Глава 15.1 Вера. На пределе

Конечно, я пошла за ним. Молча протянула руку, стараясь не думать о том, что проявляю очередную позорную слабость, сдаюсь, лишь слегка поборовшись, изображая глупую, никому не нужную браваду. Спать в пещере в одиночестве в тонкой куртке? Я и сама себе не поверила, когда отчаянно придумывала способ отделаться от Демьяна и не возвращаться в дом, где меня на каждом шагу поджидают враги. Придется жить во враждебной обстановке и делать вид, что сама себя ошпарила. Выдавать Диану я не собиралась.

Когда мы вернулись, рассвет уже коснулся черепичной крыши дома, оставляя сам дом в тени. Потихоньку пробравшись внутрь, мы не ожидали встретить никого, полагая, что обитатели спят, но обнаружили бодрствующего Михала, находящегося в самом мрачном расположении духа.

— Крови больше нет. Кто-то совершил налет на склад и выпотрошил пакеты с кровью. Не осталось ни одного целого, — сообщает он похоронным голосом, а я цепенею, мгновенно осознавая последствия случившегося. Уже сегодня из меня начнут качать кровь. Надо было настоять на своем и остаться в лесу. Я и сейчас могла бы рвануть в лес, попробовать обратиться и сбежать куда глаза глядят.

Но нет, я же обещала. Обещала остаться тут, чтобы спасти людей от смертельных болезней, отдавая свою кровь.

Может быть, когда-то и наступит момент, когда я буду управлять своей жизнью, но не в ближайшее время. Судьба уготовила мне иное — стать единственным способом для общины Демьяна продлить свое существование. Бедные люди. Женщины, мужчины, даже дети. Они все когда-то серьезно заболели, отчаялись и обратились в нелегальную клинику, получив вместо обещанного эликсира здоровья ген оборотня. О таком не заявишь в полицию, ведь как только общественность узнает о существовании сверхъестественного, наступит паника. Поэтому власти ни за что не позволят подобным созданиям увидеть свет и жить среди людей.

Демьян хотел что-то сказать, но я не позволила ему, замотав головой и опрометью бросившись наверх в его комнату. Осознание своего положения снова навалилось тяжелой глыбой. Как больно осознавать, что и я теперь среди тварей, от одного только упоминания о которых у людей волосы встают дыбом. С другой стороны, стая Йоланты прекрасно устроилась в небольшом польском городке. И скрываться в лесу им пришлось только по той причине, что их выслеживали и похищали для использования в лаборатории.

А здесь я враг, никому не доверяю, никого не могу попросить о помощи и сочувствии. С момента, как я закрылась в комнате, прошло несколько часов. Не хотелось признавать, но Демьян взял новые высоты в проявлении деликатности и не беспокоил меня. К счастью для него. Потому что я не знала, какой прием окажу — наброшусь и расцарапаю лицо в кровь, буду кричать или умолять снова отпустить меня.

В комнату, отведенную под медкабинет меня провел Михал, снабдив предварительно моей же одеждой, в которой я прибыла сюда. Его девушка Кася занималась самой процедурой, и оказалось, что я не понимаю ее, так как говорила она по-польски и не была ни оборотнем, ни результатом экспериментов.

Терзающее меня любопытство по поводу ее присутствия здесь пришлось оставить при себе. Я сконцентрировалась на правильности взятия крови, но быстро оставила это занятие, погрузившись в некий транс, скорее всего, связанный с большим количеством выкачанной крови.

Так прошло несколько дней, похожих друг на друга, как копии. Демьяна видела мало, проводила несколько часов в медкабинете и пряталась в комнате наверху. Мой мучитель приходил ночью, хмурый, усталый, но по-прежнему будоражащий все мои чувства. Чтобы запретить себе любые послабления, я мысленно запечатывала рот и бойкотировала Демьяна. Он же потчевал меня длинными пространными монологами-отчетами о прошедшем дне. Скрывая от него, да и от себя, интерес, я впитывала сведения и анализировала их.

Из-за всего этого у меня было предостаточно времени, чтобы подумать над той ситуацией, в которую мы попали. Я начала понимать, что и людям, и оборотням, и генетическим полуоборотням — всем необходим взгляд со стороны. Они не видят общей картины целиком, охотясь друг на друга, сражаясь за территорию, уничтожая врага.

Им не нужно сражаться! Если бы кто-то ко мне прислушался, они бы поняли, что могут оставить друг друга в покое и жить как жили до всех этих событий. Но, наверное, я слишком наивна, чтобы верить, что хоть один человек прислушается к моими пацифистским лозунгам. Думаю, во все времена, когда бы ни разгорались войны, находились миролюбивые люди, видящие разумный исход без кровопролития. Но разве их кто-то слушал? Разве бывает, чтобы война окончилась по напутствию добрых людей? Никогда.

У человека в крови есть что-то такое, требующее столкновений, жажды битвы, желание доказать свою правоту, уничтожить несогласного с ним. Наверное, если оставить на Земле малую горстку людей и один жалкий клочок суши, то они не заживут на нем мирно, а найдут причины для вражды, разделятся на группы и будут бороться за оставшуюся часть пригодной для жизни суши. А то и вовсе уничтожат единственное место обитания, лишь бы оно не доставалось врагу. Наивно с моей стороны при таком раскладе думать, что я смогу что-то изменить или убедить кого-то.

Но разве имею я право даже не попытаться? Ведь для чего-то я оказалась здесь, приехав с совершенно другой целью. Я отправилась в Польшу, чтобы всего лишь найти Демьяна и передать сообщение, но оказалась в самой гуще событий, и от меня теперь зависит очень многое. Может быть, потребовать у Демьяна в обмен на мою кровь переговоров между ним и вожаком стаи оборотней? Адам — резкий, грубоватый лидер, но и разумный, способный побороть горячность и принять верное решение. Правда, он изгнал меня, но об этом стараюсь не думать, иначе обида душит до слез. Демьян же хитрый, изворотливый, но бесконечно преданный своим людям. Им бы объединить усилия, забыть о жертвах противостояния и обратить свой взор на истинного виновника всех событий — на профессора Вежбицки.

Неужели они не видят, что это он стал первопричиной всех бед для обеих стай? Если обе группы уничтожат друг друга, он только выиграет. Оборотней для своих исследований он всегда найдет. Йоланта рассказала мне, что их тысячи по всему миру. А если сгинут результаты неудачных экспериментов, то Вежбицки только вздохнет с облегчением. Нельзя дать ему уйти от ответственности за нечеловеческую жестокость, которую он совершил. И хотя он спас всех этих людей и, возможно, даже руководствовался благими намерениями, сотворил истинное зло. Он просто продлил их агонию и заставил страдать, боясь, что каждый новый день станет последним, жить в разлуке с родными и прятаться ото всех.

Я так уверилась в своих рассуждениях, что почти готова была высказать их Демьяну, хотя всё во мне восставало, когда я просто видела его. Не могла представить, что буду с ним разговаривать. Рот словно набивался ватой, тело деревенело, я реагировала на него пышущей злобой, ненавистью, иссушающим страхом. Он до жути пугал, человек, который меня уничтожил. Я искренне порой желала ему смерти, но он, как тот самый живучий таракан, единственный из всех получил какое-то особое исцеление. Ничто его не брало.

И даже кровь моя не была ему нужна, хотя он исправно получал свою порцию. Наверное, чтобы не порождать вопросы среди своих людей. Я понимала, что у меня в руках некий рычаг давления, что могу шантажировать его, если расскажу всем об его отличии от основной стаи. Но закулисные игры не для меня. И я слишком труслива для открытого противостояния. Да и не хватило сил, чтобы продумать подобные шаги.

Мне бы справиться со своей второй сущностью, всё чаще заявляющей о себе. Я не могла спать, не могла нормально есть, меня беспокоило постоянное шевеление под кожей, настоящий зуд, как будто изнутри оболочку прорывает мех, пальцы кололо — когти так и норовили разодрать кожу и выпростаться наружу. Моя волчица хотела на свободу, ей жизненно необходимо было бегать по лесу, ловить дичь, выть на луну. Ее потребности становились моими, и я была словно дикий загнанный зверь в ловушке, мысли которого путаются и становятся примитивными.

Я была зверем и что-то там рассуждала о спасении человечества, тогда как волчица бесилась из-за иголок, воткнутых мне под кожу, и потери крови. Чувствовала, что она не выдерживает и готовится дать отпор, что ее терпение на исходе, и она не будет позволять долго издеваться над собой. Я обязана была сообщить о своем состоянии Демьяну, иначе неминуемо пришлось бы встретиться с последствиями, и я боялась, что не смогу выдержать гнет вины, когда кого-нибудь растерзаю или причиню боль. А вдруг я наброшусь на ребенка? Покалечу кого-то? В ответ меня просто-напросто забьют с особенной жестокостью, наплевав на мою ценность. Если, если, если…

Вопросы и предположения мучили меня, изводили мой мозг. И, конечно же, мое состояние не осталось незамеченным для Демьяна. Как лидер стаи, он наблюдал за мной, за своей пленницей и невольной спасительницей. Как же я ненавидела его сейчас! Казалось, что с каждой минутой ненависть возрастает в геометрической прогрессии и грозит затопить меня. Я всегда была миролюбивым, добрым и спокойным человеком, и подобные агрессивные чувства были для меня в новинку. (3303c)

Они ощущались как инородное тело, от которого хотелось избавиться. Были похожи на раковую опухоль, запустившую по всему телу метастазы. Как ни пытайся, не выкорчевать из себя, не уничтожить и не вылечить никакими лекарствами. Я безнадежно больна своей ненавистью. Этот недуг точит меня изнутри и делает другим человеком. В какой-то степени я стала похожа на всех людей вокруг, заболев неизлечимой ненавистью. Отдала бы всё, лишь бы избавиться от нее. Но если раньше я легко подавляла свои эмоции, сдавалась и подчинялась, в виду своей мягкости шла у кого-то на поводу, то теперь волчица не позволяла костру ненависти потухнуть. Внутри меня горел самый настоящий вечный огонь, направленный на Демьяна.

Вообще странно — волчице бы радоваться, что он пробудил ее, не дал мне выпить чудодейственную сыворотку, способную убить ее в зачаточном состоянии. Но чувства во мне превратились в до невозможности запутанный клубок. И сложно было разобрать, кто кого и за что ненавидит. Знала лишь одно — сосредоточие ненависти во мне грозило окончиться глобальным взрывом, уничтожающим всё на своем пути. И со всем этим надо было как-то стараться жить, справляться ежедневно, ежечасно, пытаться выглядеть нормальной в глазах других, не пугать их своим присутствием.

На меня и так смотрели как на диковинное существо, не понимая, добро я или зло, враг или друг. Найду ли я в себе ресурсы, чтобы жить вот так, я не знала, но было ясно как день, что вся эта ситуация — временное явление. Обязательно наступят перемены. Что-то произойдет. Кто-то извне разрушит существование стаи. Или же она будет отравлена изнутри. Так не будет продолжаться вечно. Что же делать мне? Спокойно ждать перемен или попробовать самой повлиять на свою жизнь?