Глава 6.1. Вера. Неожиданная находка

Нет сомнения, что профессор Вежбицки — настоящий фанатик. Фанат идеи, которая его поработила. Он готов на всё, чтобы воплотить свой замысел. Уверена, пойдет на любые жертвы, лишь бы добиться поставленных целей. Внутри холодеет, когда разговариваю с ним, вернее, больше слушаю его безумные речи, в которых он так и норовит назвать себя гением, а свое изобретение уникальным. Имеет ли он на это право? Действительно ли все экспериментальные открытия должны сначала пройти отторжение общества и только потом быть принятыми? Творец должен бороться за свое детище? Кажется, Вежбицки хотел сказать мне именно это.

Но убедить не смог. Он напугал меня своим напором, наверное, потому, что я в нем и его чудодейственном эликсире совершенно не нуждаюсь, могу рассуждать трезво и разумно. Время поджимает. У меня осталось считанное количество часов, чтобы выяснить то, чего не поведал профессор. Разузнать, что он скрыл. И очевидно, что мне придется действовать на свой страх и риск, обследуя спрятанные от пациентов помещения. Идеально было бы найти лабораторию и выкрасть образец препарата, или найти документацию, или поговорить с пациентами.

Это, кстати, самое простое. Единственная проблема — поздний вечер.

Не тратя время попусту, открываю дверь палаты и выглядываю в коридор. Пусто. Едва слышно гудят лампы, сквозняка не чувствую, ведь температурный режим здесь поддерживается за счет вентиляции, а окон нет. Тишина успокаивает меня. Находиться в больнице для меня привычно, чувствую себя на своем месте, могу уверенно и со знанием дела прогуливаться здесь. Кстати, это идея. Почему бы мне не изобразить медсестру? Всего-то надо отыскать форму, но и это не проблема.

Ничего не подозревающий персонал занимается своими делами, не заботясь о том, чтобы закрывать комнаты, которыми они пользуются время от времени. Поэтому легко нахожу сестринскую, а в ней шкафчики с униформой и обувью. Переодеваюсь и прячу свою одежду, вынимая из кармана вибрирующий смартфон. Удивительно, что сотовая связь ловит на такой глубине, но, наверное, Вежбицки позаботился и об этом. Звонит Женя, а я совсем забыла, что с ним нужно связаться. Совершенно вылетело из головы. Я привыкла быть сама по себе, а тут надо еще о ком-то думать. Дрожащими от волнения пальцами набираю эсэмэску: «Позвоню позже. Занята». Потом следующую, когда понимаю, что он может по-своему понять текст и забеспокоиться: «Не анализы».

Сгребаю в руки первые попавшиеся на глаза папки, прижимаю к себе и выхожу в коридор. Вспоминаю, что меня насторожило при беглом взгляде на персонал «Возрождения», но на чем я тогда не заострила внимание, — много крупных мужчин, какие обычно работают в психиатрических клиниках, где необходима грубая физическая сила, чтобы справляться с буйными пациентами. Зачем же здесь подобные экземпляры, если, по словам Вежбицки, всё тихо-мирно, капельницы да отсутствие сильных побочных эффектов? Ложь чувствуется за версту. Что-то здесь не чисто.

Нужно обязательно выяснить, что скрывает эта подземная больница.

Захожу в находящуюся рядом палату, чтобы не столкнуться с двумя идущими навстречу амбалами. Мне совсем не хочется, чтобы они начали задавать неудобные вопросы. В полумраке вижу бугор на постели. Пациент спит, но я всё же делаю робкую попытку его разбудить, подойдя ближе. Бесполезно. Наверное, накачан снотворным.

Приходится потихоньку ретироваться. Путь свободен. Неправильное я выбрала время для попытки поговорить с пациентами, по режиму пора отходить ко сну. Хотя в больницах пациенты и так поголовно спят. Или это на них так препарат действует?

Продвигаюсь дальше с целеустремленным выражением лица, с каким всегда ходит персонал больниц, не так осторожно и неуверенно, как фланируют по коридорам больные. Иду быстро, как будто у меня есть неотложное дело. За стеклянной стеной сейчас никому не ставят капельницы, кабинет пустой, дверь закрыта. Поэтому иду дальше, заворачивая за угол. Здесь несколько дверей, но все заперты, в этом я убеждаюсь, дергая за ручки. Только потом замечаю, что открываются они с помощью магнитных пропусков. Где же их взять? Придется вернуться в сестринскую. Осуществляю свой рискованный план, уже не видя возможности остановиться, хоть и понимаю, насколько это опасно и мои действия совсем не подходят пациентке. Ясно, что вынюхиваю что-то, и не получится выдать проникновение в закрытые помещения за простую прогулку. Если меня кто-то заметит, то это конец…

Но почему-то ни на кого не натыкаюсь, объясняя самой себе такое везение счастливым случаем. Хотя внутренний голос подсказывает, что я ошибаюсь, и скорее всего меня должно насторожить, как я без каких-либо трудностей исследую больницу.

Наконец я в небольшом коридоре, который разветвляется на два других.

Выбираю левый и нахожу большое помещение, откуда доносится резкий специфический запах. Определенно пахнет животными. Логично, что здесь могут проводиться испытания на них, как один из этапов апробации препарата. Но вообще-то данный этап должен быть позади. Ничего не понимаю… Здесь тоже сумрачно, свет включить не могу и вижу только очертания предметов. Несколько закрытых боксов с небольшими оконцами из плексигласа, из которых струится слабый свет. Интересно, что там. Или кто?

Осторожно подхожу к одному из боксов и заглядываю внутрь. Сначала ничего не вижу, и вдруг передо мной оказывается злобная звериная морда, скалит зубы, с которых капает слюна. В ужасе отшатываюсь и зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Здесь действительно находятся звери. Похоже, волки. Необычные особи для экспериментов. Крайне необычные.

Вместо морды в окне появляется желтый глаз, и меня удивляет его осмысленное выражение, словно волк наблюдает за мной, за каждым моим движением, ждет от меня каких-то действий. Может, он голоден? В любом случае я рада, что дверь закрыта и ему до меня не добраться. Задвигаю перегородкой окошко, вздрагивая от утробного рыка, сопровождающего мое движение. Волку не понравилось, что я его от себя отгородила, но меня мало волнуют чувства зверя. Его наличие не дает мне никаких ответов, и нужно двигаться дальше.

Другие боксы, наверное, тоже заняты животными, но я ничего не вижу за стеклами в темноте. Надо было поискать фонарик. Свет зажечь не рискую. Теперь, зная, что здесь томятся животные, нужно быть еще тише. Стоит включить лампы, как они начнут шуметь и требовать кормежки. Кто знает, вдруг здесь Вежбицки вторую собаку Павлова тренирует, и в ответ на вспышку света они все дружно завоют.

Но вдруг в одном окошке я вижу женское лицо. Красивая рыжеволосая девушка умоляюще смотрит на меня. Подхожу к боксу и вопросительно смотрю на незнакомку. Она показывает знаками, чтобы я открыла дверь, но как я могу? Вдруг она больна, заразна? Мотаю головой — я ни за что ее не выпущу. Тут она подзывает меня жестами и отходит, чтобы я увидела ее целиком. Она совсем худая, изможденная, одетая в больничную сорочку, руки и ноги опутаны трубками, по которым из нее высасывается кровь в несколько больших сосудов. Количество выкачанной крови ужасает меня, а девушка берет в руки края сорочки и тянет ее назад, чтобы показать, что она глубоко беременна. Я не могу остаться равнодушной к такой жестокости! Как они посмели брать кровь, да еще в таком количестве, у беременной?!

Не раздумывая, открываю бокс, влетаю внутрь и заставляю девушку лечь. Вытаскиваю иглы и с отвращением отбрасываю трубки в сторону. Бедная, несчастная, вся исколотая. Что здесь творится? Настоящее преступление! Я так и знала, что Вежбицки — изверг и ставит здесь чудовищный эксперимент! Надо как-то спасать рыжую. Она хватает меня за руку и начинает тащить по направлению к выходу, собираясь открыть и другие боксы, но я не могу этого позволить.

— Там волки! — говорю ей, для убедительности делая страшные глаза и рыча, ведь вряд ли она говорит по-русски.

Кивнув, она вроде бы соглашается со мной, и мы выскакиваем в коридор.

Натыкаясь на подозрительно спокойного Вежбицки, с елейной улыбкой смотрящего на нас. А позади него стоят три медбрата угрожающего вида.