Глава 41
Глава 41
— Вы воспользовались моей слабостью, — начинаю я, победно и злобно изучая внимательно смотрящего на меня Волка, — и не в первый раз, впрочем! Очень благородно… Хотя, чего еще ждать от такого грубого, вероломного животного…
— Про то, какое я животное, чуть позже, леди, — прерывает он меня, лениво откидываясь обратно на подушку, подпирающую стену, — сначала про обман.
Мгновение я молчу, зло глядя на эту совершенно равнодушную к моим словам и чувствам скотину, затем, чуть выдохнув и вспомнив, кто я и кто он, продолжаю, надменно задрав подбородок:
— Я всего лишь попросила вас немного… э-э-э… вразумить моего брата, дать почувствовать настоящую учебу магов… А не убивать!
Последнее слово я произношу, слегка повысив голос, а потому получается визгливо, и Волк чуть морщится, демонстративно ковыряет в ухе, затем почесывает поросль на груди, задумчиво рассматривая меня.
А я, осознав, что невольно отслеживаю ленивые движения пальцев по коже, моргаю с досадой и перевожу взгляд выше. Прямо на нахальную, абсолютно не кажущуюся хоть чуть-чуть виноватой морду. Клянусь, у его пушистого “брата”, как он называет своего волка, оставшегося в столице, и то физиономия повыразительней бывала! Особенно, когда пакостил, утаскивая с дворцовой кухни окорок…
То, что Волк не виноватится и вообще как-то не так слушает меня, не с тем настроем, не с тем лицом, немного выбивает из равновесия. А еще эти руки его, и эти плечи голые… И грудь волосатая… И запах, ох, Единый, как он пахнет… Завлекательно… Животное, чтоб его… Это все неправильно…
Чувствую, как внутри что-то жалко подрагивает, злюсь уже на себя за эти глупости и продолжаю, делая тон как можно суше:
— Я требую, чтоб вы прекратили это безобразие. Прямо сейчас. Пока они не уехали. Моему брату не место среди двугорбых людоедов!
— Кого? — Волк очень натурально и, главное, искренне удивляется, да так сильно, что даже почесываться перестает. Смотрит на меня с изумлением, и я повторяю немного растеряно:
— Людоедов. Двугорбых…
— Людоедов. — Эхом повторяет мои слова Волк, — двугорбых.
А затем принимается ржать. Дико, неприлично громко, от души, смаргивая слезы и скаля белоснежные клыки.
Я продолжаю стоять, уже не чувствуя неуверенно… А просто дурой полной себя чувствуя. Он явно смеется надо мной. И над моими словами про людоедов… Это неправда? Да? Но хорошо… Это неправда, а все остальное? И вообще… Это невежливо и неправильно, так по-конски ржать и не объяснять мне мои ошибки! В конец концов, я не обязана все знать!
Занятая своими переживаниями, я не сразу понимаю, что Волк уже не смеется.
Каким образом он так быстро, молниеносно буквально, оказывается рядом со мной, остается загадкой, на которую я, скорее всего, никогда не получу ответа.
Я задираю подбородок, встречая его темный, уже не весело-зеленый, а совершенно дикий, звериный взгляд.
Он такой глубокий и страшноватый, что невольно отшатываюсь к двери, ощущая опасность…
Но Волк, конечно же, опережает.
Легко перехватывает меня, прижимает в голому торсу, и я невольно делаю судорожный вдох, тут же ощущая, как начинает кружиться голова. Он… Он совершенно… Дикий же… О чем я?.. Зачем я?..
— Ты, принцесса, опять ничего не поняла, — урчит он мне на ухо, мягко, по-звериному потираясь пахом прямо через одежду, и это так остро и неприлично, словно мы уже голые… В голове тут же возникает картинка, когда мы и в самом деле обнаженные, что происходит в эти моменты, и ноги слабеют… Пытаюсь удержаться, невольно цепляюсь за его гладкие крепкие плечи, смотрю, не отрываясь, в темнущие глаза, из последних сил сохраняя рассудок незамутненным, — в южных пустошах у нас постоянный полигон, — продолжает Волк, медленно, обстоятельно ощупывая меня прямо через платье, грудь его равномерно поднимается и опускается, голос глухой и довольный, — там никаких опасностей для щенят нет… Кроме тех, что необходимы… Твой брат в большей безопасности, чем здесь, потому что с ними уехали несколько опытнейших мастеров боя и егерей… Поверь, эта практика — то, что необходимо бесящимся с жиру малолеткам…
— А как же… Опасности? Мертвые пески… — шепчу я, уже понимая, что опять промахнулась с угрозами и поторопилась со словами, — кочевники… Людоеды…
— Пески и кочевники далеко, — усмехается Волк, расстегивая на платье пуговки, — с людоедами, конечно, посложнее будет… Но уверен, парни справятся…
— Но…
— Но ты, принцесса, совершенно неблагодарная засранка, оказывается, — продолжает он, стягивая с меня жакет и шляпку, — наговорила, наобещала… а сама что?
— Что? — шепчу я, не сопротивляясь и покорно позволяя себя раздевать. Голова все сильнее кружится, не могу устоять, держусь за плечи Волка, уже не осознавая, что глажу их, трогаю, умирая от удовольствия.
— А сама попыталась сбежать… Отказаться… Очень, просто очень плохая принцесса… Я весь день в надеждах, а ты…
— Но вы же мне ничего… — пытаюсь оправдать я свое поведение, — а Лар пришел и… И они там на голой земле…
— Это полезно для молодого, глупого организма…
— И еду сами себе…
— Голод способствует полному раскрытию магических сил…
— И воду…
— А жажда пробуждает сокрытые в голове резервы фантазии… Вообще, принцесса, ограничения полезны… Нужны. И сейчас ты это поймешь…