Глава 10.1. Демьян. Война

Собрав всех мужчин общины, мы разбили их на смены. Одних поставили в патруль вокруг дома, чтобы предотвратить нападение оборотней. Другие пошли с нами в лес и горы в поисках Наташи и похитившего ее зверя. Оторванные от ее кофты лоскуты мы нашли один за другим, повешенные на ветки деревьев, двигаясь по этим «хлебным крошкам». Но внезапно следы оборвались. Нам пришлось пойти в разных направлениях, чтобы найти хоть что-то.

Неизвестность удручала. Мы не представляли, где именно искать, ждать ли нападения оборотней, да и где конкретно в лесу их скопления или же оборотни живут поодиночке.

Ясным оставалось одно. Нужно найти Наташу. Почему-то оборотень не убил ее, а значит, она либо нужна ему для какой-то собственной цели, либо послужит в качестве источника информации для стаи.

В конце концов мы обнаружили поселение оборотней. Но только никакой радости это нам не доставило. Наткнулись на них Михал с парой новичков. Но только он один вернулся обратно и рассказал, что случилось. Когда они добрались до вершины одного из лесистых холмов, то увидели сквозь густые ветви деревьев несколько домов и толпу людей. И могли бы и не осознать правды, если бы не охраняющие подступы два огромных оборотня, которые выскочили из-за деревьев и набросились на растерянную троицу.

Можно думать, что готов столкнуться с монстром, но на самом деле подготовиться к этому невозможно. Парни растерялись, хотя прежде храбрились и уверяли, что отразят любое нападение. Михал закрыл их собой, давая опомниться. На него навались две туши, подминая под себя. Он сгруппировался и вывернулся из-под них, откатился в сторону, напал сзади на одного зверя, используя клыки и когти. Завязалась жестокая драка. Парни справились со страхом и отразили атаку оборотня, и потом сражались с ним на равных, но ему удалось нанести им смертельные раны.

Когда Михал остался единственным выжившим, оборотни вернули себе человеческий облик и пригрозили:

— Так будет с каждым, кто сунется сюда.

«Это война, — стучало у меня в голове, когда я слушал рассказ Михала. — Война, которую мы развязали. Я развязал. Или виноват Вежбицки?»

Неумолимо приближалось полнолуние. Никто не сомневался, что оно имеет важнейшее значение в жизни оборотней. Скорее всего, в волчьей ипостаси оборотни станут сильнее, луна определенно влияет на их потребность в охоте. Не удивлюсь, если первым пунктом в меню оборотней значатся мои люди. Мы упустили оборотня, и он способен привести сюда других. Стоит только вспомнить озлобленный, обещающий смерть взгляд пойманного зверя. Оборотень имеет право злиться. Его поймали и использовали как вещь, как сосуд с кровью. Но то была необходимость. Мы были просто в отчаянии от собственного бессилия и не видели другого выхода.

Кто бы мог подумать, что зверь вырвется на свободу и оставит за собой кровавый след?

Теперь, когда община разрослась до тридцати человек, не считая троих детей, стало одновременно проще и сложнее. Мы с Михалом смотрели сквозь пальцы, как новые постояльцы кутят, устраивают чуть ли не оргии, голыми бегают по лесу, распевая песни и попросту развлекаясь. Я старался понять безудержно веселящихся людей, их стремление затопить алкоголем сознание, отодвинуть от себя реальность, отстрочить приговор, но их действия были пиром во время чумы. Они вели себя как идиоты, бесили и раздражали одним своим присутствием.

Но время развлечений быстро прошло, когда на общем собрании я огласил повестку дня.

К моему удивлению, никто не забился в истерике, когда я поведал группе истинное положение вещей. Возможно, дело было в похмельном угаре, из которого еще не вышла молодежь. Или же перспектива прожить хоть сколько-то по сравнению с теми болезнями, которые их убивали, показалась лучшей. Я предоставил выбор, и трое человек ушли из логова, решив пойти своим путем, правда, вскоре вернулись, испугавшись обрисованных перспектив показать перед людьми свою волчью натуру.

Логово. Так дом окрестили новые обитатели, и название прижилось. Логово, стая. Мы все понемногу принимали свою вторую сущность. И готовы были бороться за жизнь и за свое место обитания. Могли и уехать, позорно сбежать, но пока было некуда. Запасы стремительно угасали, за новыми уже съездили в город, но скоро растают и они тоже — народу много, но они не в состоянии внести свой вклад, разве что ловить дичь. Но пока новички не изъявляли желания охотиться, были еще слишком цивилизованными.

Но вскоре им придется сбросить цивилизованность, гром уже грянул — оборотни заявили о себе. Помимо них нас поджидали и другие опасности.

Либо доконает болезнь, либо нападут оборотни, либо найдут местные власти. Не исключено, что и Вежбицки может добраться до нас с единственной целью уничтожить следы преступления.

Поэтому единогласно было принято решение сидеть и не высовываться, как бы ни хотелось позвонить близким и сообщить о себе. Мы перебрали все варианты, но ни один не казался правильным. Если связаться с родными, то они обязательно заявят в полицию на Вежбицки, раскроется существование оборотней, наличие их гена у пациентов. Нас запрут в лабораториях, будут изучать, ставить опыты, но никто не станет давать нам крови — и мы умрем.

Нет смысла будоражить общественность. Всё равно человечеству никогда не дадут узнать тайну об оборотнях. Оставаться здесь — пока единственно возможный выход. По крайней мере есть надежда поймать еще одного оборотня. И кто знает, вдруг когда-то не будет надобности вливать новые порции крови и настанет полное исцеление. Без надежды человек падает в пропасть, без надежды он ничто.

А пока нам нужно поддерживать в себе жизнь, снова и снова вливать в себе кровь, запасы которой далеко не безграничны.

В присутствии Михала я постарался вколоть себе среднюю порцию крови, но тот, кажется не обратил на это особого внимания. Наверное, причиной тому была Кася. Михал проводил много времени со своей девушкой, которая чувствовала себя сносно, но была еще слаба, а еще она теперь боялась его, не называя явной причины. Но страх был ощутимым, девушка вздрагивала при его появлении, мало говорила, осторожно обходя тему больницы и профессора. Михал замкнулся в себе, но хотя бы выбросил из головы бредовые мысли о моей связи с Вежбицки.

Наблюдая за пациентами, которые принимали свои дозы крови, лежа и сидя где попало в комнате, отведенной под медицинский кабинет, я пытался запомнить их лица и имена. Я должен знать их всех, ведь это моя стая.

Я руковожу этими людьми, получив от них нечто вроде присяги, но ни с кем не могу сблизиться. Пожалуй, разве что Михала подпустил к себе ближе.

Никак не получается побороть в себе тягу к обособленности. Никто не заслуживает абсолютного доверия, вернее, я даже не пробовал довериться кому-то, рассказать о том, что лежит на душе. Как бывает паршиво, как я боюсь совершить ошибку, как распирает от самых разных чувств и ощущений. Наверное, каждый ведет подобную внутреннюю войну. Наряду с этим ждет неминуемого конца.

Я перекинулся парой слов с пациентами, некоторые девушки даже пытались флиртовать, мужчины забрасывали вопросами.

Когда они ушли, я заглянул в журнал переливания крови. Михал сделал соответствующую запись, значит следит за мной и держит под контролем ситуацию.

Я прислушался к своим ощущениям от крови, бегущей по венам. В самый первый раз, когда мне вкололи то, что считалось уникальным препаратом, покалывающее онемение разлилось по всему телу, изможденному болезнью, а потом по нему словно забегали крошечные язычки пламени, поджигая изнутри и уничтожая очаги болезни. Я чувствовал себя обновленным, перерожденным, чистым. Блаженная истома охватила все члены, и я погрузился в умиротворенный сон.

В следующие разы я почти ничего не чувствовал, да и теперь не было сильных ощущений, всего лишь кровь, бегущая по венам. Она ничего не давала, как будто я был здоровым сам по себе и не нуждался в ней. Эта загадка мучила, нужно было обязательно разобраться в ней. Кася вряд ли даст вразумительный ответ. Я даже допускал безумную мысль об одиночном проникновении в стан врага, в «Возрождение», чтобы выпытать правду у профессора, но так подло по отношению к своим людям поступить не мог. Придется пока страдать от неизвестности.

Выхожу в ночь. Казалось, прошло столько времени с похорон, мы нашли оборотней, потеряли еще двоих людей, провели собрание, но все еще длится ночь, до рассвета еще несколько часов.

Тьма полностью поглотила окрестности. Вязкая и непроницаемая, словно живая субстанция, взявшая себе за правило каждый день убивать свет. Растворяясь в ней, сижу на крыльце дома в одиночестве с сигаретой между пальцами. Тихо шелестят ветви деревьев, изредка ухает в лесу ночная птица, едва слышные шорохи и звуки леса отдаются в сознании, напоминая о непрерывной деятельности живых тварей. Далеко в горах завывает ледяной ветер. Тепло лета постепенно отступает перед холодом осени. Я обнаружил в себе способность приглушать отзвуки постоянного копошения, которые напоминали назойливый комариный писк. Удавалось вернуть прежнюю тишину, которую слышит обычный человек.

Но только временно. Хищник внутри требует ежеминутного состояния готовности. К чему бы то ни было. Прислушиваться, всматриваться, осязать. Хищник приказывает всегда быть начеку, во всеоружии, быть сильным и беспощадным. Внутренний зверь руководит мною, и я подчиняюсь ему, потому что ощущение собственной мощи делает живым и помогает верить в возможность будущего для всех моих людей.

Я поднимаюсь с крыльца, делаю еще пару затяжек. Курить, честно говоря, не хочется, никотин противно налипает на легкие, оседая на них черными сгустками — я прямо-таки физически это ощущаю, но нужно чем-то занять руки. Нужно унять нервы. Расхаживаю вдоль дома, заглядывая в закрытые и занавешенные окна, за которыми мечутся тени. Как жалкий сирота, жаждущий людского тепла.

Вслед за мной с крыльца ступает Диана, стройная брюнетка с красивыми раскосыми глазами. Некоторые ушлые бабенки во время веселья пытались приставать ко мне, к Михалу, к другим парням, будто им мало было своих, я же чувствовал только омерзение, а потом невероятную усталость.

Мне было не до чего. Но сейчас почему-то встрепенулся от появления Дианы. Виной всему моя взбудораженность, адреналин, гуляющий в крови.

— Почему ты не спишь? — с придыханием мурлыкает Диана, и в темноте ее обнаженные ноги в шортах прямо-таки светятся.

— Есть дела.

Отвечаю кратко и грубо, чтобы даже не думала вступать в разговор.

Не собираюсь с ней сближаться. Пусть все улягутся спать, а я пойду искать Веру. Я почувствовал ее там, в окрестностях стаи.

Вера овладела всеми моими мыслями. Стала наваждением. Странное, ничем не обоснованное ощущение, что она находится рядом, даже приближается ко мне, затопило с головой. Решительно невозможно, глупо, больше походило на начинающееся безумие. Будто я сам себе придумываю новые страдания, чтобы еще больше наказать себя. Наверное, нужно пойти на поводу у потребностей тела и затрахать какую-нибудь девку, желательно похожую на Веру, чтобы голова встала на место. Мне этого не хотелось, но, наверное, так было бы лучше для всей общины, которая очевидно боялась лидера, похожего на бешеного зверя, который предпочитал одиночество, не терпел возражений и отдавал строгие приказы. Но как иначе управлять толпой? Прянику я предпочел кнут. Михал выступал сейчас в роли доброго полицейского, смягчая мои дикие выпады. Но перестал выбиваться в лидеры, почему-то предпочитая положение правой руки.

— Ты такой напряженный, — не отстает Диана, подбираясь поближе и ластясь, словно течная кошка. Никакого стыда, только жаждущие руки на моем теле и ищущие горячие губы в районе шеи. Томный голос и соблазнительный шепот.

Тело предавало, похоть пробуждалась и усиливалась вместе с другими чувствами, я даже подумал, не развлечься ли с Дианой. Но разве я имею на это право? Тратить время на потворство своим желаниям, получать удовольствие? Я запретил себе подобные слабости, направил всего себя на решение общих проблем. Наказал себя. Или дело было в другом, и я попросту не хочу доступных женщин, предлагающих себя первому встречному? Возможно, я хочу кого-то более чистого, непокорного, загадочного, но не кого-то, а конкретную девушку…

Вырывая из липкой паутины соблазна, где-то в лесах звучит протяжный волчий вой, отражаясь эхом в горах и вызвал странное томление. Я вздрагиваю и ежусь, чувствуя на себе свет луны. Полнолуние близко. Волки покоряются лунному господству. А что же я? Прислушиваясь к себе, понимаю, что она и на меня действует. Но Диана продолжает свои поползновения, никак не реагируя на луну. Как будто ей всё равно. Осознание своей исключительности пугает. Тело словно вибрирует, горит, хочется выпрыгнуть из кожи, я задыхаюсь, чувствуя себя сжатой пружиной. Одолевают одни и те же обрывочные бессвязные мысли, похожие на приказы неведомого существа внутри:

«Бежать в лес!»

«Охотиться!»

«Убить!»

«Есть живую плоть!»

«Найти свою самку!»

«Овладеть ею!»

Я так долго боролся с ними, что выбился из сил. Круглая серебристая луна светит все ярче, завораживая. Оттолкнув Диану, я рявкаю ей что-то грубое и злое, и она, обиженно надувшись, сбегает в дом. Опускаюсь на корточки, невольно, уже не могу сопротивляться. Верчу головой из стороны в сторону, хрустя костями. Ощущаю, как тело покрывается шерстью, увеличивается в размерах, разрывая одежду в нескольких местах. Облизал острые клыки, вонзаю когти в холодную землю и вытягиваю нос, вдыхая ароматы свежего ночного леса, горного ветра, женского тела. Среди всех запахов выделяю этот особенный — чистый, невинный, он сразу же вызывает желание. Желаний поймать и подмять под себя его обладательницу. Снова кажется, что чувствую присутствие Веры, но отмахиваюсь от очередного отблеска безумия, злобно рыча. И все же не сдерживаюсь, срываюсь, следуя за навязчивым ароматом, хотя понимаю, что это самоубийство и могу нарваться на охранников стаи, на кого-то еще, но уже потерял власть над собой, устремляясь в темную чащу…