Глава 32

Марат пришел на следующий день. Промок под дождем, с растрёпанными волосами, усталым лицом и глазами, в которых горело что-то дикое, разрушительное. Его силуэт казался напряжённым, как будто он был готов в любую секунду взорваться. Но мне было плевать. На его взгляд, на его усталость. Я слишком долго терпела, слишком долго позволяла ему оставаться частью моей жизни. Какого хрена он считает, что может вламываться, когда ему вздумается…Но это я не отдала приказ его не впускать. Это моя вина.

Он остановился в нескольких шагах от меня. Между нами зависло тяжёлое молчание.

— Алиса… — Его голос был хриплым, низким, полным сдержанной злости. — Я хочу драться.

Я подняла глаза на него, не произнося ни слова. Марат стоял передо мной, как раздавленный зверь, как человек, потерявший всё, что когда-то имел. А теперь он пришёл ко мне. Снова.

— Ты хочешь драться? — я произнесла это медленно, тщательно подбирая каждое слово, будто бы играя с ним. — И ты пришёл ко мне? Почему?

— Ты знаешь, что мне нужны деньги, — он посмотрел на меня, его челюсти были сжаты, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Ты мой работодатель. Ты можешь найти мне бой.

Я засмеялась. Этот смех был резким, как осколок стекла, и прозвучал громче, чем я ожидала.

— Бой? Тебе? — Моя усмешка стала ещё более издевательской. Я встала с кресла и медленно подошла к нему, наслаждаясь каждым шагом. — Марат, ты больше ни на что не способен. Ты — сломанный. Посмотри на себя. Ты хромаешь, ты потерял форму, ты не можешь драться. Как ты собираешься выйти на ринг?

Он напряжённо сжал кулаки. Я видела, как его лицо налилось гневом. Ещё один шаг — и я почти чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Я справлюсь, — процедил он сквозь зубы. — Мне нужны деньги, и я выйду на ринг.

Я посмотрела на него, прищурив глаза, и резко усмехнулась. Всё это было смешно. Как он мог стоять передо мной, сломанный и разбитый, и говорить о боях? Но в этот момент мне пришла в голову одна идея.

Медленно я подошла к своему столу, взяла со стопки бумаги контракт, который связал его со мной, с моей компанией. И прежде чем он успел что-либо понять, я разорвала его на мелкие кусочки, бросив их перед ним.

— Теперь ты свободен, — сказала я, наслаждаясь каждым словом. — Иди. Ищи себе партнёра, ищи бой. Или иди охранником в магазин, может, на это у тебя хватит сил.

Марат стоял молча, глядя на меня с таким выражением, будто его ударили по лицу. Он не ожидал этого. Он думал, что я позволю ему снова использовать меня. Но я больше не позволю. Я не та Алиса, которая была готова терпеть его ложь, его предательство.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Издеваюсь? — Я сделала шаг к нему, наши лица почти соприкоснулись. — У тебя больше нет ничего, что я могла бы использовать. Ты больше не боец, Марат. Никому не нужен. Никому. А особенно мне.

Его кулаки сжались ещё сильнее, и я чувствовала, как напрягается его тело. Я видела, как он готов взорваться. Как наливаются кровью его глаза. Это было именно то, чего я добивалась. Ненависти. Какая же она честная, намного честнее этих болезненных отчаянных взглядов.

— Но, если хочешь, — продолжила я, мой голос стал более ядовитым, — я могу содержать тебя. Просто будешь трахать меня. Когда я захочу. В любое время.

Он замер. Его глаза расширились, челюсть дрогнула. Я видела, как внутри него разгорается пламя ярости. Как он весь дрожит, еще секунда и бросится на меня. Но в этот раз страсти не будет. Будет смерть.

— Пошла на хуй! — Он резко повернулся и направился к двери.

— Да, уходи, — мои слова догнали его. — И помни, Марат, без меня ты — никто.

***

Сука. Она убила меня. Каждое слово — яд. Каждый взгляд — нож в спину. Она думала, что может меня уничтожить? Сломать меня ещё больше? Да я уже и так сломан, и в этом виновата она. Я шёл, сжав кулаки так, что ногти врезались в кожу. Вспарывали ее до крови. Боль была физическая, но она не могла перекрыть ту боль, которая жгла меня изнутри. Этот огонь невозможно было затушить.

Как она могла так со мной поступить?

Алиса. Она всегда была сильной. И это сводило меня с ума. Она играла мной, играла моей жизнью, как если бы я был куклой. Она считала, что может меня контролировать. Но я не позволю. Не позволю больше.

Я ударил по стене, почувствовав, как трещит кость в кулаке. Боль была приятной. Она отрезвляла. Отвлекала от этого чёртова ада, в который я погрузился. Я хотел бы разбить всё вокруг. Хотел бы уничтожить этот мир, который она выстроила вокруг себя. Но я не мог. Она держала меня на привязи. Даже сейчас.

— Проклятая женщина, — прошипел я сквозь зубы, остановившись на секунду. — Думаешь, что можешь купить меня? Думаешь, что всё это твои деньги, твоя власть? Нет, Алиса. Ты ошибаешься. Я вернусь. Вернусь сильнее. И ты пожалеешь об этом.

Но внутри себя я знал, что говорю это не ей. Я говорю это себе. Я пытался убедить себя, что могу вырваться из этого замкнутого круга, что могу снова стать тем, кем был раньше.

Но я был уничтожен. Её словами, её поступками, её жестокостью. И самое ужасное — я всё ещё хотел её. Хотел до боли. Этот огонь внутри меня сжигал всё на своём пути. Я ненавидел её и желал одновременно.

***

Я смотрела ему вслед, и внутри меня всё переворачивалось. Я знала, что сделала ему больно. Но это было необходимо. Марат думал, что может вернуться и использовать меня, как раньше? Нет. Я больше не та наивная девочка, которая будет терпеть его измены, его предательства.

Но почему же тогда эта боль внутри меня не уходит? Почему каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним, мне кажется, что я снова падаю в пропасть?

Я подошла к окну, уткнулась лбом в холодное стекло и закрыла глаза. Вспышки воспоминаний проносились передо мной, как кадры из старого фильма. Марат. Его руки. Его поцелуи. Наши ночи вместе, когда всё казалось таким правильным, таким настоящим. Но это была иллюзия. Мы оба знали это.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я оттолкнулась от окна и направилась к своему столу. Там, среди бумаг, лежал его разорванный контракт. Я снова посмотрела на него, на эти кусочки бумаги, которые связывали нас. Теперь их больше нет. Как и нас. Мы больше не связаны ничем.

Или всё-таки связаны?

Всё снова возвращается к нему. Словно я — пленница собственных воспоминаний, своих страхов и слабостей. Как будто я не могу уйти от него. Сколько бы ни пыталась, куда бы ни бежала. Только он. Только его лицо перед глазами.

«Ты ни на что больше не способен» . Мои же слова отдаются эхом в голове, как удары кнута. Зачем я это сказала? Зачем унизила его? Он ведь не заслуживает этого, верно?

Или заслуживает?

Я сжала пальцы, вонзив ногти в ладонь, пытаясь сбросить с себя это ощущение. Ощущение пустоты. Пустоты, которая поселилась во мне с того самого момента, как я увидела его на пороге. Он смотрел на меня своими затуманенными от злости глазами, и я снова утонула в них. Снова ощутила ту же боль, которая преследует меня уже много лет. Я ненавижу его. Так сильно, что это уже давно вышло за пределы злости. Это стало частью меня. Моей крови. Моего дыхания. Но эта ненависть переплетается с чем-то другим. С тем, что я не могу понять. С чем-то гораздо более глубоким, чем ярость.

Она думает, что всё кончено? Что вот так просто порвёт этот чёртов контракт, и я исчезну? Как в тот момент, когда она решила уничтожить всё, что у нас было.

Я иду по коридору, каждый шаг отдаётся болью в ноге, но это ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Она разорвала контракт. Прямо перед моим лицом. Уничтожила всё, что ещё связывало нас. Но как бы я ни убеждал себя, что это лишь бумаги, что я свободен, внутри меня не уходит эта чёртова пустота.

Ты хотел этого, Марат? Ты хотел быть свободным? Ты хотел уйти от неё? А теперь что? Я знал, что она была единственной, кто мог держать меня на плаву. Она. Алиса. С её холодным, ледяным взглядом и обжигающей злостью. Эта женщина — огонь и лёд в одном лице. Она убивает меня. Каждый раз, когда я её вижу, я сгораю заживо. И в то же время замерзаю. Я не могу дышать рядом с ней. Но не могу и уйти. Потому что она — это всё, что у меня осталось.

Проклятье. Как же я ненавижу её. Как же я безумно ее люблю. Я замедляю шаги и, наконец, останавливаюсь. Руки дрожат. Это всё она. Это её чёртовы слова, её презрение. Я сам позволил ей разорвать мою жизнь на части.

Боль, что жжёт внутри, больше, чем физическая. И в этом весь парадокс. Я хотел бы, чтобы она просто уничтожила меня до конца, избавила от этой агонии. Но она продолжает держать меня на крючке, не позволяя мне освободиться.

И самое ужасное — я не хочу этой свободы.