джек Рэндалл исчез, и пришлют кого-нибудь нового. Наверняка. Ведь из наших и назначить-то было некого: Батур – умён, но труслив и замкнут, Корай – готов продолжить славное дело Абдурахмана и разворовать неразворованное, Али Челик – хорош в продажах, но… «зелен», – говорил про него Джек. О Кирилле я вообще молчу. Я поджала губы, насупилась и пришла к самому странному в своей жизни решению и, пожалуй, самому безумному – сделать вид, что шеф никуда не пропал и отвечает на вопросы. Писать я ему буду, а если не ответит, отвечу сама. В конце концов, мне директор в корпоративной почте лично написал, что «знает, что может на меня положиться». На том и буду стоять.

И да, нельзя было забывать о том, что целый контейнер с вещами «для господина Рэндалла» был доставлен и ожидал хозяина на дальнем складе. Значит, оставался один-единственный, крошечный, хилый процент, что Джек вернётся. Может быть, скажет что-то в своё оправдание, обнимет крепко и оценит то, что я его не подвела…

1Корпоративный сленг – Оценка квалификации и соответствия занимаемой должности

* * *

Первым явился Кирилл. Как всегда заискивающий и обтекаемый, как масло.

– Саш, генеральный мой проект на День Города не утвердил?

– С пирамидами? – уточнила я, как будто шеф был в курсе.

– Ну да, – Кирилл сделал стойку у директорского стола, на кресле которого я сидела, с умным видом всматриваясь в его монитор.

Хорошо, что не видно, что я ногами болтаю, не доставая до пола. С таким же чувством, наверное, дофин Франции усаживался на трон. Где вот только мне взять «королеву-мать» и кардинала Ришелье в помощь? Я уточнила:

– Джек спрашивает, ты хочешь поставить пирамиды на входе в Парк Горького и этим ограничиться?

– А что ещё? Визуально – ярко. Эдакие гигантские дисплеи, по-моему ничего! – Кирилл мне подмигнул и сел в кресло напротив, закинув ногу за ногу. – Хорошо, когда нет генерального! Хоть вздохнуть.

– Вообще-то Джек написал, чтобы все сами принимали решения, забыл? – ехидно спросила я.

Зеленоокий красавец удивился.

– Саш, ну, мы же с тобой друзья! И ты понимаешь, что вопрос по имиджевому промо для компании на День города – не мне решать. Считай завершение сезона. На парк-то нам дали разрешение, но… Наш основной конкурент Джупси-Ола тоже что-то масштабное затевает… И квасники туда же.

– Забавно, ты – начальник отдела маркетинга, а не тебе решать, – усмехнулась я, вспоминая мем из вк «Цветок красив, пока не тронут», вот и Кир лучше б молчал, меньше бы трусливые уши зайца выглядывали из укладки…

– Я – начальник на испытательном сроке, – обиженно вставил Кирилл. – Ты не догадываешься, какая это ответственность!

– Я? – меня разобрал смех. – Я точно не догадываюсь. Но зато Джек говорит, что надо Джупси переплюнуть.

– Так какие у них бюджеты, а какие у нас! Урезали, что вообще! Что нам делать?!

– Напомню, наш шеф при тебе не раз повторял: если ты задаёшь вопрос, ты уже знаешь половину ответа.

Кирилл вытаращился на меня, не понимая. Как по мне, поторопились его начальником назначать. У плюшевого Димы из их отдела и то инфантилизма меньше…

– С другой стороны парка, – сказала я, – у кинотеатра Россия площадка пустует не первый год. За ней стройка. Сделайте сцену, затяните сзади банером. У нас же есть огромные на складе. Устройте шоу. В прошлом году пивняки там Октобер-фест устраивали, у нас пусть Септембер-фест будет. Праздник, так праздник! С розливом напитков.

– А чем платить за выступления?

Он начинал меня раздражать.

– Кажется, мы спонсировали пару детских центров, там наверняка есть танцевальные коллективы, – придумывала я на ходу, основываясь на собственном опыте. – И молодёжный клуб, ты сам у них был. Некоторые просто счастливы будут возможности выступить. А ещё Джек интересовался казачеством. Свяжись, задействуй, опять же на бартер. Нам, кстати, если правда удастся поставить пирамиды и сцену, охрана понадобится. Если это будут казаки, честь и хвала Оле-Оле в глазах горожан… Стиль, имидж, сочетание национально-традиционного и праздничного напитка – в подкорку въестся.

– Ого! Это твои идеи, Саш?! – поразился Кирилл.

– Да нет, с шефом вчера вечером обсуждали, – соврала я. – Его же тоже заботит День города, и чтобы всё прошло хорошо.

– А сцену? Опять же бюджет…

– О, Боже, Кирилл! – я закатила глаза. – Да рабочих со склада возьми, и стройматериалы там же! Будки собакам сделали, и сцену сделают. За ту же зарплату! И пару дополнительных ящиков Оле-Олы… Главное, ты получил в администрации разрешение на использование места под пирамиды – целый парк, так используй!

– Да, получил. Как сказал, что я от Джека, там всё быстро и порешали. Почти без взяток….

Когда Кирилл ушёл, в кабинет с хохотом зашла Диана:

– Достал?

– Ага.

– И меня тоже. А шеф то, а шеф не то.?.. Конфеты суёт, шоколадки. При Адбурахмане даже подкатывал, – скалилась Диана. – Весь такой мачо, а сам в танчики рубится, и от Звездных войн тащится, как школьник.

– Правда? – хихикнула я.

– У него даже в ящике в столе коллекция игрушек из Star wars, сама видела, – гыкнула Диана. – Кстати, шоколадку не хочешь?

– Неа, мерси. Меня от шоколада уже тошнит, – призналась я. Хотя на нервах меня тошнило уже не только от шоколада…

* * *

Утро только начиналось. Вместо отчета по продажам по почте в кабинет пришёл сам Али Челик с бумажками в руках.

– Мне срочно нужен Джек! – возопил он, сотрясая распечаткой таблиц. – У нас проблема, решение которой выходит за рамки моей компетенции!

– Успокойтесь, Али-бей, – сказала я, поливая лиану на полочке из корпоративной лейки. – Шеф сейчас недоступен. Я изложу всё, как только он появится в сети. Он, кстати, уже спрашивал об отчёте. Что там стряслось?

– Спойлинг, бестыжий, хамский слив по всем восточным населенным пунктам дистрикта: от Волгограда до Ставрополя.

– Что такое спойлинг?

– Джек знает.

– Просто я тоже пытаюсь понять, чтобы правильно изложить.

– Саша, набери меня, когда он появится и всё! – раздражённо выкрикнул Али.

– Боюсь, не получится, – развела я руками, – связь действительно плохая. Очень прерывистая.

– Что он, к дэвам в подземное царство отправился?!

– Я бы очень хотела вам сказать, но не имею права, простите, Али-бей. Пожалуйста, присядьте и объясните, как обстоят дела. Затем я всё максимально сжато и точно передам Джеку.

Турки на заводе, и Али не исключение, обладали каким-то болезненным самолюбием, даже спесью, и я поняла, что с ними надо говорить мягко, подчеркивая уважение к их национальному колориту. К примеру, вежливой приставкой «бей» и приветствием по-турецки «гюнайдын». Мелочь, а помогает!

Дела, как выяснилось, были дрянь. Только выравнились продажи, благодаря активности торговых, мерчандайзингу, введению новых маршрутных карт и подписанию договоров с розницей по запасу на полке, как возникли две грандиозные проблемы. Во-первых, Джупси-Ола известила о грядущем повышении цен, то есть товароведы вот-вот кинутся затариваться по старой цене, пока она есть. Там «Ола», и сям «Ола» – набирай любую, повыгоднее, народ пьёт, что на полке стоит. Если в магазинах будет пересток Джупси, нашу праздничную Оле-Олу до новогодних праздников не продать… А вторая проблема – продажа по бросовым, дэмпинговым ценам на востоке, начиная с Астрахани. Как выяснилось, Казахстан старается. Алматинский завод свою Оле-Олу шпарит, санкций у них нет, доллар стабилен – цены ниже. И понеслось…

– Если канал не перекрыть, конец продажам, – потёр чуть проявляющуюся на затылке плешь Али. – Я писал в Москву! Это ведь против правил, границы продаж чётко определены между заводами. Это как государство в государстве. Но в ответ только: решаем, посмотрим… А уже сейчас план горит!

– А если мы тоже цены понизим? – спросила я, делая вид, что быстро набираю текст на планшете и попутно записывая на диктофон все жалобы директора по продажам.

– Никто так не делает, – оторопел Али.

– Но ведь Джек уже сделал, немного, сократив расходы на производство. И ещё зазор оставался…

– Я не знаю… надо подумать, – пробормотал Али.

– И подумать, и с Батур-беем посоветоваться. У него все данные по расходам на производство, прибыли и амортизации. Джек говорил, как раз перед вашим приходом, что надо вам вместе организовать собрание и Корай-бея тоже позвать, чтобы обсудить вопрос цен. Как чувствовал!

– Да, у господина Рэндалла хорошая интуиция, – закивал Али. – Но Москва нас не поймёт… со снижением.

Мне на ум пришла ещё одна присказка Джека, и я не преминула её процитировать:

– «Иди против ветра, и пусть тебе плюют в спину», – сказал наш господин генеральный директор, помните, Али-бей? Главное, чтобы продажи не встали, и прибыль была.

– Да-да, Саша, ты права. Пойду к Батуру и Кораю. Но ты всё-таки доложи боссу…

– Непременно, – я чуть склонилась по-восточному.

Как только продажник покинул кабинет, бросилась срочно бороздить интернет с вопросами по снижению цен в экономике. Сказала Диане, что шеф на связи, заперлась. Почитала раз десять, с придыханием и без, поняла суть. А потом стала звонить Тане – она у меня в математике просто гений. И Батура за пояс запихнёт, ей красный диплом экономиста не за красивые глаза достался! Таня объяснила мне всё доступно, разложила по полочкам «за» и «против». Мне даже легче стало!

Я положила трубку и выдохнула: хорошо, когда есть, кому можно доверять! Я доверяю подруге безгранично… И вдруг сердце ёкнуло: неужели и Джек настолько же – мне?…

* * *

Вечером следующего дня Таня меня отругала.

– Он тебя бросил в ужасной ситуации! Ковров этот из ФСБ на хвосте, дома жучки, в компании дурдом, у тебя, между прочим, здоровье слабое. И он был в курсе твоего обморока! А ты пытаешься его выгородить? Решать какие-то вселенские проблемы, когда это вообще не твоя забота?! Разве это по-мужски?

Я подняла глаза на подругу, измочаленная после рабочего дня, даже не сидящая, а полулежащая в её кресле.

– А я боюсь, Тань, как бы чего ужасного с ним не случилось… Ведь если б у него кто-то был, он бы не забросил компанию. А так, кажется, что…

– … что Ковров не зря за ним следить начал. И он действительно агент. Ох, Солнце моё, ну ты и влипла. Принести тебе ещё чайку?

– Давай, – кивнула я. – Я б дома лучше посидела, но как подумаю, что там ещё могут быть жучки, так мне дурно.

– Что-то часто тебе дурно в последнее время. И вообще ты бледная опять, – вздохнула подруга и через несколько минут вернулась с большой кружкой, над которой поднимался парок, разнося по маленькой комнатке аромат чабреца. – Горные травы. Света из Домбая привезла.

– Здорово! – я подтянулась на кресле и вдохнула запах. – А знаешь, теперь я больше его понимаю.

– О, нет! Ты опять про Джека!

– Ну про кого же ещё? Знаешь, где бы я ни работала раньше, даже на своей нынешней должности, казалось: о-о, аврал, о-о, катастрофа, скорей бы решить! И потом всё в норме. А работа руководителя – это сплошной аврал, ежедневный. По-моему, на нашем заводе только одна садовница булочки носит, улыбается и никогда не жалуется. А все остальные! Каждый запрос, каждый e-mail, каждый визитёр несёт с собой проблему, которую, как он предполагает, ты решишь и можешь решить. А сами не хотят! Потому что психология такая, ещё со времён Гоголя, а то и раньше. Царь-батюшка, городничий, ревизор, помоги, родимый, на тебя уповаем… Не покинь, отец-заступник, – и поклонилась картинно.

Таня засмеялась.

– В твоём случае матушка-заступница. Тебе правда, Саш, на актёрский надо было поступать. Ковров был прав.

– Ой, не напоминай о нём! Шарится по заводу, то к нам заходит – про Джека спросить, то в продажах, типа дела решает. В кадрах его видела, на складе и в бухгалтерии. И снова дела… Разве ФСБэшникам положено заводить бизнес?

– А мало, что ли, свечных заводиков у тех, кому их иметь нельзя? – пожала плечами Таня.

– Но ведь незаконно!

– Главное, что он от шпионов страну хорошо охраняет. Нос держит по ветру. Блюдёт. А бизнес, записанный на троюродную кузину четвероюродной бабушки, никто не отменял. Он тебя сильно достаёт?

– Да нет, за неимением объекта слежки… Я после того жуткого ужина с Ковровым страшно боялась, что он начнёт козни строить. Ан, нет. Ведёт себя так, будто ничего не было. Вежливый, скользкий.

– Работа обязывает.

– Да. Игорь, кажется, единственный, в курсе, что Джек исчез и не выходит на связь. Я по глазам вижу, что он знает. Уверена, что и корпоративные компьютеры отслеживает. А в телефон мой на отслеживание наверняка программку вирусную запустили, ещё тогда, в кафе у озера. Но я ничего не делаю и не скрываю. Мне нечего. Хотя противно. И вообще, – я развела руками, – шефа нет. А на нет, и суда нет. Так что Джек вроде как избавил меня от проблемы…

– Лучше б он подумал, прежде чем тебя в неё втянуть, – проворчала Таня. – Мужчина должен нести ответственность за свои поступки, а не бежать неизвестно куда.

– Давай лучше не будем больше про это. Я уже не могу, – призналась я. – Лучше, как сейчас, работать-работать-работать на автомате. – Я усмехнулась и добавила: – За мной Игорь как-то ездил, но ему быстро наскучило: я на работе весь день, как лошадь, потом в школе вождения, потом домой или на работу обратно. Благо, Руслан возит.

– Костя мой навёл справки о Коврове, – вкрадчиво сказала Таня, – через бывшего сокурсника. Говорит, Ковров – нормальный мужик, из Питера перевели года три назад. Из-за здоровья жены или ребёнка. В общем, по семейным обстоятельствам. А так он действительно ФСБэшник, и не в отставке.

– Балтиец… То-то вылитый швед. Или финн. Викинг, в общем. Надо же, женат!

– Ага. И делал вид, что приударяет за тобой, – заметила Таня. – Паршивец. А твой Джек точно свободен?

Моё сердце подпрыгнуло и замерло.

– Я бы знала… – пробормотала я. – И никогда, ни за что… даже если б с ума сходила от страсти, я бы не стала связываться с женатым мужчиной. Вот мой папа, к примеру, ушёл от первый жены к маме. А потом и маму оставил. Наверное, это карма. Или что-то в этом роде.

– Ну и хорошо, если свободен, – улыбнулась подруга.

В комнату вбежала, как всегда, сбивая углы, её племянница Маша четырнадцати лет. Симпатичная, голубоглазая и вечно слегка возмущённая, словно застряла в образе девчонки-хулиганки из журнала подростковой моды.

– Са-аш! Забери свой мобильник из коридора! Он достал: трынь-трынь, трынь-трынь, ооо. Я сосредоточиться не могу, не слышу, что мне Катька в трубке говорит!

Трынь-трынь – значит, пришла рабочая почта. Наверняка переадресация Джековой. Глянула – ан нет, это мне. Из Нью-Йорка. От ответственного секретаря. Имя ничего не говорило. А вот сердце предательски ёкнуло.

«Мисс Лозанина, – сухо говорилось в письме. – В связи с глобальными изменениями в компании «Софт Дринкс Корпорэйтед», в частности, со сменой её владельца, необходимо в срочном порядке организовать процедуру подготовки юридических и финансовых документов на русском и английском языках. Список прилагается ниже. Подробности о новом владельце и структуре «Софт Дринкс Корпорэйтед» вы узнаете в ближайшее время от представителя владельца, господина Майкла Дж. Эванса, который направляется в Россию и обладает всеми полномочиями для контроля и управления данной процедурой. Прошу незамедлительно передать эту информацию всему руководящему составу, присутствующему на местах. Пожалуйста, имейте в виду, что нет никакой необходимости сообщать данную информацию господину Джеку Рэндаллу, так как он более не является генеральным директором компании. Дополнительные детали о прилёте Г-на Эванса я сообщу позже…»

Я подскочила, как ужаленная.

– Что случилось? – спросила Таня. – Джек?

Я метнулась к двери, потом к окну, где лежала моя заколка, потом обратно и застыла посреди узкой комнаты, не зная, как дышать. Подруга мягко коснулась моей кисти:

– Саш, Сашунь, успокойся. Садись и объясни, пожалуйста, что случилось.

– Джек… – срывающимся голосом проговорила я, не сдвинувшись с места, – Джек… Кажется, он не вернётся.

– Но за вещами он же приедет, не паникуй, Сашунь! – пыталась успокоить меня Таня.

– Его уволили… Или он сам. А вещи легко отправляются контейнером хоть на край света, – упавшим голосом ответила я. – Особенно, когда всё можно доверить надёжному ассистенту… Видишь, они пишут: «не надо сообщать Джеку Рэндаллу», потому что знают, что его тут нет. И потому что больше он не входит в состав руководства компанией…

– Дай посмотреть, вдруг ты неправильно перевела на эмоциях?

– Всё правильно, – выдохнула я в отчаянье. – Я пойду, Танюш, документы готовить… На работу… Руслана вызову…

– Нет, Саш! Это подождёт до утра, – возразила подруга. – Ты же не в рабство на галеры нанималась? На сон имеешь право! И на отдых. Вообще за то, что ты там делаешь, тебе платят гроши. Ты же за директора там пашешь, слышишь? Саш, Сашенька, ну, успокойся, мой хороший.

– А я и не плачу…

– Всё наладится. Давай я ещё тебе чайку налью и варенья свежего открою. Кизилового, как ты любишь. Или родительского вина, а? По бокальчику.

– Не надо, – проговорила я глухо. – Спасибо.

– Сашунь, ну тебе правда надо отдохнуть! Сил набраться, теперь тем более!

– Вот скоро и отосплюсь, – горько улыбнулась я. И внезапно поняла маму. Она ведь заболела, когда папа её бросил. Ушёл на работу, как всегда, с нежными поцелуями и ласковым «Ненька», а вечером не пришёл. Мама плакала, искала его, больницы обзванивала, морги, полицию. Думала, с ним случилось что-то. Утром пошла к нему в контору, узнать, кто и где видел его в последний раз. И встретила папу на входе в предприятие. Вроде такого же, но уже чужого.

«У меня другая женщина», – сказал он. Я не знаю, как он это сказал, но мне представляется, что холодно и жестоко. Как иначе можно сказать о нелюбви той, которая бежала встречать каждый вечер, теряя от счастья тапочки, и которую ты называл «Ненька»? Я помню мамино лицо в тот день, она пришла за нами в школу, и я подумала, что папа умер… А мама ничего не смогла сказать. Желтая и неживая, она отвезла нас к дедушке с бабушкой. И впервые там было не весело и не вкусно, а сумрачно, тревожно и совсем не так. Взрослые разговоры, слёзы, такси. В этот день моё детство кончилось. Мне было десять.

Папа потом пытался вернуться, но мама уже заболела. Больных надо любить, кохать и жертвовать для них, как для детей, но папа не смог. Как-то внезапно он очерствел сердцем – там где варят борщи.

Я не хочу сходить с ума, – говорила я себе, – я не стану искать утешения в инопланетянах…

Но я чувствовала, как душа мертвеет, кристаллизуется и покрывается инеем. Или солью. Тяжёлая, неповоротливая… И будто бы не моя. Лучше так, а то разорвётся. Одним взрывом от боли и на клочки. Джек всё-таки меня бросил. И в то воскресное утро он прощался. Я чувствовала это. А он знал. И не сказал. Струсил… А я его прикрываю уже третью неделю. Дура!

Трясущимися руками я засунула смартфон в карман мягких домашних брюк. Он оттопырился. Думая, что нет ничего более дурацкого, чем розовый плюш в белых слониках, я вышла на площадку. Захлопнула за собой железное полотно двери, вялая и неживая…

И наткнулась на Джека. Он стоял, засунув руки в карманы, в элегантном тёмном костюме. Самый настоящий! Даже морем пах! И парфюмом. Я сглотнула от неожиданности и раскрыла рот. А эта наглая рожа, красивенная и бестыжая пуэрториканская рожа, смотрела на меня и скалилась во все белые тридцать два зуба.

– Ну и долго я тебя буду ждать под дверью, балерина? Звоню, звоню… Уже думал взламывать, – сказал он и шагнул ко мне, распахнув объятия.

Не знаю, наверное, генерального директора так встречать не положено, даже если он бывший, но я дико взвизгнула и запрыгнула на Джека, как на дерево, ухватившись за шею руками и тут же обхватив ногами талию. Натуральная обезьянка. Ну и пусть! Вот оно, моё любимое, большое, родное дерево! Смеётся…

– Джек… – вырывалось у меня между поцелуями, которыми я покрывала его лицо, – живой… целый… приехал… Живой… тут…

– Сандра, задушишь! Что со мной станется… Конечно, живой, – начал он смешливо и тут же сорвался на ласковое бормотание: – Соскучился… Боже, как я по тебе соскучился… Сандра… моя…

Где-то из-за спины послышался скрип Таниной двери и Машин голос:

– А он ничего так. Только зачем Саше такой здоровый? Медведь…

Нам было всё равно. Мы целовались.