Глава 30
Джек поцеловал мои пальцы и улыбнулся:
– Похоже, мне без тебя вряд ли удастся обойтись, тем более, когда ты так мастерски научилась подражать моему тону в письмах.
– О, это просто! – рассмеялась я. – Добавь “Fuck you” или “What the fuck?”, и вот уже из пищания птенца вырывает ужасающий рёв Джека Рэндалла. – Я показательно рыкнула.
Джек тоже расхохотался.
Наконец, принесли еду, и мне даже захотелось есть. Я ещё и супчика попросила у официанта, который теперь ни капли не раздражал, а казался невероятно милым. Джек передразнивал меня, а я его. Мы смеялись и вели себя совершенно неприлично – люди на нас оборачивались то и дело. Наверное, моему вечернему платью было стыдно за мой громкий хохот, его ведь шили для оперы или, как минимум, выхода в свет. Не такого выхода, как у нас – с хлопаньем по коленкам и вытиранием слезинок в уголках глаз.
– Нет, она такая сидит и строчит на планшете «qwerty1”-бла-бла-бла, а сама с умным видом говорит: «Господин Рэндалл говорит, что нужно устроить тендер среди поставщиков СО2 по всем правилам». А я такого, между прочим, не говорил!
– Но сказал бы, – невозмутимо ответила я.
– Может быть…
– Значит, когда с мобильной связью проблемы, я настраиваю с тобой телепатическую связь, – хихикнула я, сгримасничала и показала ему язык.
– Ты кого угодно обведёшь вокруг пальца, да? – хитро прищурился Джек.
– Учусь у лучших, – таким же хитрым прищуром ответила я и ткнула в него пальцем.
Джек поймал его и поцеловал.
– Бессоветная! Ах ты ж, балерина…
Мы были счастливы, и мир заискрил новыми красками, будто кто-то включил волшебную подсветку, и вычурность вокруг превратилась в роскошь, хлеб стал вкуснее пирожных, а подсвеченные магией лица каждого, на кого падал взгляд, стали вдруг невероятно красивыми. Наверное, они такими и были?
После ужина Джек увлёк меня в гостиницу при ресторане. Откуда он знал о ней? Наверное, тоже от Коврова. Надо расспросить, как они всё-таки дошли до совместного распития спиртных напитков в Москве… А, впрочем, какая разница?
Гостиница была новенькой, сусально-золотой имитацией барокко «вырви-глаз». Обычно придирчивый, Джек не обратил внимания на покрытую фальшивой позолотой лепку – он видел только меня и торопил администратора на ресепшене. Уже в лифте Джек подхватил меня на руки, и я почувствовала дрожь желания в его огромном, горячем теле. Она оказалась заразной. До головокружения.
– Я соскучился… балерина… девочка… – шептал он, целуя жадно и горячо мою шею, грудь, плечи, страстно прижимая к полированной стенке. Он, наверное, овладел бы мной прямо в лифте, если бы тот не остановился и не распахнул с тихим звоном двери на последнем этаже.
Джек не поставил меня на пол. Плевать, что неприлично! Удерживая на одной руке, быстро нашёл номер, провёл карточкой, и едва дверь захлопнулась, у нас обоих сорвало планку. Пиджак и галстук улетели в стороны, что-то щёлкнуло мелкой дробью о зеркало в прихожей. Кажется, пуговицы с его рубашки. Джек продолжал целовать меня так, будто собирался съесть. Развернул резко. Вжикнула молния сзади на моём платье. Секунда, и оно полетело под ноги. Я оказалась сидящей на узком позолоченном комоде или что это было… Мои влажные трусики упали вниз. Туда же, куда и его брюки. Рывок, и я снова сидела на горячих ладонях Джека, совсем голая. Обвила его шею руками. Поймала губами его дыхание, и ураган начался без прелюдий. С криками, стонами и массой испанских междометий. А потом оказалось, что есть ещё кровать… И всё началось сначала. И снова… До изнеможения.
Выключились на минуточку, открыли глаза вместе, и оказалось, что уже утро. И опять нежными поцелуями не обошлось. Наверное, хорошо, что в моём мобильнике сработал будильник. Даже в таком состоянии отрезвляет мысль о работе.
– Утром приедет Майкл Эванс… – пробормотала я, взъерошенная, как воробей.
– Да, мой адвокат… – моргнул невыспавшийся Джек.
– На работу надо переодеться, – добавила я, сидя на подушке, и оторопело глядя на то, во что превратилось вылизанное вокруг нас барокко.
Да уж, казаки с турками и пуэрториканцы в генах – вот что нужно, чтобы утром на ресепшене пришлось платить за разгром в номере… Главное невинно улыбаться и делать приличный вид, одёргивая мятое платье, пряча под пиджаком рубашку без пуговиц и до сих пор слегка неадекватные, влюблённые глаза…
1Подряд клавиши на английской клавиатуре слева направо
* * *
Странное было утро – видеть пьющего кофе Джека на моей скромной кухоньке с рыжим пятном на потолке, но он сказал, что подождёт, пока я переодеваюсь, и очень хочет пить. Не отказывать же любимому мужчине! Мама с кошкой на руках сидела на табуретке напротив и неизвестно, кто из них двоих был кошачее… Хорошо, что Дина спала и не заявилась сюда со своей арматуриной.
Я постаралась управиться быстро и мы поехали. Сентябрьский ветерок развевал короткие волосы Джека, а я любовалась им и снова ловила странное ощущение: казалось, мы не расстанемся никогда и не можем расстаться – так много было о нём в сердце, в моём теле, в душе, но при этом он ни разу не сказал мне о любви! И ни слова о будущем. Оттого и было странно, захлёстывала эйфория и лёгкое предчувствие опасности, словно при спуске на лыжах с высоченной горы. И ветерок прохладный по щекам.
Мы заехали в арендованный дом, чтобы Джек сменил рубашку и не краснел перед сотрудниками, и помчались дальше. Джек, уверенный и большой за рулём, следил за дорогой, но иногда посматривал на меня, одаривая улыбкой. И я таяла: всё хорошо, надо только уметь в это верить!
Странная гордость распирала меня, когда мы с Джеком въезжали на территорию завода, словно всё это наше. Мысленно я била себя по рукам и говорила, что это «его», а мне не предложили даже новой должности. Я – лишь ассистент, которому вчера сказали «браво!». Но всё равно я смотрела на пышные кусты поздних роз – старания нашей чудесной садовницы, на бордюрчики сентябринок, на всполохи астр и георгин, и чувствовала счастье. Все сотрудники, высыпавшие из красненького корпоративного автобуса и выходящие из только что припаркованных машин, казалось, были рады приветствовать Джека. А я даже здоровалась с людьми как-то иначе – вне зависимости от возраста они виделись мне немножко моими детьми, словно я несу за них ответственность и безмерно люблю их, каждого! Вместе с ним – с моим любимым мужчиной! Самым замечательным на свете!
Я поднялась, шагая рядом с ним, в офис, как победительница. И снова поймала это ускользающее чувство…
Джек тоже выглядел наполненным и счастливым. Осмотрел свой директорский офис и потянулся.
– Балерина, девочка, а уточни у водителей, кто поехал в аэропорт за Эвансом, и скоро ли будут?
Зашла Диана и тоже обрадовалась:
– Ой, сэр, здрасьте! Как хорошо, что вы вернулись!
– Ди, крошка, сделай-ка свой фирменный кофе, – попросил Джек, откатывая кресло от своего рабочего стола. – Ужас, как мне его не хватало…
«Идиллия!» – подумала я и, зажав ладонью рот, срочно побежала в ближайший туалет. Опять начинается! И зачем мой организм решил всё портить?!
Когда я вышла из туалета, вывернутая наизнанку, на меня смотрела с лейкой в руках садовница Ирина Михална, милая, кругленькая, как Карлсон, в своём красном рабочем комбинезоне.
– Сашенька, девочка моя, тебе опять плохо? – спросила она обеспокоенно.
– Да, желудок что-то шалит, – улыбнулась я, – но уже ничего.
– По утрам? Каждый день?
– Да, почти. Иногда не только по утрам, – сказала я. – Надо переходить на кашки.
– А ты не беременная, девочка?
– Я?! – Я испуганно взглянула на Ирину Михалну. – Нет… Наверное, я не знаю…
– Тест купи, Сашенька, проверь обязательно. А если нет, срочно к гастроэнтерологу. Не шути со здоровьем.
– Хорошо. – Я была ошарашена, забыв и думать о возможности забеременеть за всеми заботами, нервами и решениями срочных вопросов. По телу пробежала дрожь. А если да? Как Джеку сказать? Что он ответит? И тут же начала мысленно себя успокаивать: всё нормально, я ничего не знаю, это просто нервы. А Джек… он такой, он даже ФСБ не побоялся, и решил на первый взгляд неразрешимые проблемы. И моих родственников не испугался. И вообще, он – настоящий! А для начала надо просто купить тест и не паниковать. Кстати, я так и не позвонила водителям.
Я направилась к приёмной и чуть не столкнулась у лестницы с высокой брюнеткой. Это была яркая красавица лет двадцати семи-девяти с роскошными тёмно-каштановыми волосами, большой грудью, тонкой талией и покатыми бёдрами, похожая на итальянку или… на пуэрто-риканку? Одета она тоже была великолепно – эдакая дива в дорогом, обтягивающим формы леопардовом платье, в красных туфлях на умопомрачительных каблуках.
Охранник Володя, увидев меня, обрадовался и сказал:
– Сашунь, проведи к шефу, пожалуйста, леди, – и сделав большие глаза, шепнул: – Я нифига не понимаю, чего она бормочет. А она не затыкается…
Леди свысока глянула на Володю и на меня и не пробормотала, а громко потребовала по-английски:
– Мне нужен Джек Рэндалл! За какой из этих чертовых дверей он сидит?
– Сюда, пожалуйста, – вежливо сказала ей я.
Открыла перед ней дверь. Она вошла, как царица.
Я спросила:
– Как вас представить господину Рэндаллу?
Красавица отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи:
– Меня не надо представлять. Я – его жена!
– Простите, – сказала Диана, скосив на меня глаза на секунду, – но я должна внести в реестр ваше имя, так положено.
– Чёрт знает что! – вспыхнула красавица и повторила: – Я его жена. Миссис Моника Рэндалльез!
У меня в глазах потемнело – радужный мир схлопнулся, и небо упало на землю.
Не обращая внимания ни на меня, ни на Диану, миссис Рендалльез распахнула дверь в кабинет владельца компании.
– Ну, здравствуй, дорогой! – сказала она. – Наконец, увижу, в какую чёртову глушь тебя занесло.
И в ответ послышалось:
– Какого хрена ты заявилась сюда, Моника?!
Два сапога – пара. Красивые, высокие, смуглые, грубияны…
Что было дальше, я не знаю. Я подхватила сумочку со стола и ушла. А потом убежала. Спасаясь от невыносимой правды. По служебной лестнице, чтобы меня никто не видел. Увидел-таки! Техник Гена, вкручивающий лампочку у входа.
– Саш, что с тобой?
– Бумажка есть?
Он достал из кармана что-то мятое. Опираясь о стену, я коряво нацарапала заявление об увольнении «по личным причинам» на имя владельца компании.
– Отнеси это, пожалуйста, Диане, – попросила я, тяжело дыша. – Попозже немного.
– Хорошо. Но что случилось, Саш? Ты что, призрака увидела?
– Нет, реальность. Это хуже.
Гена переступил с ноги на ногу.
– Я могу тебе чем-нибудь помочь?
Я схватилась за голову, лоб был холодный, как у мертвеца. Решение пришло мгновенно.
– Ты можешь занять мне денег? Я отдам, точно.
– Да, конечно. Я знаю, что ты честная. Это все знают.
– Честная дура, – усмехнулась я. – Ты тут все ходы знаешь, Ген. По дружбе, очень прошу тебя, помоги мне выехать из офиса так, чтобы никто меня не видел. Особенно шеф. Это вопрос жизни и смерти. Я не шучу, Гена!
Словно в подтверждение сюда донёсся громогласный бас Джека:
– Сандра! Вы Сандру не видели?! Где Сандра, чёрт побери!!!
Гена поёжился и кивнул.
– Всё понял. Дай подумать, как. В машине с Оле-Олой, что ли?
– Как угодно…
Меня трясло, капли ледяного пота скатывались по спине. Казалось, это кровь. От разорванного сердца. Я не вынесу разговора с Джеком. Я или его убью, или сама умру. Я НЕ ХОЧУ видеть его глаза. Совсем.
Гена почесал затылок, потом сказал:
– Ладно. Пойдём. Тут есть через подвал проход в гостиницу, потом за кустами к столовой и там тоже между забором и зданиями проход есть.
И я пошла за ним. В холле перед столовой он снял деньги с корпоративной карточки и протянул мне:
– Тридцать тысяч, прости, больше просто нет.
– Я верну.
– Когда сможешь.
– Дальше я сама. Спасибо.
И я побежала к складам, где грузились фуры. В закоулке перед складом маркетинга притормозила. Снова тошнило. Потёрла виски, думая в отчаяньи, куда иностранец не поедет меня искать. Разум сверлила одна мысль – убежать, навсегда, от него, прочь! Чтобы не слушать его ложь, чтобы не дрожать, чтобы не любить! Небо казалось таким пронзительным, что, казалось, царапает меня безжалостно своей голубой ясностью. Я не вынесу!
Стоп. Я не могу, не имею права сойти с ума. Я не стану, как мама!
Я увидела Кирилла на Кие, тормознула его. Попросила срывающимся голосом:
– Кир, умоляю, довези меня до автобусной остановки через ближайшее КПП.
– Хорошо, Саш, – удивился Кирилл. – Что-то случилось?
– Да, ты был прав по поводу Рэндалла, ещё в наш с тобой первый разговор. Он – не тот, кем хочет казаться. Мне надо уехать, чтобы он не знал. Это важно. Очень важно!
Кирилл сглотнул. Видно было, что ему страшно, но колебания его длились не более минуты, и он махнул рукой:
– Садись на заднее кресло. Там с одной стороны костюм висит на вешалке, а с этой прикройся плакатами. Я – не мудак, Саш, я этого Рэндалла с первого взгляда раскусил. И то, как он на тебя запал…
– Пожалуйста, не говори об этом, – пробормотала я сквозь зубы, чтобы не разрыдаться. Я не стану! Я не сойду с ума, как мама! Ни сейчас, никогда! Не дождутся. Тем более, если беременна. Мой малыш не должен будет нянчить свою маму, наоборот! А папу – к чёрту, не заслужил даже знать!
На КПП меня не заметили. Мимо неслись улицы, по которым мы ездили с Джеком. Больно, как больно! Всё в этом городе ранило меня. Кирилл довёз меня до остановки и спросил.
– Может, дальше куда-то?
– Я на такси.
– Брось, Саш! Говори, куда ехать!
– Хорошо. На автовокзал. – Я взяла в руки телефон, предупредила: – Кир, не удивляйся, если я буду орать. – И набрала папу.
– Доча? Привет! Как дела? – Знакомый любимый голос, который я всегда так боялась расстроить и потому всегда говорила, что у меня всё хорошо. Даже если мир рушился и нечего было есть. Но не сегодня.
– Плохо. Очень. Папа, я уезжаю срочно из города. Не знаю, насколько. На это время ты должен взять заботу о маме и Дине.
– Но, доча, я же… – с лёгким возмущением произнёс папа.
Я рявкнула:
– Меня не интересует, что «ты же»! Я выполняла роль главы семьи с детства! Пахала, вытирала сопли, лечила, кормила! Подтирала за тобой, несла ответственность за твои ошибки! Хватит! Побудь и ты немного мужчиной! Ты – мой отец, а не я – твой!
– Саша, но я же не отказываюсь, – примирительно и уже совсем другим тоном, впрочем, слегка обиженным, заговорил папа. – Просто меня уволили, и я без работы остался. Вот вчера только.
– В компании «Софт Дринкс Корпорейтед» есть открытые вакансии водителя и экспедитора. Обратись к Сергею Южанину из отдела продаж и скажи, что от меня. Он не откажет.
– Ой, спасибо, доча. А что случилось?
– Не могу говорить, – хмуро ответила я. – Ты обязан взять заботу о наших на себя. И завтра придут кровельщики. Проследи.
– Какая-то ты другая совсем, Саша, – обеспокоенно сказал папа.
– А ты приходил бы чаще! – рявкнула я, не способная на мягкость. Не для меня она сейчас. Не время для ласки и плюшевых мишек. Всё! – Я отзвонюсь, когда смогу. И проверю.
Что сказал в ответ папа, я не слышала, я отбила звонок.
Кирилл, сжав плечи, обернулся на меня.
– Ну ты даёшь!
– Учителя хорошие, – буркнула я и замолчала, стараясь дышать и не думать. Меня учили на йоге, что любую эмоцию можно растворять, если наблюдать за ней. И я пыталась. Кипела гневом, и пыталась отнаблюдать его. Он стихал и вспыхивал снова. Если я не позабочусь о себе сейчас, потом о моих никто не позаботится. А моя задача – не свихнуться. Даже теми методами, которые другим покажутся дурацкими. И пусть! Я поступаю так, как я, а не как все! И тут же с ужасом поняла, что повторяю слова Джека. Я отравлена – ложью, им самим! Загипнотизирована. Пора просыпаться.
Я выдохнула и решила позволить себе быть такой, какой я была сейчас, дать себе время, чтобы оправиться, очиститься, успокоиться, наконец. Позвонила Тане и попросила передать маме, что меня отправили в срочную длительную командировку. Придёт папа. Объясняться не стала, сославшись на срочность. Слова сочувствия тоже убивают…
На автовокзале я поблагодарила Кирилла и твёрдо сказала:
– Уезжай. Дальше я сама.
– Саш, ты уверена?
– Да, всё в порядке.
– Так не кажется.
– Это мнимое. Езжай!
Кирилл пожелал мне удачи и уехал.
Со всеми этими ФСБэшными хвостами и новыми друзьями с Джека ещё станется меня искать. Не хочу. Нет!
У стойки А21 заканчивалась посадка на автобус, идущий в Ялту. Вот куда американец, даже пуэрториканского разлива, не направится! И прекрасно. Я подошла к невероятно толстому водителю, надутому, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть.
– Довезёте, если не через кассу платить?
Водитель показал два пальца и вслух сказал:
– …штуки.
– Не вопрос.
* * *
Скоро автобус нёсся по трассе, мимо полей, садов, развилок. А я была мертва. Почти.
– Ты не дала ему объясниться, – говорило что-то во мне.
– И не дам. Не заслужил. Слышать банальную ложь противно. И не банальную тоже.
– А если всё не так? Он с ума сойдёт.
– Нет. Он – крепкий, лживый орешек. Сам пропадал на три недели, я не умерла. Обойдётся.
– Но разве он солгал? Он не обещал ничего! И о любви не говорил. Ты сама придумала, сама влюбилась, а теперь злишься.
– Да, я дура. И теперь убегаю от того, кто считает меня игрушкой для секса. Но игры кончились. Тайм-аут.
– Ты от себя убегаешь.
– Пусть.
Он не станет меня искать, а если станет, не найдёт, – кололось в сердце, дурном и жалком. Оно хотело, чтобы Джек бросился вслед и нашёл, и сказал, что любит. Глупости! Он никогда этого не скажет, если не сказал даже вчера, весь такой герой, который соскучился и «убил дракона»… А всего лишь секса хотелось с дороги.
Я переключилась на практичные мысли, отбросив злость и сопливую жалость к себе. Я не звала их, это просто погода, день-два, и ветер переменится.
Итак, реальность. Документы на компанию будут переоформлены быстро, менеджеры у нас расторопные. С женой Джеку будет не скучно, друг новый есть – Ковров. Напьются на досуге. Потом назначит нового генерального директора и укатит в свой Нью-Йорк. Владельцу и инвестору в такой «провинциальной дыре» с «чёртовыми соловьями» делать нечего, надо вселенную делить и галактики захватывать. По-хитрому, попутно обводя вокруг пальца глупеньких девиц. Он уедет, а я вернусь. И жить буду заново. И выживу, назло.
* * *
Через шестнадцать часов, измочаленная и больная, я вышла на автовокзале Ялты. Горы в дымке справа, автостанция советского типа, кедры, сосны, таксисты… Пахло морем. Я закрыла глаза и тут же встряхнула головой, прогоняя тоску о Джеке. Я больна им, надо излечиться. Зашла в аптеку, купила тест. Потом в туалет. Две полоски. Я прислонилась к стене, замерев. И поняла, что я уже это знала, только не признавалась себе. Как и во всём остальном. Что ж всегда наступает время рушить карточные домики. Моё наступило сейчас. И хоть хотелось выть в голос, сесть на корточки, сжать колени и орать нечеловеческим голосом. Я одёрнула платье и распрямилась – нет, я не стану. Не имею права. Теперь я точно буду сильной. У меня в кошельке почти тридцать тысяч. И жизнь. Две жизни. Без него.