Глава 19

Чай остыл. Я смотрела в чашку, но в голове был другой образ — Марат. Его глаза, его руки, его сломленное тело. Я добилась этого. Я сломала его. Чувство победы должно было бы окутать меня, как тёплое одеяло, но вместо этого внутри была только пустота. Смешанная с отчаянной любовью, которая всё ещё жила во мне, несмотря на всё, что он со мной сделал. Несмотря на то, что я заставила его пасть.

Миро сидел напротив, молча, как всегда, наблюдая за мной. Он знал. Знал о моих смешанных чувствах к Марату. Он всегда знал. Я чувствовала это. Он видел, как я жадно, яростно мстила, и знал, что во всей этой мести была доля чего-то другого. Глубокого. Больного.

— Ты это сделала…, — вдруг произнёс Миро, его голос был спокоен, но в нём слышалось осуждение.

Я подняла глаза, встретилась с его взглядом. Я не могла отрицать — да, это была я. Я подкупила Чеха. Я нашла тех, кто подсыпал наркотики Марату перед боем. Всё это было моей идеей. Моим наказанием для него.

— Да, — мой голос был низким и холодным. Я говорила, как будто мне не больно, как будто это просто очередная сделка, которую я провернула. — Я сделала это.

Миро посмотрел на меня внимательно, словно хотел прочитать мои мысли. Он знал меня слишком хорошо. Лучше, чем кто-либо другой. И знал, что сейчас я больше не играю в жестокость — я живу ею.

— Он сломлен, — продолжил Миро, отводя взгляд в сторону. — И ты это видела. Можно было и не продолжать. «Смерть» сына и так убила его.

— И что с того? — выпалила я, сжимая кружку. Мои руки дрожали. — Это было неизбежно, Миро. Он заслужил это.

Миро молчал. Он всегда умел молчать так, что в этом молчании было больше смысла, чем в словах. Но я не могла больше скрывать свою ярость, свою боль. Я заставила его пасть, потому что не могла простить. И теперь мне нужно было с этим жить.

— Знаешь, что самое страшное? — наконец прошептала я, вставая из-за стола и отходя к окну. — Я любила его. Чёрт возьми, я до сих пор его люблю. И ненавижу одновременно.

Миро взял меня за руки. Я почувствовала его близость…его понимание. Слишком много боли, слишком много ярости. Моя ненависть была таким же сильным чувством, как и любовь, которая не исчезла. Даже сейчас, когда Марат сломлен, разрушен, я всё ещё видела в нём того мужчину, который когда-то стал для меня всем.

— Ты знала, что это закончится так, — тихо сказал Миро, положив руку мне на плечо. — С самого начала. Ты сама выбрала этот путь.

Я кивнула, сдерживая слёзы. Я выбрала этот путь. Сама уничтожила его. Но какой ценой?

— А Мадина? — спросила я, вытирая уголки глаз, чтобы не дать им выдать меня. — Что с ней?

Миро выпрямился, снова взял чашку и сделал глоток, будто разговор о Мадине не был так важен. Но я знала, что всё идёт к развязке.

— Она наблюдает за тобой, пока что я не вижу от нее каких-то шагов, она скорее занята попытками вернуть своего мужа, — сказал он наконец. — Но её планы гораздо глубже. Она всегда хотела избавиться от тебя, Алиса. И когда ты села в тюрьму, это был её триумф. Сейчас змея могла затаиться.

Я чувствовала, как ярость снова поднимается во мне. Мадина. Подлая, хитрая тварь. Она всегда играла на два фронта. Марат был её целью, и она сделала всё, чтобы выдавить меня из его жизни. Но я вернулась. И теперь она должна была заплатить. Но позже. У каждого своя очередь.

— Она помогала Аминат. Они обе знали, что если сломать Марата, ты сломаешься тоже, — добавил Миро. — Но они ошиблись.

— Да, — сказала я твёрдо, разворачиваясь к нему. — Они ошиблись. Потому что я не сломаюсь. И теперь Мадина будет следующей. Но только когда сдохнет Аминат…

- А Марат? Что с ним?

- Как ты и сказал он уже мертв…пусть добивает себя сам дальше!

Миро кивнул. Он знал, что я готова идти до конца. Я не могла остановиться. Не после всего, что произошло. Мадина сделала свою ставку, но она не знала, с кем играет.

— Аминат... — снова начал Миро, но я перебила его.

— Она слишком уверена в себе, — сказала я. — Думает, что может вернуть всё, что захочет. Но она получит только одно — свою смерть. Только вначале пройдет весь тот путь, что я прошла.

Миро кивнул и снова замолчал. Мы сидели за столом, и, казалось, время остановилось. Я знала, что впереди у меня только месть. И пусть это съест меня изнутри, но я доведу дело до конца.

После разговора с Миро меня не отпускала дикая тоска. Я заставила Марата пасть, но, похоже, пала и сама. На какое-то время. В такие моменты я находила утешение только в одном — в Шамиле. Мой мальчик. Он не понимал всего того дерьма, что творится вокруг, и слава богу. У него был свой, особый мир, и я старалась сделать так, чтобы этот мир был хоть немного светлее, чем мой.

Но даже здесь всё оказалось не так просто.

Сегодня был тот день, когда я должна была решить его будущее. Психиатр говорил, что ему будет лучше среди нормотипичных детей, что это поможет его социализации. Но в школе... В частной школе, в которую я хотела его устроить, смотрели на нас, как на изгоев.

Я сидела в просторном кабинете, напротив директора и нескольких учителей, и уже чувствовала, куда всё это катится. Эти учёные умы в дорогих костюмах смотрели на меня, как на преступницу, которую нужно было упрекнуть за каждый шаг. А они ещё не знали, кто я. Пока что именно здесь я не хотела давить своим авторитетом.

— Ваш сын... — начал директор, медленно перелистывая бумаги, как будто эти дурацкие отчёты что-то значили. — Шамиль. Мы провели беседу с ним, и наши специалисты считают, что ему будет лучше в специализированной школе. Понимаете, Алиса Сергеевна, у нас строгие правила, мы не можем позволить...

— Не можете позволить что? — холодно перебила я, сдерживая внутри накатывающий гнев. — Вы даже не попытались. Всё, что вы сделали — это повесили на него ярлык и хотите спихнуть куда подальше.

— Мы не хотим его спихнуть, Алиса Сергеевна, — вмешалась одна из учительниц с искусственной доброжелательностью. — Но вам нужно понимать, что у вашего сына... особенности. Он не такой, как другие дети.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Он лучше, — рявкнула я. — Лучше многих ваших маленьких идеальных учеников. Вы просто не хотите работать с ним. Вам легче отвернуться.

Я видела, как они переглянулись между собой. На лицах читалось сочувствие. Фальшивое. Мне не нужно было их одолжений. Я знала, что для них Шамиль — это просто проблема. Один лишний ученик, за которым надо присматривать больше, чем за другими. Им проще отмахнуться.

— Может быть, стоит подумать о специализированной школе? — снова подал голос директор. — Это будет лучше для всех.

Меня просто разрывало от гнева. Я чувствовала, как холодные пальцы ярости сжимаются на моём сердце.

— Нет, — сказала я тихо, но в этом голосе была вся моя решимость. — Шамиль будет учиться здесь. Вы найдёте способ справиться с его особенностями. И если мне придётся поменять здесь все руководство и штат работников – я это сделаю! Моя фамилия Салманова! И это мой сын! И никто…никто не посмеет отнестись к нему с пренебрежением иначе будет иметь дело со мной!

Директор замялся, не ожидая такой реакции.

— Алиса, — вмешался Миро, который сидел со мной рядом, внимательно следя за происходящим. — Давайте обсудим это спокойно. Мы можем найти компромисс.

Я вздохнула, успокаиваясь. Миро всегда был тот, кто мог вернуть меня к реальности в моменты, когда я готова была уничтожить всех вокруг. Он говорил мягко, но его слова были убедительными.

— Хорошо, — наконец выдавил директор, явно не желая продолжать этот разговор. — Мы рассмотрим возможность индивидуальной программы. Но для этого потребуется тьютор.

— Уже нашла, — ответила я холодно, вставая. — она начнёт работать с Шамилем с понедельника. Всё, что вам нужно — это не мешать моему сыну получать то, что он заслуживает.

***

Позже, дома, когда я открывала дверь, Шамиль стоял у окна и тихо что-то рассматривал, как всегда погружённый в свой собственный мир. Его спокойствие всегда немного сбивало меня с толку. Иногда мне казалось, что он видит и понимает больше, чем мы все вместе взятые. Я подошла ближе и осторожно положила руку ему на плечо.

— Завтра мы пойдём в школу, Шамиль, — тихо сказала я. — Ты встретишься с Анной. Она будет с тобой весь день. Тебе понравится Анна.

Шамиль не ответил, как обычно. Он продолжал смотреть в окно, но я знала, что он слышит меня.

Анна пришла на следующий день. Молодая, но с какой-то глубокой мудростью в глазах. Я сразу заметила это: в ней было что-то успокаивающее, неуловимое, словно весь мир вокруг неё мог рухнуть, но она всё равно останется непоколебимой, словно скала посреди бушующего моря. Я долго смотрела на её тонкие черты лица, пытаясь понять, что именно меня настораживает. Внешне она была обычной: невысокая, с мягкими русыми волосами, собранными в небрежный пучок, нежный профиль, слегка курносый нос, светлая кожа. Однако её глаза — серо-зелёные, глубокие, полные понимания и чего-то ещё, чего я не могла сразу уловить, — заставляли меня задуматься.

«Как долго она продержится?» — думала я, сжав руки в кулаки за спиной, наблюдая, как Анна тихо подошла к Шамилю.

Шамиль сидел на полу в углу комнаты, сложив ноги под себя, полностью поглощённый каким-то хаотичным набором деталей конструктора. Его руки двигались быстро, но бесцельно — он больше занимался процессом, чем результатом, что для него было типичным. Я никогда не понимала этого хаоса, не могла проникнуть в его мир. Шамиль — мой сын, но для меня он был, как далекая планета, до которой я не могла дотянуться. Анна опустилась на колени рядом с ним, не сказав ни слова, не пытаясь сразу привлечь его внимание. Она просто была рядом, давая понять, что он не один, но не навязывая своё присутствие. Это было новое для меня. Все предыдущие специалисты, которых я нанимала, старались сразу же завоевать доверие Шамиля — разговорами, игрушками, манипуляциями. Все они терпели неудачу, потому что Шамиль закрывался от них ещё больше. Но Анна... она, казалось, действовала интуитивно, понимая, что ему нужно пространство, время, чтобы привыкнуть к ней.

Я невольно задержала дыхание, наблюдая за ними.

— Привет, Шамиль, — сказала она мягко, но не в лоб, не форсируя контакт. Она не смотрела прямо на него, а будто бы скользила по его полю зрения, уважая его границы.

Шамиль не ответил. Он и не должен был. Но его движения стали менее резкими, а руки перестали метаться. Это был первый признак того, что он принял её присутствие. Анна подтянула к себе пазлы, которые я на всякий случай оставила рядом, и начала раскладывать их на полу перед собой. Она не старалась увлечь его сразу, просто собирала картинку, комментируя что-то тихо, как будто говорила не с ним, а с самой собой.

— Это тигр... — задумчиво протянула она, аккуратно соединяя детали. — А это его полоски. Ты видишь полоски, Шамиль?

Шамиль поднял взгляд. Ненадолго. Едва заметно. Его глаза на мгновение коснулись пазла, затем вернулись обратно к конструктору. Но этого было достаточно, чтобы я поняла: Анна уже сделала больше, чем любой другой человек до неё. Мне хотелось спросить её, как она это делает. Но что-то удержало меня от лишних слов. Вместо этого я стояла в тени, наблюдая за ними. Внутри меня разрастался странный коктейль из недоверия и зарождающейся надежды. Я слишком часто разочаровывалась в людях, чтобы позволить себе верить с первого взгляда. Но с Анной было иначе. Словно я сама знала, что с ней всё получится, даже если не хотела этого признать. Прошло несколько минут. Анна спокойно продолжала собирать пазл, ничего не ожидая взамен. И тогда Шамиль — мой закрытый, молчаливый Шамиль — медленно потянулся к одной из деталей и положил её рядом с Анной.

— Ты справишься с ним? — наконец спросила я, нарушив тишину, которая, казалось, стала почти осязаемой.

— Справлюсь, — её голос был уверенным, но мягким, спокойным, как шелест листьев на ветру. — Это не он должен адаптироваться к нам. Мы должны адаптироваться к его миру.

Её ответ выбил меня из привычного ритма. Адаптироваться к его миру? Сколько раз я пыталась заставить Шамиля «вписаться» в этот мир, сделать его «нормальным», приблизить к тем рамкам, которые навязывает общество. Сколько раз я злилась, когда он не отвечал на мои ожидания, не смотрел в глаза, не говорил со мной так, как это делают другие дети. И теперь эта молодая женщина, с лёгким шлейфом запаха полевых цветов и уверенным тоном, говорит мне, что всё должно быть наоборот?

Я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Как боль, которую я пыталась вытеснить, вернулась, только на этот раз не в форме отчаяния, а в форме понимания.

— Ты уверена, что сможешь? — в моём голосе звучала жесткость, которая, как я знала, была лишь маской, скрывающей мой страх. Страх за то, что я не справляюсь как мать. Что я не вижу в Шамиле то, что видят другие. Анна посмотрела на меня, и её взгляд пронзил меня до глубины души. В её глазах не было осуждения, только тихое понимание.

— Я уверена, — сказала она, словно это был самый простой ответ в мире.

Я отвернулась, чувствуя, как в груди что-то зашевелилось. Может быть, это была надежда. Или страх, что я, наконец, вижу Шамиля таким, каким он был на самом деле, а не таким, каким я пыталась его представить. Прошло ещё немного времени, и я наблюдала, как Анна продолжает работать с ним, с каждым её движением становясь частью его мира. Она не ломала его привычные границы, не вторгалась в его личное пространство, но, как оказалось, ей и не нужно было. Шамиль сам начал подтягиваться к ней, медленно и осторожно.

И вот — спустя, возможно, полчаса или больше — я увидела, как Шамиль, словно потеряв осторожность, берет одну из деталей пазла и протягивает её Анне. Она улыбнулась, не громко, не открыто, а так, как улыбаются люди, которые понимают намного больше, чем ты. И приняла деталь, как будто это было самое естественное в мире действие.

— Видишь? — тихо проговорила она, будто обращаясь к кому-то невидимому. — Ты молодец, Шамиль. Всё получится.

Он молчал. Как всегда. Но я уже знала, что в этом молчании было больше слов, чем я могла когда-либо сказать. Анна была права — Шамиль не должен был адаптироваться. Это мы должны были научиться жить в его мире.

Я сделала шаг назад и вышла из комнаты. Впервые за долгое время в груди разгорелся огонёк веры. Может быть, теперь всё изменится. Может быть, Анна действительно поможет нам, поможет ему.

Но главное — она не смотрела на моего сына как на "особенного". Она видела в нём просто ребёнка. Моего ребёнка.

***

Ночью, когда все наконец уснули, а я осталась наедине со своими мыслями, ко мне вернулись старые кошмары. Марат..

Во сне он стоял передо мной — не тот сломленный мужчина, каким я сделала его, а тот, кем он был когда-то. Сильный, полный уверенности, тот, в чьих глазах горела страсть. Я стояла перед ним, и, несмотря на всё, что произошло между нами, чувствовала ту же самую дьявольскую тягу.

— Почему ты это сделала, Алиса? — его голос был полон боли и обвинений.

Я не могла ответить. Я смотрела на него, и слова застревали в горле. Я любила его. И в этом заключалась моя трагедия. Я разрушила его, потому что не могла больше быть с ним. Не могла видеть, как он уничтожает всё вокруг себя. А теперь он обвинял меня за это.

— Ты сама себя разрушила, — продолжал он, делая шаг ко мне. — Ты мстишь мне за то, что я тебе сделал. Но ты никогда не сможешь избавиться от меня.

Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как этот сон снова и снова возвращает меня в прошлое. Марат стоял так близко, что я ощущала его дыхание. Во сне он был полон энергии, как тогда, когда мы только встретились.

— Я не могу отпустить тебя, — прошептала я, уже не осознавая, где сон, а где реальность. — И я ненавижу себя за это.

Он протянул ко мне руку, но я сделала шаг назад. Я знала, что это сон, но не могла позволить себе снова поддаться этому чувству. Я сломала его, но ещё не смогла сломать свою любовь к нему. Проснулась я с бешено колотящимся сердцем, вся в поту. Ощущение его присутствия было настолько реальным, что мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, где я нахожусь.

Он был моим кошмаром. Моей навязчивой идеей. Моим самым большим наваждением.