Глава 16

Всё летит к чертям. Опять. В голове шумит, кровь стучит в висках. Внутри — пустота. Но это уже не новость. Отключаюсь. Наркота замедляет мысли, превращая всё вокруг в дымку. Плевать. Ничего уже не важно. Бой через пару часов, а мне всё равно. Водка с коксом в стакане. Впереди — ринг. Кто противник? Чех? Да плевать. Не помню его. Помню только боль. И то, как умирает всё вокруг. Проститутки в номере хихикают, наливают себе, а я валяюсь на кровати. Не помню я трахал их? Насрать. Какая разница. Рука дрожит, не могу найти сигареты. Нахожу зажигалку, чиркаю огонь, пытаюсь затянуться. Туман в голове только усиливается. Плевать. Я — пустой. Раньше мне было важно всё: деньги, победы, честь. А теперь… нет ни одного из них.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Поднимаюсь с кровати, голова кружится. Смотрю в зеркало — вижу чёртов призрак. Тёмные круги под глазами, кожа серая. Марат — кто ты теперь? Ты жалкий. Всё пропало. Всё кончено. Внутри — пустота, которая пожирает всё на своём пути. Эти женщины, алкоголь, наркотики — всё, что я когда-то презирал, теперь стали моей жизнью. Я ненавижу каждое утро, когда солнце пробивается сквозь занавески. У меня больше нет пути назад. Нет возврата к тому, что было. Я продал себя, свою душу. И никто не может вернуть меня обратно.

Каждый раз, когда я поднимаю бокал или готовлю полоску…я чувствую, как исчезает ещё кусочек меня. Тот Марат, который был когда-то горд, смел и не сгибался ни перед кем, мёртв. Я сам убил его, и самое страшное — мне всё равно.

Ноги трясутся. Пытаюсь сделать глоток воды, но даже она не помогает. Горсть кокаина высыпается на стол. Кто-то её приготовил. Думал, что это даст мне силы? Хрен вам. Но я беру…. Потому что в этот момент всё становится плевать. Я вдыхаю. И чувствую, как боль отступает на шаг. Снова ничего не важно.

Выйти на ринг. Добить себя. Или пусть меня добьют. Всё равно, я уже мертвец. Чех ждёт. Выхожу, как будто это обычный день. В глазах пустота. Кулаки уже не горят желанием победы. В голове только хаос. Но с этим коксом внутри я чувствую силу. Ненастоящую. Ложную. Когда я впервые оказался на ринге, это было как дом. Я знал каждый угол, каждую царапину на мате. Моя жизнь была здесь, мои победы и поражения. Но сейчас это место стало чужим. Всё, что я вижу, — лишь пространство, которое готово проглотить меня. Чех — это не враг, не противник. Он — судья. Тот, кто вынесет приговор.

Гонг. Он рвётся на меня, как разъярённый зверь. Удары. Руки не слушаются. Чёрт. Не успеваю блокировать. Ловлю удар. Ещё один. Выхожу из угла. Тело кричит, мозг замедлен, как в вязком болоте. Каждый шаг — как будто двигаюсь под водой, каждый удар — будто в воздухе. Всё нереально. Все эти лица, шум трибун — оно гулкое, но далёкое, будто я за стеклом, отрезан от настоящего. Чех уже на мне, как бешеная собака. Его кулаки летят с яростью, с ненавистью. Бью в ответ, но кулаки не имеют той силы, что раньше. Проклятый кокс. Руки ватные. Блокирую с опозданием. Чех это чувствует, и его ярость растёт. Вижу, как его глаза вспыхивают. Как у волка, который унюхал кровь. Первый прямой в челюсть — гулкий удар, оглушающий. Голову отбрасывает назад, но я не падаю. Живучий. Да, я всегда был живучим. Но теперь уже не та сила, не тот хищник. Я — мишень. И Чех это знает.

— Сдохни, мразь! — его голос прорывается сквозь шум толпы.

Я вижу его широко раскрытые глаза, бешенство, что плескается в его взгляде. Для него это не просто бой. Это личное. Ему хочется не просто победить, ему хочется уничтожить.

Ещё удар. На этот раз в бок. Силы уходит из тела с каждым мгновением, но я всё ещё стою. Я не падаю.

Гонг. Раунд закончен. Чех отступает, тяжело дыша, его взгляд не отрывается от меня, словно он всё ещё не верит, что я держусь на ногах. Я смотрю на него через туман в глазах. В голове бьётся только одна мысль: ещё немного, ещё немного, и всё закончится. Я иду к своему углу, едва переставляя ноги. Внутри всё трещит, будто каждый сустав готов разлететься. Но боль не нова. Боль стала частью меня. Она — мой вечный спутник.

— Марат, держись, — бормочет тренер, но его голос звучит как эхо. Я не вижу его лица. Вижу лишь ринг. Только ринг.

Гонг снова звучит, и я снова на ногах. Готов ли я? Нет. Но это не важно. Чех снова несётся на меня с яростью, с желанием добить. И в этот раз я не успеваю. Его кулак настигает меня быстрее, чем я мог бы подумать. Удар — прямо в колено.

Я слышу, как хрустнуло. Это не звук удара, это не шум толпы. Это звук того, как моё колено уходит в сторону. Разлетается на куски. Нога сгибается под неестественным углом. Я не чувствую боли — пока что. Только шок.

Я падаю. В этот раз не поднимаюсь. Пытаюсь, но не могу. Я лежу на холодном ринге, глядя на потолок, на ослепляющие огни. Толпа ревёт. Чех стоит надо мной, его лицо перекошено от злобы.

— Я сказал, сдохни, ублюдок! — его голос прорезает воздух.

Он поднимает ногу, замахивается. Я знаю, что сейчас будет. Его ботинок целится в моё уже разрушенное колено. Он собирается добить.

И тогда я слышу этот звук. Звук рвущейся плоти. Слышу, как кость вырывается наружу. Как она пронзает кожу. Боль. Такая яркая, такая острая, что на секунду мир исчезает. Всё вокруг гаснет. И только этот момент остаётся. Я. Кость. Боль.

Я уже мёртв.

***

Я знала, что этот день наступит. День, когда Марат падёт окончательно. Каждый шаг в его разрушении был выстроен мной. И я стояла в стороне, наблюдая, как он катится вниз. Медленно. Уверенно. Это была моя работа. Но внутри меня смешивались чувства — ненависть и что-то ещё, глубоко скрытое, что я давно не хотела признавать. То ли боль, то ли жалость. Но я слишком далеко зашла, чтобы останавливаться. Его падение — это не просто результат мести. Это символ моего освобождения. Он сломал меня когда-то, украл у меня всё, что мне было дорого. Но теперь настала моя очередь. Я забрала его жизнь, его карьеру, его честь. Его мир развалился прямо на моих глазах.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Когда я смотрела бой, сердце билось спокойно. Никакой дрожи в руках, никакого волнения. Я уже знала, что будет дальше. Чех — мой последний ход в этой игре. Он был на ринге, а я — за кулисами, за кулисами его судьбы. Всё шло по плану. За этим я купила его…Чтобы уничтожить. Каждый удар Чеха был как удар за мое прошлое. Я видела, как Марат теряет контроль, как его тело становится бессильным перед каждым движением. Он уже давно не был бойцом. Лишь тень…жалкая копия себя же.

Когда Марат упал, кровь хлынула на пол. Я смотрела на это без эмоций. Он должен был почувствовать, каково это — быть разрушенным. Он должен был понять, что ни одна победа не спасёт его. И сейчас, лёжа на полу, он был проигравшим. Как я когда-то, когда выла из-за исчезновения моего ребенка, когда меня били в тюрьме, когда меня душили, когда я работала на износ и ела помои, когда…когда мне сказали, что я больше не увижу своего сына, когда твой гребаный адвокат принес мне бумаги о разводе…а потом ты женился снова!

Мне хотелось ощутить радость, но вместо этого в груди поселилась пустота. Я не получала удовольствия от его страданий. Я не чувствовала триумфа. Только странное чувство завершённости. Как будто я закрыла главу своей жизни, но эта глава не приносила облегчения. Она оставила меня такой же пустой, как и его.

После боя я встретилась с Чехом. Мы сидели в тени, в его офисе. Он протянул руку за деньгами, и я передала ему конверт. Всё было просто. Чех — боец, которому плевать на чужие судьбы. Но даже он понимал, что эта игра была больше, чем просто бой.

— Он был…не противником, слишком легко, — сказал Чех, его глаза блестели. — Ты получила то, что хотела?

Я посмотрела на него, не чувствуя внутри удовлетворение. Деньги для Чеха значили всё, но для меня это было больше. Это было моё возмездие. Только почему я не ощущаю радости, эйфории.

— Да, — ответила я спокойно. — Я получила то, что хотела.

Чех кивнул, не задавая больше вопросов. Ему было всё равно, что будет с Маратом. А мне? Я не знала. Я ведь сама превратила его жизнь в руины. Каждый мой шаг привёл меня к этому. Каждое решение, каждое действие. Я знала, что должна была разрушить его. Но почему же внутри меня теперь осталась лишь пустота?

***

Боль не отпускает. Она тянет и режет. Дерьмо. В голове — каша. Кость разорвала плоть, и это дерьмо не забыть. Лежу в больничной койке, как мертвец. Нога забинтована, всё остальное — отравлено болью и наркотиками. Ничего не хочу. Смерть была бы легче. Но её нет. Я чувствую себя куском мусора, который выкинули и забыли. Вокруг врачи, медсёстры. Не спрашиваю, сколько времени прошло. Зачем? Плевать.

Мадина заходит в палату. Её лицо — смесь жалости и ужаса. Я отворачиваюсь. Не хочу её видеть. Она меня раздражает. Как же я докатился до этого? Как, блядь, можно было выйти на ринг под коксом. Это даже не самоубийство, это какой-то чертов…не знаю мазохизм. Я лишил себя карьеры, работы, денег.

Мадина что-то бормочет, пытается помочь. Но мне плевать. Я ненавижу её заботу. Она больше не спасёт меня.

— Уходи, — хриплю я, но она не уходит. Тупая сука. Не понимает, что со мной все кончено.

— Ты выкарабкаешься, Марат. Ты сильный, — шепчет она, садясь рядом с моей кроватью.

— Уходи, — снова говорю, жёстче. Но она остаётся. Бесит меня до дикости.

- Пошла на хер, гребаная дура! Не ходи ко мне! Просто исчезни, не то я оторву тебе голову! ВОН ОТСЮДА!

Она уходит с поникшей головой. А мне хочется только одного — дозу. Очередную порцию забвения.

Чёрт, как же я дошёл до этого? Боец, лидер, дела, бизнес, бабки, шлюхи. Сейчас же я не могу пошевелить ногой, не могу вынести даже взгляда людей вокруг. В каждом их взгляде — жалость. Они смотрят на меня, как на сломленное животное, которое пора усыпить. Мадина всегда была рядом, верная, как пёс. Но эта её забота... Она разъедает меня изнутри. Я не могу вынести её, не могу вынести это липкое ощущение того, что кто-то жалеет меня. Жалеет! Меня! Меня, Марата Салманова, которого боялись, которого уважали! А теперь? Теперь всё, что у меня есть — это эта больная, переломанная нога и тоска по тому, кем я был.

И еще болезненная тоска по моему сыночку, по моему мертвому мальчику и по ней…по предательнице, по гадине, по моему безумию. По Алисе.

Звонок. Я не сразу понимаю, что телефон рядом со мной вибрирует. Грохочет, словно что-то ломает моё сознание. Беру его, дрожащими пальцами смахиваю экран. Но не успеваю ответить. К чёрту.

Очередной звонок. Мадина что-то орёт за дверью. Бегает, суетится. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Наркота больше не спасает. Раньше я уходил в забытьё, но теперь даже это не помогает. Меня рвёт от себя. Хочу вернуться назад, в тот момент, когда всё было проще. Но я знаю, что дороги нет. Никакой. Я проиграл бой, но это не самый худший бой, который я проиграл. Самая большая битва была с собой. И я её проиграл давным-давно.

***

Я не могла предвидеть того, что буду чувствовать сейчас, стоя перед дверью его палаты. Я думала, что буду наслаждаться этим моментом, моментом его полного краха. Но когда я подняла руку, чтобы открыть дверь, мое сердце сильно сжалось, почти болезненно. Так, что стало трудно дышать. Когда-то этот человек был для меня всем. Он был моим миром, моим спасением. А теперь? Теперь он — тень, развалина. И это не только вина Аминат, это и моя вина. Я разрушила его, шаг за шагом, день за днём, по крупицам уничтожала его гордость, его жизнь. Но почему же это не приносит мне удовлетворения?

Открыв дверь, я увидела Марата, лежащего на койке. Его лицо было бледным, глаза запали. Это уже не тот мужчина, которого я любила, не тот, кто когда-то казался мне непоколебимым. Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня замереть на месте.

— Ты… — прохрипел он, пытаясь встать. Но его тело не слушалось. Он все же сполз с кровати, хотел стать прямо. Нога не смогла выдержать вес, и он рухнул на пол с громким глухим стуком. Я стояла и смотрела на него сверху вниз, как на чужого. На того, кто теперь был не просто повержен, но полностью уничтожен.

— Мы поменялись местами.., Марат, — мой голос был холодным, как лёд. — Теперь ты у моих ног. Но знаешь…мне не нужно даже это.

Его руки попытались дотянуться до меня, но я сделала шаг назад. Он полз к моим ногам, как когда-то я ползала перед ним, умоляя. И это должно было бы быть справедливо, но радости я не испытала, только жгучее желание броситься к нему, стать на колени, обнять, зарыться пальцами в его волосы. Но я бы скорее сдохла чем сделала это.

— Алиса... — его голос был слабым, почти жалким. Он пытался что-то сказать, но слова не имели смысла. Всё, что он говорил, не могло затронуть меня. Слишком поздно. Он сжег мою любовь. Даже пепла не осталось.

Я развернулась и пошла к двери. Его крики раздавались за моей спиной, но я не остановилась. Каждый его вопль был отголоском того, что он сделал со мной. Но теперь это не имело значения. Он был сломан, полностью и окончательно.

Когда дверь захлопнулась, я остановилась в коридоре. Глубокий вдох. Я стояла, прижавшись к стене, чувствуя, как в груди зияет кровавая дыра. Никаких победоносных эмоций. Никакого триумфа. Только пустота. Я разрушила его, но почему же я чувствую, что разрушила и часть себя?

***

Её шаги удаляютс. Хлопнула дверь. Тишина. Я лежу на холодном полу, пытаясь дышать, но воздух, как нож, врезается в лёгкие. Внутри — огонь, ненависть, боль, но больше всего — адская пустота, разрывающая пропасть. Она прошла мимо меня, как будто я был пустым местом, как будто я никогда не существовал для неё.

Но я существовал. Я был её мужем. Я был тем, кто её любил, и теперь она меня разрушила. Чёртова женщина. Сука. Я ненавижу её за то, что она такая холодная и чужая. Но ещё больше ненавижу за то, что она права. Я заслужил!

А еще проиграл. Проиграл не только бой, но и всё. Её, себя, свою жизнь. Теперь от меня осталась только оболочка, изуродованная и бесполезная. Больше нет ни Марата-бойца, ни Марата-человека. Только обломки.

Кричу. Кричу ей вслед, но знаю, что она меня не слышит. И не услышит никогда. Она ушла. Ушла из моей жизни, ушла из моего мира, как уходит свет из глаз, когда тебе наносят смертельный удар.

И в этот момент я понимаю: это конец. Но не для неё. Для меня.