Глава 17.2. Вера. Компромисс

Хуже ситуации не придумаешь! А я ведь знала, что так будет. Предупреждала Демьяна, что нельзя уходить. Но он, конечно же, не послушал меня. Никто никогда не слушает, мое мнение ни для кого и никогда не имеет значения. Теперь его стая подумает, что вожак сбежал. Наверняка люди так и решат. А что еще можно предположить, когда в самый темный час лидера нет рядом?

Простят ли они Демьяну побег, если он приведет их в итоге к спасению? Если приведет. Еще ничего не ясно, он бесследно исчез. Никаких новостей. Может быть, Демьян мертв. Может быть, его пытают. И есть только слабая надежда на его возращение. И то — лишь у меня. Я одна надеюсь, потому что знаю, куда он направился. Остальные чувствуют себя оставленными на произвол судьбы, хотя и в курсе, где Демьян, но вряд ли одобряют его выбор уйти в самый неподходящий момент. Сколько погибнет, считая, что покинуты собственным лидером?

В смятении ищу взглядом Михала. Он стоит впереди своих людей, сразу же приняв на себя роль вожака. Остальные то ли прячутся за ним, то ли готовятся дать бой вместе с новым предводителем. Вглядываюсь в лица испуганных людей. Перевожу взор на стаю оборотней, с которыми я раньше жила. Они казались такими мирными, занимаясь домашним хозяйством, играя с детьми, по-доброму заигрывая с женщинами, заботясь друг о друге в момент беды. А теперь передо мной суровая действительность — вот так они выглядят по-настоящему. Оборотни — мистические создания природы с недюжинной силой. Дикие звери. Озлобленные, агрессивные, готовые убивать людей, чья единственная вина — это неверный шаг. Они ни в чем не виноваты, но всё же их хотят стереть с лица земли.

Что я, слабый человечишка, могу сделать? Как им помочь? Моя кровь течет по венам этих несчастных, и если их сейчас раздерут в клочья, то погибнут десятки моих частичек, тогда погибну и я сама. Не смогу жить с осознанием того, что ничего не сделала. Но что я могу? Что? Мой разум в смятении, тело лихорадит, перед глазами вращаются разноцветные круги. Только бы не потерять сознание, только бы не сойти с ума, только бы не дать случиться непоправимому.

В это время оборотни, огромные черные твари с желтыми глазищами и длиннющими клыками, образуют круг, пытаясь таким образом создать заслон между собой и спасительным лесом. Они медленно двигаются, переставляя лапу за лапой с отрывом в полминуты, это акция устрашения и одновременно показуха — они хотят продемонстрировать, что стая выродков в их власти, что нам не сбежать. Волчица начинает просыпаться во мне, отзываясь на пронизывающий меня до костей страх.

Я должна помешать ей! Вдруг она захочет присоединиться к своим истинным сородичам и помочь им уничтожить ненавистных людишек? Наверняка предвкушает бой, облизывается от жажды крови, мерзкая злобная тварь, которую мне никак не изгнать из себя. Но колоссальным усилием воли я подавляю ее, временно прячу в глубь естества. Мне нужен холодный разум, чтобы спасти всех, я не имею права поддаваться звериным инстинктам. Никто не просил меня выступать в качестве спасительницы, но я не могу остаться в стороне, хотя это не мой бой. Скорее всего, меня пощадят. Не думаю, что оборотни убьют меня, ведь я теперь с ними одной крови.

Люди уже понимают, что окружены, их сердца начинают биться все чаще, тела скованы страхом, разум порабощен инстинктом выживания, но они уже заранее сдались и признали поражение перед гораздо более сильным противником. Они ощущают вкус смерти, который витает в разгоряченном дыханием воздухе. Взялись за руки и замерли, ожидая быстрой кончины. Сдались все — даже мужчины. Почему? Почему они, так долго сражаясь за подобие нормальной жизни, признают себя пораженными? Не понимаю!

— Михал, пожалуйста, сделай что-то, — умоляюще шепчу я, оказавшись рядом с теперешним вожаком. От него исходят бешеные флюиды напряжения. Он взвинчен до предела. Бросив на меня дикий взгляд, он обращается первым, как и остальные члены стаи вслед за ним. Но это жалкое зрелище, им далеко до мощи оборотней. Даже заполучив когти и клыки, они не могут сравниться с настоящими зверями и должны осознавать это!

— Михал, вы не можете драться со стаей! Вам нужно попробовать договориться, — в отчаянии убеждаю я его. Когда дотрагиваюсь до увеличенного в размерах тела, понимаю, что не смогу привести разумных доводов и предотвратить схватку. Она должна была состояться уже давно, это было неминуемо. В своих размышлениях я часто видела подобный исход, но отодвигала подобные мысли за край сознания. Но без толку. Я знала, что стая захочет уничтожить выродков, и вот она здесь…

— Не можешь определиться, за кого ты? — грубо вторгается в мои мысли Михал.

— Что?..

— Ты с нами или против нас?

Он спрашивает резко, как будто обвиняет меня и подозревает в предательстве. Я не заслужила подобного, в который раз меня ни за что ни про что унижают.

— Конечно, я с вами! Как ты можешь думать иначе?

— Посмотри на себя! — рычит он, и я вижу, да и чувствую, что волчица начинает одолевать меня, она всё же сумела взять вверх и откликнулась на призыв стаи. Нет! Я не могу сейчас оказаться среди дерущихся, каждый из них дорог мне по-своему, я не имею права принять чью-то сторону. Хватаю первого попавшегося человека за руку и умоляю пойти со мной.

— Пожалуйста, меня нужно запереть в погребе. Крепко-накрепко. Пока я не обратилась и не потеряла контроль.

— Идите! — командует Михал, одаривая меня взглядом, полным презрения, и мы сломя голову несемся в дом, а за нами уже разгорается битва, уже схлестнулись ряды, волки уже начинают вгрызаться в тела несчастных людей, а я надрывно кричу от боли, раздирающей тело и душу, слезы катятся по щекам, но я на них не обращаю внимания, едва успевая забраться в погреб и захлопнуть дверь, перед тем как стать зверем. Успела.

Дальше тьма. Но не беспросветная, как обычно. Я чувствую, что волчица слабее, чем раньше. Обычно она безраздельно властвует надо мной, и я ничего не помню о том времени, когда она получает мое тело, но сейчас мы как будто вдвоем делим его, одна половина моя, а другая — ее. Причем мы на равных. Не знаю, что изменилось, но изменения явно к лучшему. Возможно, мы еще сможем прийти к пониманию друг друга и единению.

Но радость моя не длится долго, потому что снаружи разворачивается бой не на жизнь, а на смерть. Как ни пытаюсь отрешиться от звуков извне, они наваливаются на меня жуткой какофонией и уничтожают мою душу. Слышу громоподобный рев, дикие крики, выстрелы, визг… Я знаю, что люди умирают, и умираю вместе с ними. Бесконечно долго сижу в погребе, пока не осознаю, что дверь открыта. Кто-то отодвинул тяжелый засов. Путь свободен.

Осторожно выбираюсь наружу, уже в человеческом обличии и накинутом сверху пледе, боясь увидеть горы поверженных трупов. Смрад смерти бьет мне в нос. Унылый блеклый рассвет уже подсвечивает верхушки голых деревьев. Ночь отступила. Тут и там вижу окровавленные бездыханные тела, разбросанные по поляне конечности. Иногда попадаются и туши оборотней, обессиленно лежащие на земле, то ли тяжело раненые, то ли умирающие. Зажимая рот, чтобы не вырвало, шатающейся походкой и с колотящимся сердцем спускаюсь с крыльца. Босые ноги ступают по холодной земле. Озираясь по сторонам, натыкаюсь взглядом на Михала, озабоченно склонившегося над распростертым телом с открытой раной на груди. Он медленно поднимает на меня взгляд и качает головой из стороны в сторону, сообщая мне, что и этот человек проиграл бой со смертью. Оборотни ушли, но на поляне остались и живые люди. Почему оборотни не уничтожили всех?

Вдруг прямо передо мной оказывается волк, но не за тем, чтобы напасть, а чтобы обратиться в крупного мужчину со знакомыми чертами. В шоке отпрыгивая назад, я узнаю Радослава, и перед внутренним взором вспыхивают картинки — ритуал, мой побег от большого сильного мужчины с бородой. Что ему надо? Он явно что-то хочет именно от меня, смотрит прицельно — прямо мне в глаза, игнорируя остальных людей, которые инстинктивно сделали шаг назад от материализовавшегося перед ними обнаженного человека. Конечно, они боятся, ведь они никогда не видели обращения.

— Радослав… — выдыхаю я, сама не зная, что чувствую, все эмоции словно атрофировались от перенесенных испытаний.

Оборотень протягивает мне руку в приглашающем жесте, чем вызывает мой недоуменный взгляд. Что ему от меня надо? Вспоминаю, как прижимался ко мне в воде во время ритуала, без стеснения демонстрируя мужское желание. Наверное, он продолжает лелеять какие-то надежды насчет меня. Не думаю, что в характере оборотней отступать перед первой неудачей. Тем более я сбежала, поэтому стала для него еще более сладкой добычей. Он охотник, а я жертва.

Но я не хочу иметь ничего общего с Радославом. Мне не по душе, когда меня выбирают в качестве своей женщины и заявляют об этом, как будто я должна радоваться оказанной чести. Да и вообще мне сейчас не до мужчин. Не собираюсь идти с ним. Как он может думать, что после того, как он со своими сородичами убил столько людей, я посмотрю в его сторону?

— Пойдем с нами, — говорит он мягко, взгляд теплый и заискивающий. — Ты стала волчицей и должна знать свое место. Оно не среди выродков. — Глаза его мгновенно меняются и наливаются кровью, а клыки удлиняются, когда речь заходит о врагах, стоящих на расстоянии в несколько метров.

— А что будет с ними? — спрашиваю дрожащим голосом, намеренно не давая понять, согласилась я или нет с предложением Радослава вступить в стаю. Мне нужно продолжать этот разговор, тянуть время.

— Почему ты беспокоишься об этих гнусных порождениях науки? Зачем живешь с ними? Почему сомневаешься, Светлячок? — спрашивает он ласково, чему я очень удивлена, ведь глаза полыхают злобой и дышит он часто-часто, едва сдерживаясь. Ради меня. Я тронута, но не более, Радослав для меня — лишь инструмент, с помощью которого я смогу изменить ход событий, если найду верный подход. Другие волки, я наконец вижу их, ждут исхода нашего разговора вдоль кромки леса, им наверняка не терпится напасть, но я обязана сделать всё возможное, чтобы они ушли, оставив людей в покое, и пускаюсь в размышления:

— А почему бы мне не беспокоиться о людях, которых использовали в научном эксперименте против их воли? Почему бы не попробовать спасти их? Я добровольно жертвую кровь, чтобы дать им пожить еще один день, и еще, и еще, пока не придет спасение! — Мой голос крепнет, и я надеюсь, что он проникает в сердце зверя, который смотрит на меня неумолимым жадным взглядом. Аргументы оборотней мне известны, и должна их опровергнуть.

— Я знаю, что думает ваша стая. Эти люди представляют опасность для нашего вида. — Сложно не споткнуться, говоря о том, что я тоже оборотень, но пора признать истину. — Но неужели ты думаешь, что они побегут рассказывать о существовании оборотней, как только спасутся? Да они будут ценить каждый миг своей новой жизни, свободной от болезни. Не в их интересах болтать направо и налево о том, как именно они вылечились.

— Ты слишком хорошая и плохо знаешь людей, — качает головой Радослав, оборачиваясь к стае и оглашая пространство жутким рыком. И я понимаю, что это означает. Он только что приказал им не двигаться с места. Но почему приказывает Радослав? Где Адам? Что происходит? Я могла бы обратиться в волчицу и узнать всё на зверином уровне, но стоит ей появиться, и кто гарантирует, что я не брошусь на своих же?

— Они будут молчать под страхом смерти. Не выдадут тайну…

— Прекрати говорить глупости. Почему, ты думаешь, секрет о существовании нашего вида оставался долгие годы под замком? Потому что никогда мы не шли на поводу у милосердия, когда дело касалось самого важного. Если бы ты действительно приняла свою волчицу, ты бы незамедлительно встала с нами бок о бок.

Он неожиданно хватает мою руку и горько улыбается, когда я дергаюсь и отшатываюсь назад.

— Так и знал. Ты боишься меня. Боишься стаи и принять истинную себя. Но у тебя нет выбора. Единственное, чем я могу помочь тебе, так это избавить от страданий. Сейчас ты пойдешь прямо в лес и ни под каким предлогом не выйдешь оттуда, пока я не найду тебя.

— Зачем мне идти в лес? Что здесь будет?

— Потому что я научу тебя владеть собой. Дам то, чего ты так желаешь. Ты сможешь быть оборотнем и жить среди людей. А что будет здесь, тебя не касается.

— Эй, я терпел, пока ты тут распространялся, но с меня хватит. Что вы намерены сделать? Почему ты разговариваешь только с ней?

Михал грубо вмешивается в разговор, явно недовольный тем, что без него решается судьба стаи. Он выходит вперед и оказывается вплотную к Радославу. По росту они равны друг другу, и не знаю, кто бы оказался победителем в противостоянии. И мне вовсе не хочется убедиться в этом лично! Они же сейчас подерутся, и тогда начнется общая свара!

— Потому что она моя женщина! — отвечает Радослав только на последний вопрос донельзя вызывающим голосом и толкает здоровяка в плечо, чтобы тот не стоял так близко. Взбешенному Михалу немного надо, чтобы завестись еще больше. Он обхватывает оборотня за плечи и напирает на него со всех сил, но тот только смеется, словно всесильный Супермен в поединке с обычным человеком.

— Прекратите! — Я вдруг нахожу в себе новый неизведанный источник сил. Чувствую, что могу кричать на этих двух громил, и ничего мне за это не будет. От неожиданности оба мужчины замирают, в недоумении глядя на меня.

— Где Адам? Почему ты принимаешь за него решения? — спрашиваю настойчиво, подходя ближе к Радославу. Он всё еще голый, и меня это жутко смущает, но сейчас не до сантиментов.

— Альфа принял Зверя, — поясняет он, будто я должна сразу понять, о чем речь.

— Что еще за Зверь?

— Это особое состояние, в которое может войти только альфа. В нем он непобедим. Он наказывает Януша за то, что тот спровоцировал стаю на бунт.

— Какой бунт?

— Нападение на выродков.

— Прекрати называть нас выродками! — вспыхиваю я. — Сколько можно?

— «Нас»? — злобно прищуривается Радослав и делает шаг ко мне, смеривая взглядом с ног до головы. — Ты сказала «нас»? Считаешь себя человеком?

— Хватит уже! — снова взрываюсь я, не в силах держать себя в руках. — Я не обязана выбирать! Сейчас это всё не важно. Не важно, где буду я. С кем я. Я хочу знать, что прикажет Адам, когда разберется с Янушем!

— Ты имеешь право требовать этого, — на удивление смиренно кивает оборотень, а потом оглашает приговор: — Он вернется и предложит людям милостивую смерть.

— Что это значит конкретно? — с дрожью в голосе спрашиваю я.

— Мы аккуратно вскроем вены выродкам, и жизнь медленно вытечет из них по капле. Это милосердно.

«Нет! Это просто немыслимо!»

— Должен быть другой вариант, — требовательно заявляю я. — Никто не согласится на такое!

— Или милосердная смерть, или бой.

— Есть третий вариант.

— Это невозможно. Выродки должны умереть. Не может быть третьего варианта.

— Но он есть. Неужели за всё время существования оборотней не возникало ситуаций, когда вы изменяли своим правилам?

— Никогда!

— Да неужели? — прищуриваюсь я, перехватывая инициативу. — А разве не является табу нападать на людей и кусать их? Разве Адам понес наказание за то, что нарушил закон и укусил меня и Костю? Не уверена. Так что если вы на Совете приняли решение уничтожить людей, жертв чудовищного эксперимента, кто слабее вас, кто смертельно болен и мечтает только о возвращении домой здоровыми, то вы просто обязаны пересмотреть свое решение. Вы звери, но вы и люди. Ведь так? Как же вы можете убивать людей, если большую часть жизни сами проводите в человеческом обличии? Это же самое настоящее убийство! Геноцид! А каждая жизнь бесценна. Вы и так уже убили несколько наших. И с вашей стороны есть потери. Но вы остановились. Этому явно есть причина. Не верю, что вам нравится грызть людей, как зверям с животными инстинктами. Я узнала вас за то время, что жила в стае. Вы не такие…

— Что ты предлагаешь? Какое решение мы должны принять? — перебивает меня Радослав. Вижу, что слова достигли цели, на потемневшем лице оборотня эмоции сменяют одна другую. Уверена, он сожалеет о том, что случилось здесь.

— Отпустить нас всех. Возможно, в эту минуту решается вопрос о спасении этих людей, об их полном излечении. Мы собирались идти к лабораториям и там добыть исцеляющее средство. Потребовать его у профессора. Один из нас уже исцелился полностью. Пойдемте с нами, вы вместе нападем на Ксёнж и одолеем единственного человека, который виноват во всём, что здесь происходит.

Я готова соврать о полном исцелении, лишь бы стая убралась отсюда. Готова наплести любую чушь, только бы волки отступили. И сердце даже не дрогнет, если они уйдут, — не чувствую, что это моя стая.

— Как раз это мы и собирались сделать. Он держит в плену наших собратьев, мы должны вызволить их. Возможно, в твоих словах есть резон, Светлячок. Если мы объединим силы, то атака будет более успешной. Но ты обязана решить, с кем ты останешься в итоге. Это решение всё равно придется принять, так или иначе. Ты же понимаешь, что возврата к прошлой жизни нет?

— Сейчас я соглашусь на что угодно, лишь бы мы избежали столкновения и отправились туда, куда намеревались. Все вместе. У нас общая цель.

— В любом случае исцеление выродков не даст гарантии, что они будут молчать о нашем виде. Что ты предлагаешь?

— Если потребуется, я готова лишить их памяти собственноручно! — в запале обещаю я, хотя на самом деле понимаю, что это ложь. Но я готова на что угодно, лишь бы дать людям шанс выжить.

— Это возможно?

— Конечно. С помощью гипноза или психотропных препаратов. Они не будут помнить определенный промежуток времени и получат замещающие воспоминания. Они вообще не будут помнить оборотней. Это возможно и часто применяется в психотерапии.

— Как скажешь, Светлячок. Тогда мы выдвигаемся?

Михал и остальные люди, внимательно слушающие нашу беседу с оборотнем, с опаской подходят ближе, чтобы обсудить детали. Начинается невнятный галдеж, каждый пытается высказать свое мнение. Кто-то согласен идти с оборотнями, кто-то не намерен быть рядом с убийцами. На меня смотрят по-разному. Одни благодарны и видят во мне благодетельницу. Другие пронзают ненавидящими взглядами. Но мало-помалу мы приходим к единому решению. Одевшись теплее и прикрыв мертвые тела простынями, мы грузимся в джипы, в одном из которых всё это время прятались дети. Волки устремляются в лес. И мы движемся в одном направлении. Но по дороге один джип сворачивает направо, повинуясь команде Михала по рации. Как и было решено до прихода оборотней, часть людей должна переместиться в город и затеряться там. Подобраться к «Возрождению» незаметно могут только те, у кого извлечены чипы из щиколоток, то есть только десять человек.

Мы продолжаем перемещаться по узкой лесной дороге, подпрыгивая на кочках и ухабах. Меня потряхивает от волнения и нетерпения, страх неизвестности гложет изнутри, как огромный червь. Я знаю, что в прошлом уже случилось нападение на лабораторию Вежбицки, как раз когда я сбегала оттуда, поэтому, скорее всего, профессор усилил охранные меры. К тому же, в руках у него Демьян, поэтому совершенно невозможно предсказать, что будет нас ожидать на месте.

Демьян… Сердце трепещет, как только я думаю о нем. Как он там? Что с ним? Жив ли? За последние часы у меня не было ни минуты, чтобы предаться мыслям о нем. Не представляю, чем закончится наша общая история. Несмотря ни на что, мне понравилось жить в стае, и я скучаю по Йоланте. Ее обещания о тихой жизни в маленьком городке греют мне душу. Мне даже не нужны никакие мужчины. Сейчас мне хочется только покоя и благополучия, чтобы закончились все перипетии, чтобы несчастные больные люди излечились и Вежбицки был наказан, а уж потом я поразмыслю, что делать со своей несчастной судьбой.

Неожиданно джип резко тормозит и водитель кричит во все горло:

— Из машины! Быстро! Наружу!

Не успевая даже сообразить, действую по команде, вылетая наружу как пробка и кубарем качусь по палой хвое, ударяясь боком в близстоящее дерево. Сверху наваливается громадная туша Михала, но не успеваю я простонать от досады, как вижу поразительное зрелище — машина подпрыгивает как по волшебству и заваливается набок, а дорога идет волнами, почва трескается, как будто под землей что-то взрывается. Землетрясение?

— Что происходит? — спрашиваю я, когда оглядываю притихших людей.

— Без понятия, — комментирует Михал, всматриваясь вдаль.

Впереди что-то маячит. Нечто огромное, живое, темное, возвышающееся над верхушками деревьев, медленно приближается к нам, и каждый мощный шаг этого монстра сопровождается колебаниями почвы и сотрясанием деревьев. Испуганные птицы, оглушительно крича, срываются с веток и улетают прочь в безопасное место. Ошарашенные и испуганные, мы не сговариваясь поднимаемся и начинаем медленно, крадучись двигаться по направлению от неизвестного существа. Нас преследует оглушительный рык, почти разрывающий барабанные перепонки и наполняющий нас первобытным страхом.